Кровные узы

      Жизнь Дина, на самом деле, то еще дерьмо — то единая, практически сплошная черная полоса, перепачканная в грязи и крови, но, все же, с пусть и редкими, но значимыми белыми пятнами. За всю свою долгую — теперь он и правда может так говорить — жизнь, он повстречал немало людей, но лишь некоторых из них мог назвать настоящими друзьями или семьей.       Мама, со смерти которой все пошло под откос; отец, каким бы он ни был; Эллен и Джо, Бобби, ставший роднее, чем отец, и, наконец, Сэм и Ксандра.       Эти двое — пусть Дин ни за что не признается в этом даже под пытками, ха — были самыми яркими, самыми значимыми людьми в его жизни. Младший брат, заботе о котором Дин посвящал всего себя с самого детства — младший брат, ради которого он буквально продал душу демону, потому что жизнь без него — жизнь со знанием, что он мог спасти Сэма, но не спас — казалась хуже, чем вечное пребывание в кипящем адском котле.       И Ксандра. Единственная девушка, с которой отношения Дина держались столь долго. Единственная девушка, в которой он нашел то, что, кажется, искал во всех предыдущих. Чувство дома. Чувство, что его искренне любят, что о нем искренне заботятся и переживают. Да, не было такого, что предыдущие девушки Дина лгали ему о своих чувствах — но с Ксандрой это все ощущалось… иначе. Острее и сильнее.       Дин знает, что Сэм его любит. Безумно любит. Пусть они оба предпочитали свою любовь показывать действиями, а не словами — особенно Дин, которого телячьи нежности раздражают — они понимают, что любят друг друга так, как, наверное, больше никакие братья не любят. Дин знает — Бобби им дорожит. Он считает их своими сыновьями настолько, насколько они сами считают его своим отцом — гораздо ближе, чем когда-либо мог быть Джон Винчестер после смерти мамы.       Но Ксандра… Дин никогда не подозревал, что слышать настоящее «я люблю тебя» будет для него настолько важно. Но оно оказалось важно. Настолько важно, что словами не передать.       И сейчас, когда Дин направляется в отель, в котором последний раз был замечен Сэм, ему страшно. Ладно — выбраться из Ада после стольких лет пыток и издевательств. Ладно — эти странные попытки то ли демона, то ли еще какой твари с ним связаться. Все это давно стало привычным, частью жизни, практически работой.       Как ему смотреть в глаза младшего брата, понимая, что именно он отдал душу, чтобы спасти Дина?       А как ему даже дышать в сторону Ксандры, вспоминая то, что происходило в Аду?       Он ведь… он ведь оказался самым настоящим слабаком. Позволил Аластору манипулировать своими чувствами к ней, позволил причинять себе боль через чувства к ней. Но он просто не мог позволить толпе демонов насиловать ее — ее образ. Уж лучше он, чем они.       Но это ведь не оправдание. Он делал то, что делал, и это никак нельзя оправдать.       Пальцы Дина крепче сжимают руль одолженной у Бобби машины и губы сжимаются в тонкую линию. Ему страшно, но трусом он никогда не был. Он сможет пройти через это.       Встреча проходит именно так, как Дин ее и ожидает, за исключением того, что первым делом он видит не своего брата, полуголую симпатичную девушку и никакой Ксандры. Сэм бросается на него с ножом, но Бобби разнимает их, и в момент, когда они обнимаются, Дин наконец-то чувствует себя целым настолько, насколько это вообще возможно. Ему никогда не нравились телячьи нежности, но обнять брата спустя сорок лет разлуки он был просто обязан. Хотя бы для самого себя — убедиться, что это действительно не сон и не очередная игра с его уставшим, воспаленным разумом, а самая настоящая правда.       Но радость от встречи проходит даже быстрее, чем Дин предполагал. Потому что есть несколько важных, очень важных вопросов, которые не требуют отлагательств.       — Какую цену ты заплатил?       — Ты о чем? — спрашивает Сэм с искренним непониманием в глазах. Дину даже на секунду хочется отвесить ему хорошую такую оплеуху, но это потом, если брат и дальше будет играть в дурачка и делать вид, что ничего не понимает.       — Чтобы вытащить меня из Ада. Какую цену ты заплатил? — терпеливо повторяет Дин, складывая руки на груди. На самом деле ему не очень-то и хочется слышать ответ — потому что он знает, что то, что он услышит, ему совсем не понравится. Одна только мысль, что Сэму придется столкнуться с тем же, через что прошел он сам, заставляет его покрываться мурашками. Что угодно, но только не это.       Теперь Сэм смотрит на него откровенно шокировано. Даже сглатывает, прежде чем сказать:       — Дин, это не я.       — Да? А кто же тогда?       — Клянусь тебе. Я пытался. Много раз пытался, но мне каждый раз отказывали, — в голосе Сэма звучит такие злость и отчаяние, что Дин понимает: он не врет. Но почему вдруг душу Сэма не принимали в обмен на его? Это… странно. Разве так бывает? Хотя нет, не это главный вопрос. Если Дин здесь, наверху, и вернул его не Сэм, то тогда кто?..       — Где Ксандра?       Сэм снова выглядит растерянным, когда качает головой.       — Я… честно, я не знаю. Когда ты… умер, — очевидно, брату тяжело говорить об этом. — Она оставалась со мной. Мы планировали вместе придумать что-нибудь, чтобы вернуть тебя. Она даже ездила со мной к перекресткам несколько раз, но в один момент просто пропала. Я не слышал о ней ничего уже пару месяцев.       — Что значит «просто пропала»? — спрашивает Бобби, а Дина пронзают две неприятные догадки, и одна страшнее другой.       Возможно, Ксандре действительно надоело находиться рядом с Сэмом. Возможно, она решила уйти и просто пропала с радаров, чтобы продолжить охотиться самостоятельно или начать вести спокойную, «гражданскую» жизнь, раз теперь в охотницах ее больше ничего не удерживает. И, если им повезет все же найти ее, то она прогонит их, не пустив даже на порог, не приняв никаких слов и объяснений. Честно говоря, Дину хочется, чтобы все так и было.       Потому что второй вариант гораздо мрачнее и хуже, чем первый.       Ксандра, видя, что душу Сэма брать не хотят, могла предложить свою. Да, это звучит бред, потому что кто в здравом уме будет продавать свою душу за кого-то вроде него, но… вдруг, если она такая же ненормальная, как они с братом?       — Дин? — обращается к нему Сэм. — Я не думаю, что она стала бы продавать… она же была беременна, помнишь?       Дин поднимает на него взгляд.       — А?..       — Срок был слишком большой. Мы не успели.       Он поджимает губы. То есть, аборт они сделать просто не успели, и Ксандра те два месяца была беременна. Стала бы она продавать такой душу?.. Нет, точно нет. Она, может, и любит Дина, но рисковать ребенком вряд ли бы стала. Она не такой человек.       Значит, ушла. Значит, не хочет видеть. Значит, искать нет никакого смысла.       Если он согласится с ее выбором, будет легче. Дин это знает. Так он сможет убежать от жестокой реальности хотя бы с Ксандрой, но желание снова увидеть ее гораздо сильнее собственных страхов. Даже если не поговорить — просто снова посмотреть на нее и убедиться, что Ад был не более, чем изощренной, отвратительной психологической пыткой. Дин и так это знает и понимает, но хочет увидеть собственными глазами.       — Мы найдем ее, — говорит Сэм, будто прочитав его мысли. — Я уже занимаюсь этим.       — Если это не ты и не она, то кто? — Бобби складывает руки на груди, а потом переводит взгляд на Дина. — Есть мысли?       — На заправке, когда я звонил тебе, произошло странная хрень.       — Какая?       — Окна повыбивало, был какой-то очень громкий звук. Будто пронеслось что-то, не знаю.       Бобби переглядывается с Сэмом.       — Мы выясним, что это было.

***

      Памела оказывается очень симпатичной, радушной и энергичной женщиной, которую, по всей видимости, связывают весьма теплые отношения с Бобби. Она крепко обнимается с ним и даже чуть приподнимает над полом, а потом переводит взгляд на них и спрашивает с хитрой улыбкой и взглядом лисицы:       — Это твои ребята?       — Сэм, Дин, — представляет их Бобби. — Памела Барнс, лучший медиум во всем штате.       — Привет, — говорят они в унисон. Памела улыбается только шире и кивает.       — Дин Винчестер. Из огня да в полымя, да? Таких не часто встретишь.       — Тебе виднее.       — Заходите.       — Слышно что-нибудь? — спрашивает Бобби, когда Памела закрывает за ними дверь.       Она качает головой.       — Ну, я пообщалась с разными духами, но никто не знает, кто и за что упек твоего парня.       — И что тогда?       — Сеанс, пожалуй, — она пожимает плечами. — Посмотрим, чьих это рук дело.       — Ты что, сюда его призовешь?       Она усмехается.       — Нет, я просто в щелочку погляжу. В воображаемый хрустальный шарик.       Никто не решается с ней поспорить.       Памела проводит их в комнату для сеансов — с виду самую обычную комнату в любом самом обычном доме. Но вскоре она выуживает из недр шкафа черную скатерть с нарисованными на ней символами и свечи, пока Бобби задергивает окна настолько плотными темными шторами, что и крупице света тяжело проникнуть сквозь них. Вскоре единственным источником света остаются стоящие на столе свечи.       Когда они рассаживаются, Памела какое-то время настраивается.       — Так, возьмитесь за руки.       Дин, Сэм и Бобби делают, как велено, а потом Памела говорит:       — А мне надо взяться за что-то, чего касался наш загадочный монстр.       Дин смотрит сначала на брата, потом на старого друга, потом снова на Памелу, и с тихим вздохом сбрасывает сначала рубашку, а потом задирает рукав футболки, обнажив след от чьей-то ладони на плече. Он знает, какая за этим может последовать реакция, поэтому старательно не смотрит ни на Сэма, ни на Бобби.       Памела даже слегка вскидывает брови, но покорно кладет свою ладонь на след. Когда они снова берутся за руки, Сэм дергает его ладонь и смотрит с осуждением. Злится, что не знает об этом… автографе.       — Призываю, заклинаю, повелеваю, явись мне в этом круге… призываю, заклинаю, повелеваю, явись мне в этом круге… призываю, заклинаю, повелеваю, явись мне в этом круге…       Тишину разрезает еще один звук — включение телевизора. Дин резко открывает глаза, сидя прямо напротив него. Белый шум. Просто белый шум. Пока Памела продолжает свою мантру, или что это, стол начинает трястись.       — Кастиэль? — вдруг произносит она. — Нет, Кастиэль, меня так просто не запугаешь…       — Кастиэль?.. — спрашивает Дин.       — Это имя, — бросает она. — Велит поворачивать назад. Заклинаю, повелеваю — открой мне свой лик! Заклинаю, повелеваю, открой мне свой лик! Заклинаю, повелеваю, открой мне свой лик!       Бобби робко предлагает:       — Может, не пойдем дальше?..       — Я почти добралась, — отказывается Памела. — Заклинаю, повелеваю, открой мне свой лик!       Неожиданно пламя свечей становится большим, как пламя небольшого костра, а слова Памелы прерываются ее собственным криком — она кричит от раздирающей ее боли, пока ее глаза светятся ярким белым светом, и вскоре по ее лицу начинает течь кровь. Когда пламя свечей гаснет, гаснут и глаза Памелы, и она, обессиленная, падает на пол.       — Звони в скорую! — рявкает Бобби.       Бобби срывается со своего стула, чтобы приподнять Памелу, и когда она поднимает веки, ее глаз просто нет.       — Я ничего не вижу, — плачет она. — Боже мой, ничего не вижу… ничего…

***

      Дальнейшие события завертелись с какой-то бешеной скоростью. Они дождались скорой помощи, которая увезла Памелу, находящуюся в ужасном состоянии. Потом было принято решение разделиться — Бобби останется с ней, а они отправятся разбираться со всем, что удалось выяснить.       В забегаловке, в которой они с Сэмом обедали, оказалась целая свора демонов, но никто из них не решился к ним прикоснуться, потому что, как Дин догадался, они сами боялись того, кто способен вытащить душу из ада. Сэм был категорически против того, чтобы снова связываться с этим Кастиэлем, настаивая на том, что они должны допросить демонов, но Дин считал иначе.       И так они пришли к тому, что оказались разделены. Вернее, Дин и Бобби сбежали от Сэма, чтобы попытаться вызвать Кастиэля, а Сэм… хрен знает, где Сэм. Сказал, вышел прогуляться, но Дин ему не особо-то и верит. Но брат не придурок и лезть на рожон не станет.       Они с Бобби несколько часов разрисовывали какой-то задрипанный ангар самыми разными защитными символами, чтобы та тварь, которая явится на их зов, не предоставляла опасности, и хотя они приняли все возможные меры предосторожности, внутри Дина все-равно сидит мерзкий, холодящий комок тревожности. Кем бы Кастиэль не был, у него достаточно сил, чтобы забрать из ада человеческую душу — а это значит, он как минимум, на одном с Лилит уровне. Или даже сильнее, что еще хуже.       Было обговорено, что сразу после того, как они разберутся с этим, начнутся поиски Ксандры. И Дин надеется, что все это не затянется надолго — кто угодно может добраться до нее первым, чтобы использовать или причинить боль. Даже если она одна из самых опытных, умных и сильных охотниц, которых он когда-либо встречал, она остается беременной, а это значит — она может оказаться беззащитна.       — Долго нам еще ждать? — спрашивает Дин, покачивая ногой.       Бобби пожимает плечами.       — Я не знаю.       — Может, проведем ритуал еще раз?       — Это бесполезно.       Дин мысленно выругивается. Прошло уже так много времени, а от этого Кастиэля ни весточки! Когда с ним разговаривала Памела, он явился практически моментально, пусть и вынуждал ее повернуть назад, прежде чем выжечь глаза… Дин даже не может сказать, что это зрелище показалось ему ужасным. В Аду он видел вещи страшнее, чем отсутствие глаз и ожоги.       Тишина ангара нарушается грохочущей крышей. Они оба с Бобби подрываются и хватают оружие — дробовики, и принимаются оглядываться по сторонам, не зная, откуда ждать нападения. Они одновременно оборачиваются на громкий звук распахнувшихся дверей, от которых навстречу им идет человек, одетый в бежевый плащ. С потолка сыплются искры, мешая разглядеть лицо, мерцающий свет заставляет       Из головы Дина исчезают всякие мысли кроме потребности избавиться от опасности сию минуту — поэтому он поднимает оружие и начинает стрелять, как и Бобби. Раз выстрел, другой, третий, четвертый — но ему все равно. Человек продолжает идти к ним, ни разу не шелохнувшись, будто они не попали, но дыры же в его плаще есть!       Когда они понимают, что это полностью бесполезно, то быстро разворачиваются, чтобы схватит ножи со столов, но когда оборачиваются, парень в бежевом уже стоит практически впритык.       — Ты кто такой? — спрашивает Дин.       — Тот, кто схватил тебя и удержал от падения в бездну, — он улыбается самыми уголками губ, но эта улыбка механическая, ненастоящая. В его глазах так же нет и намека на какие-либо эмоции — они будто стекляшки, предназначенные лишь для того, чтобы видеть. От этой пустоты становится не по себе.       — Да, спасибо и на том, — фыркает Дин, прежде чем сделать стремительный удар ножом прямо в сердце. Но даже так — он продолжает стоять и механически улыбаться. И тогда Дин отступает на шаг, ощутив оцепенение.       Так… так просто не бывает. Эта тварь должна была среагировать хоть на что-то. Ей сердце пронзили, мать вашу!       Бобби замахивается на него длинным клинком, но существо — человеком это назвать просто невозможно — не глядя, перехватывает оружие прямо за лезвие, потом оборачивается к Бобби и прикладывает к его лбу два пальца. Через несколько секунд его глаза закрываются, клинок падает на пол, как и сам Бобби. А существо в плаще оборачивается к нему.       Дин задерживает дыхание. Впервые за много лет он не знает, что делать со стоящей прямо перед ним тварью. Страх, который, казалось, он похоронил в себе много лет назад, застревает у него в горле вставшей поперек костью. Кажется, сделай он сейчас одно неверное движение — и окажется там же, откуда его вытащили. Или по соседству с Бобби. Что этот ублюдок с ним сделал? Убил? Нет, он дышит… просто вырубил? Скорее всего.       — Надо поговорить, Дин. Наедине.