Поговорим?

***

      Антон бездумно смотрит в окно. Питер сегодня особенно мрачен: небо тяжелое, свинцовое, воздух за стеклом кажется густым и липким от влаги. Внизу редко проезжают машины, а прохожие, сгорбившись, прячут лица в капюшоны или держат зонты так крепко, будто те могут улететь.       Сзади бесшумно подходит Арсений. Он прижимается к нему всем телом, обнимает — ласково, бережно, словно боясь неосторожным движением причинить боль.       — Антош, давай поговорим, — тихо выдыхает ему в ухо, бросив быстрый взгляд на тоскливую улицу.       Шастун устало, едва заметно улыбается и кивает в пустоту. Он ждал этого разговора. Не пьяного, не нервного — просто разговора. Когда ничто не давит на мозг, нет лишних слов и жестов. Только они.       Они садятся на слегка мятую постель, неаккуратно заправленную тем, у кого нашлось на это время. Давно уже никто не орет по пустякам. В этой маленькой квартире они просто уставшие люди, говорящие тихо — настолько, что хочется слушать этот голос всю жизнь.       Кровать освещают уличные фонари. Их желтоватые лучи пробиваются через то самое окно, в которое так долго смотрел Антон.       Они давно научились понимать друг друга без слов. Одного взгляда хватает, чтобы прочесть всё. Но сейчас каждому хотелось проговорить это вслух. Услышать ответ, выдохнуть и больше не возвращаться к этому. Просто убедиться, что привязанность — не игра воображения.       Арсений смотрит на Антона. Его отдаленно-голубые глаза в желтом свете фонаря выражают всё: ласку, любовь, желание защитить. Всё это — для родного человека, сидящего рядом.       — Слушай, Тош… — спокойно выдыхает брюнет. — Ты же понимаешь: у нас не дружба. Но и ничего большего между нами тоже нет.       Он поднимает взгляд на потолок, потом снова возвращает его к Антону. Для этой съемной, обжитой ими обоими квартиры такие слова — норма. Это их укромное место, где каждый прячется от проблем и от злого мира.       — Понимаю, — так же тихо отвечает Антон. — И предлагаю просто продолжить. Жить вместе. За пределами этой квартиры — обычными людьми. А здесь, внутри… по таким дождливым, одиноким вечерам — просто нежиться в объятиях. Раскрывать душу. Рассказывать то, что не доверишь больше никому.       Он говорит без запинки, уверенно, не повышая тона. Тот самый голос, который хочется слушать вечно.       — Я тоже так считаю, — Арсений смотрит на него, а затем падает на спину. Матрас чуть пружинит под ним. — Нам обоим нужно говорить с тем, кто понимает с полуслова. Нам обоим нужно согреваться. И ласка — та, которой так не хватает за стенами этой квартиры.       Арсений смотрит на белый ровный потолок. На секунду его глаза приобретают нежный оттенок: мимо проезжает машина, и свет фар на мгновение освещает его лицо. Антон щурится, как кот, которого разбудило солнце. То самое солнце, что гладит теплыми лучами и пахнет деревней и бабушкиным крыльцом.       Этого короткого разговора достаточно. Всё понятно без лишних вопросов. Всё осталось как прежде. И всё так же хорошо.       Антон бросает взгляд на Арсения — тот уже спит. Такой уютный, домашний. Таким он бывает только здесь, в пределах этой квартиры.       Шастун ложится на другую сторону кровати, осторожно обнимает голубоглазого брюнета, ставшего за это время почти родным, и одним плавным движением укрывает их обоих. Он готов просто заснуть. Согревая себя и его. В этой маленькой, но такой тёплой квартире, где всегда идёт дождь...