Стесняшкинс

Стоило Тане выйти в школу после болезни, как тут же оказалось, что она пропустила несколько важных срезов знаний, в связи с чем ей предстояло как можно скорее написать контрольные по химии, геометрии и биологии. В прежней школе Таню усадили бы писать эти контрольные прямо в день выхода с больничного. Но в школе Арсения Сергеевича токсичные учителя отсутствовали, в связи с чем ей было разрешено подготовиться на выходных, а контрольные написать в понедельник. И Таня засела за учебники. Ни один из этих предметов не давался Тане легко. Геометрия слишком фигуральная. Биология слишком пестико-тычиночная. А химия… Ну просто слишком. С уходом Антона с поста их учителя химии и с приходом на это место Тины Канделаки химию перестали понимать примерно все. Зато эти же самые «все» научились парсить словесный понос из 100 слов в минуту, произносимый по обыкновению их учительницей. Важный навык. Где-нибудь пригодится. Наверное. Смартфон уведомил о новом сообщении в телегу. Для Тани это уведомление означало буквально «Антон вернулся домой после учебы и решил пообщаться», поскольку уведомления от всех остальных контактов, кроме мамы, которая в данный момент разговаривала по телефону в соседней комнате, у девочки были отключены. Они поболтали какое-то время, Таня во всех подробностях расспросила Антона о его делах, учебе и состоянии. Антон за время общения с девочкой научился мастерски обходить все медицинские детали при рассказе об учебе. Таня понимала и ценила это. Когда Антон спросил ее про ее учебу, Таня, поколебавшись несколько секунд, все же пожаловалась, что за время болезни пропустила несколько контрольных, и теперь ей предстоит наверстать упущенное самым жестоким образом — написать их три подряд. Антон, выяснив, по каким предметам предстоят контрольные, любезно предложил позаниматься химией и биологией вместе, как в старые добрые, сразу предупредив, что с геометрией он не помощник, так как сам в ней не силен. Таня с радостью согласилась. План выглядел идеальным. Совместное занятие решено было назначить на субботу. Таня, краснея и робея, предложила провести это занятие у нее, поскольку решила, что пора бы познакомить маму с Антоном. Папа в субботу будет на работе, но это даже к лучшему: у пап во всем мире иногда возникает желание выкинуть за шкирку мальчиков, посмевших оказаться в комнатах их дочерей, так что пусть сначала будет только мама. Антон эту идею одобрил без обсуждений. Таня едва ли не хлопала в ладоши от восторга. Так все удачно складывалось: в субботу после уроков она свободна, Антон свободен, мама дома и готовит что-то вкусное, папа на работе — подготовка к контрольным должна пройти идеально. План был надежен, как китайские трусы, но утро субботы его слегка подпортило: проснувшись, Таня почувствовала недомогание — тянуло внизу живота. Решив, что она просто что-то не то съела, Таня привычно собралась и отправилась в школу на два урока химии и географию. Урок химии прошел ожидаемо мучительно. Тина Гивиевна не замолкала ни на секунду, выдавая за урок, как минимум, университетскую лекцию. Таня бросила попытки уловить суть ее объяснений уже на третьей минуте. И это она еще долго продержалась! Оксана Шрамко, например, сдалась уже на первой минуте, демонстративно уснув на задней парте. Такого рода демонстрации ни капли не трогали Тину Гивиевну, которая никак не реагировала на спящих, зевающих, читающих что угодно, кроме химии, и откровенно залипающих в смартфоны учеников. Все юные химики в сборе. Всем прямая дорога в мед или на химфак. В основном всем вниманием Тани то и дело завладевали легкая тянущая боль внизу живота и вопрос, где Арсений Сергеевич нашел такую потрясающую учительницу химии. Когда первый урок закончился, Таня, как и все ее одноклассники, захотела выйти подышать свежим воздухом и умыться холодной водой, чтобы хоть немного остудить голову, в которую последние сорок минут пытались вложить знания, но вложили только ненависть к химии через монотонный бубнеж. Когда она встала, низ живота резко пронзило спазмом. Таня едва сдержала вскрик. Что-то с ее организмом явно было не в порядке. Она собрала вещи в рюкзак и, ковыляя, отправилась на первый этаж. Всю дорогу до первого этажа в Тане боролись хорошая девочка и ятрофоб. Хорошая девочка утверждала, что надо заглянуть в медпункт и объяснить ситуацию Светлане Владимировне, чтобы получить совет или помощь, а ятрофоб пророчил смерть в муках каждому, кто рискнет сунуться в медпункт по собственной воле. На первом этаже хорошая девочка все же потянула тело Тани к медпункту, напоминая, что Светлана Владимировна настолько добрая и понимающая, насколько может быть таковым человек в белом халате, поэтому опасаться ее не стоит. К сожалению или счастью, медпункт был закрыт. «Сегодня же суббота», — запоздало вспомнила Таня Возвращаться на второй урок химии не хотелось совсем. Низ живота ныл. Звонок уже прозвенел. Сумка собрана. Может, удастся проскочить мимо охраны и сбежать с урока? Таня вышла в холл школы и с неудовлетворением обнаружила охранника на своем посту. Ну конечно же! Конечно, он на посту! В субботу не работает медпункт, где можно было бы получить помощь. В субботу нет дежурства и дежурных учителей, у которых можно было бы отпроситься. В субботу не работает столовая, из-за чего в расписании ставят максимум 4 урока. И только охранник в субботу на работе, как штык. Таня едва слышно захныкала. В ее глазах охранники по уровню ненависти к ним очень близко подошли к врачам. Почти сравнялись. Вечно они портят ее планы побега. — Здравствуй, ты почему не на уроке? — раздался спокойный голос директора из-за ее спины. Таня подпрыгнула от неожиданности, побледнела и повернулась к Арсению Сергеевичу. — Здравствуйте, — сухими губами тихо поздоровалась она. — Я… Она собиралась с мыслями, чтобы объяснить ситуацию директору. Арсений Сергеевич ждал. — Ты?.. — подсказал он, чуть приподняв бровь. — Я плохо себя чувствую, — выпалила Таня, прикрыв глаза. Ее сердце пропустило удар, признаваться в плохом самочувствии. — Хотела зайти в медпункт, а он закрыт. Вся строгость в одно мгновение сошла с лица Арсения Сергеевича, он принял озабоченный вид, а в глазах появилось сочувствие. — Да, медпункт закрыт по субботам, — с виноватым вздохом объяснил он. — Пойдем ко мне в кабинет. Он развернулся на каблуках и направился в сторону своего кабинета. Таня не шелохнулась. Пройдя несколько шагов, Арсений Сергеевич обернулся и вопросительно уставился на Таню. — Идешь? — спросил он. Таня боялась пошевелиться. Ее позвали в кабинет директора. Может ли это сулить что-то хорошее? Обычно туда зовут, чтобы отчитать. А ее директор поймал праздно шатающейся в холле во время урока. Ну точно будет мораль читать! Совершенно некстати Таня вспомнила, что у директора вообще-то есть медицинское образование. А точнее, педиатрическое. А она сдуру ему призналась в плохом самочувствии и в том, что она здесь искала медицинской помощи. Будет лечить, как пить дать! И наверняка же у него в директорском кабинете в отдельном ящике хранится куча медицинских орудий пыток для детей с больными животами! Уколы! Клизма! Капельница! Таня чувствовала, как ее сердце бешено стучит, глаза смотрят в одну точку, а щеки становятся горячими от ужаса. Видимо, смятение вкупе со страхом были очень заметны на ее лице, потому что Арсений Сергеевич по-доброму улыбнулся и мягко позвал еще раз: — Идем. Ругать не буду. Лечить тоже. Не бойся. Таня сделала шаг. Другой. И медленно пошла за директором. Она чувствовала себя овечкой, которую ведут на заклание. К страху добавилось стеснение из-за того, что директор, судя по всему, запомнил, что она боится врачей. Какой позор! Когда дверь за ними закрылась (к счастью, не на замок), директор указал Тане на диванчик, стоящий здесь же, у стены. Таня аккуратно присела на краешек с левой стороны дивана. Директор сел с правой стороны дивана, не нарушая Таниного личного пространства, и внимательно посмотрел на нее. — Расскажешь, как себя чувствуешь? — попросил он. — Только честно, пожалуйста. Таня сглотнула. Она не собиралась врать, но вот после слов директора «только честно» соврать ой, как захотелось. Некоторое время Таня поборолась с этим желанием. — Не очень хорошо, — ответила она, прислушавшись к ощущениям. Низ живота по-прежнему ныл. Директор встал, подошел к одному из шкафов, из которого вытащил большой неприметный прозрачный пластиковый контейнер. Из контейнера он достал стетоскоп, маленький фонарик и электронный термометр, который тут же пискнул от нажатия. Таня замерла от ужаса. Вот он. Вот он, этот ящик, где директор хранит шприцы, клизмы и капельницы. Ей конец. Ей точно конец. — Температура? Кашель? Головная боль? — спросил директор, надевая стетоскоп на шею. Он посмотрел на Таню, приоткрыл рот и тут же закрыл его с отчетливо слышным стуком зубов. — Э-эй, — он снял стетоскоп, отложил его в сторону и подошел к Тане, присев перед ней на корточки. — На тебе лица нет. Не бойся. Я не причиню тебе вреда. Таня тяжело дышала, представляя себе страшные муки, которым вот-вот подвергнет ее директор. Арсений Сергеевич встал, всплеснул руками и задумчиво приложил кулак к губам, задумавшись. — Что же мне с тобой делать? — размышлял он вслух. — Надо бы понять, что с тобой, но ты вот-вот упадешь в обморок от одного только вида стетоскопа. Может, скорую вызвать? Таня посмотрела на него с мольбой. В ее глазах появилась влага. — Не надо скорую, — сдавленно, сдерживая всхлипы, попросила она. — Ну как же не надо? — погладил ее по голове директор. — Тебе же плохо, осмотреть ты себя не даешь, на вопросы не отвечаешь. А вдруг это что-то серьезное? Таня сглотнула, поразмыслила и поняла, что самый безопасный вариант для нее — ответить Арсению на вопросы о ее состоянии. — Температуры нет, — сказала она. — Голова не болит. Горло не болит. Кашля нет. — Так, — подсказал Арсений, призывая ее продолжить. — У меня болит живот, — сдалась Таня, точно зная, что она пожалеет об этом. — Живот? — удивился Арсений. — Ну-ка разуйся, ляг на спину, ноги согни в коленях, а кофту приподними. — Не надо, — пискнула Таня. — Давай-давай, — громким шепотом подогнал ее директор. — Вдруг это аппендицит! Таня молча легла так, как было сказано, и приподняла худи. Арсений мягкими теплыми руками стал надавливать на ее живот, начав с левого бока и передвигаясь по кругу против часовой стрелки. Закончив, он поднял руки вверх под ребра и ощутимо надавил. Но Таня не почувствовала боли. Арсений перемещал левую руку по ее животу, постукивая по ней правой. Никакой реакции. — Ну-ка ляг на правый бок и согни ноги в коленях, — попросил директор. Таня выполнила указание, желая покончить с этим как можно скорее. — Так, ничего подозрительного я не обнаружил, — сказал Арсений. — Живот мягкий, уплотнений нет. И это точно не аппендицит. А где именно болит и как? — Вот здесь, — Таня слегка надавила чуть ниже тазовых косточек. — Просто ноет неприятно. — Ага, — Арсений отстранился подальше, кашлянул в кулак и ушел за свой стол. Таня села на диван и обулась, бросая подозрительные взгляды на директора. У нее возникло стойкое ощущение, что он смущен. — А, кхм, — несколько растеряно начал он. — А какой у тебя сегодня день? — Восемнадцатое февраля, — немного подумав, ответила Таня. — Нет, — улыбнулся директор. — Ты же ведешь календарик? — Ну, я веду дневник, — ответила Таня, здраво рассудив, что дневник куда лучше календаря. — Дневник? — опешил директор. — Где описываешь самочувствие? — Нет, — удивилась Таня. — Где записываю домашнее задание и задачи. — Ах, — выдохнул Арсений, вновь встал из-за стола и подошел поближе. — Я имею в виду календарь твоего цикла. Ты ведешь его? — Нет, — непонимающе свела брови Таня. — А месячные у тебя идут? — задал наконец прямой вопрос директор. Таня задумалась. На ум пришло смутное воспоминание двух-трехлетней давности, когда мама, краснея, рассказала ей о месячных. Но рассказом все и ограничилось. — Нет, — ответила она. — Ясно, — сказал директор и снова сел за стол. — Я сейчас напишу сообщение Антону и попрошу его забрать тебя. Ты можешь полежать на диване, пока он не приедет.

***

Антон постучался в кабинет Арсения через 20 минут. За это время директор успел написать Тане официальное освобождение в связи с состоянием здоровья. — Можно? — спросил Антон, стоя на пороге и рассматривая лежащую на диване Таню, которая вяло помахала ему рукой. — Привет, Антон, — кивнул директор. — На пару слов, — он указал на выход. Они вышли из кабинета, так что Таня не могла слышать их разговор. Вернулись они спустя минуту, Антон выглядел смущенным. — Сможешь идти? — подошел он к лежащей Тане и подал руку. — Угу, — Таня взяла его за руку и встала. — Вот освобождение, — Арсений протянул племяннику лист с подписью и печатью. — Покажи его охраннику на выходе. — Угу, — кивнул Антон, принимая бумагу из рук дяди. — Идите осторожнее, — продолжил директор. — И, Антон, отпишись мне, когда будете дома. Ну и в целом напиши, как там и чего, ладно? — Хорошо, — сказал Антон. Кажется, они оба понимали, о чем Антон должен написать Арсению. Таня не понимала, но молча пошла за Антоном к выходу из школы. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Антон, когда они шли к остановке. — Живот болит, но в целом все хорошо, — пожала плечами Таня. — Угу, — сказал Антон. — Сейчас к тебе приедем и там посмотрим, как быть. — В смысле «как быть»? — не поняла Таня. — Наш автобус, — кивнул в сторону транспортного средства Антон, не отвечая на вопрос.

***

Когда они оказались в квартире Тани, их с улыбкой встретила ее мама. По всей квартире доносился теплый аромат чего-то вкусного. Таня представила маму Антону, а Антона маме. Мама пригласила их мыть руки и проходить обедать за стол. Чем-то вкусным оказался наваристый борщ. А неузнаваемым запах оказался потому, что его немного перебивал запах чизкейка, который мама порезала к чаю. Весь обед прошел в приятных уютных разговорах, вежливых расспросах и рассказах Антона о себе. Что ж, знакомство с родителями частенько приобретает черты интервью. Главное, чтобы не как у Дудя. — Ой, а я даже не смотрела на время, — сказала вдруг мама. — Как-то вы рано пришли, я ожидала вас на пару часов позже. — Да, мам, — протянула Таня. Жаловаться на здоровье совершенно не хотелось. — У меня просто заболел живот, и меня отпустили с уроков пораньше, а Антон вызвался проводить. — Живот заболел? — испугалась мама. — Да, но сейчас уже все хорошо, — поспешно заверила Таня. — Наверное, просто что-то не то съела. Или устала от учебы. Мы пойдем готовиться к контрольным, мам. — Да-да, конечно, — улыбнулась мама, когда Таня тянула Антона в свою комнату. Антон уже бывал в этой квартире и в этой комнате, но тогда ему было не до разглядывания ее. Сейчас же он с интересом смотрел на фотографии, постеры и книги на стенах в комнате Тани. — Садись за стол, — позвала его Таня. — Угу, — промычал он, озираясь. Оказавшись за письменным столом, Антон внимательно оглядел Таню, сидящую рядом с ним. — Тебе точно стало лучше? — с заботой в голосе спросил он. — Живот больше не болит? — Точно, — кивнула Таня. — Когда мы сидели за столом, он резко перестал болеть. Наверное, мне просто противопоказана школа. — Ну да, ну да, — задумчиво отозвался Антон. — Итак, с чего начнем? С химии или с биологии? — С химии, — вздохнула Таня. Весь следующий час Антон объяснял девочке темы по химии. К его удивлению, объяснять пришлось аккурат с той темы, на которой они с классом Тани остановились. Как будто пришедшая ему на смену Тина Гивиевна не научила их ничему. — Вам так плохо объясняют материал? — в какой-то момент не выдержал он. — Да-а-а, — протянула Таня. — Ты представляешь… Несколько минут она жаловалась на манеру ведения урока Канделаки. Брови Антона взлетели вверх от рассказа девочки. — Тань, возьми фрукты, — позвала из кухни мама. — С ними веселее учиться. — Сейчас, — крикнула Таня. Она вскочила и выбежала из комнаты, а через мгновение вернулась, держа в руках большую тарелку с нарезанными яблоками и очищенными дольками мандаринов. — Тань, — безэмоциональным голосом встретил ее Антон. — Надо поговорить. Таня испуганно подошла к столу, поставила на него тарелку и уставилась на Антона, чье лицо было серьезным, а брови слегка сведены к переносице. — Что? — тихо спросила она. — Смотри, — он кивнул ей на покрытый светло-серой искусственной кожей стул, на котором она только что сидела. На сидушке красовалось красное пятно. — Что это? — испуганно пролепетала Таня. — Кровь? — Кровь, — подтвердил Антон. — Присядь. Видимо, у нее был очень напуганный вид, потому что Антон с усилием распрямил брови, придавая лицу безмятежное выражение и нацепил улыбку. — Принцесса, у тебя месячные, — констатировал он. — Месячные? — округлила глаза Таня. Она снова вспомнила тот разговор с мамой. Почему-то она была уверена, что ее это обойдет стороной. — Да, — кивнул Антон. — Мне Арсений сказал, что их у тебя не было до этого. Таня смотрела в одну точку. — Не было, — подтвердила она. Что же теперь делать? Рассказать маме? Сходить к врачу? А может, лучше сразу ползти в умиральную яму? — Тише-тише, — успокаивающе прошептал Антон. Видимо, видок у Тани был на грани безумного. — Это естественно. Все хорошо. Просто… Ты вообще знаешь, что в этом случае надо делать? Таня медленно помотала головой. Антон озвучил тот же вопрос, которым озадачилась она. — Если хочешь, я сейчас расскажу обо всем твоей маме, — предложил Антон. — Она подскажет. — Угу, — промычала Таня, думая. Антон вышел из комнаты, а Таня осталась осознавать свое положение. У нее начались месячные. Первые в ее жизни. И первым узнал об этом Антон. А предположил такое развитие событий, видимо, Арсений Сергеевич. Не мама, не Таня, а Антон и Арсений Сергеевич. Какой позор, боже! Таня почувствовала, как на ее глаза наворачиваются слезы. — Э-эй, принцесса, — подбежал к ней вернувшийся Антон. — Не переживай так. Я сейчас быстренько сбегаю в аптеку, а твоя мама тебе все объяснит. В комнату вошла мама с видом, полным заботы о дочери. Антон быстро оделся, открыл дверь и выбежал на площадку.

***

Пока Антона не было, мама поговорила с Таней, объяснила все в доступной терминологии, предложив почитать подробнее в интернете. Из ее рассказа Таня поняла, что такая хрень теперь будет происходить с ней каждый месяц, а чтобы предсказывать наступление этого «прекрасного» события, важно вести календарь, в котором отмечать эти дни. Они вместе с мамой установили Тане приложение «Мой календарь» и отметили сегодняшний день началом цикла. Вернувшись через десять минут после ухода, Антон передал сверток маме Тани, отказавшись от денег, которые мама тут же попыталась ему всучить. Таня сходила в душ, переоделась в домашнюю одежду и воспользовалась прокладками, которые, как оказалось, купил Антон, и которыми мама научила ее пользоваться. Таня принесла в комнату две кружки горячего чая, с которым, как известно, приятнее всего проходить любые невзгоды. Антон объяснял ей биологию, а Таня то и дело отвлекалась, думая о том, как же ей стыдно перед Антоном. В какой-то момент ее отсутствующее состояние стало невозможно игнорировать, Антон отложил учебник в сторону и обнял ее. — Давай поговорим? — предложил он ей. — Угу, — немного обиженно отозвалась она. — Что тебя беспокоит? — спросил он, мягко поглаживая ее по спине. — Ох, — вздохнула она. — Мне стыдно, что ты узнал об этом позоре. — О каком еще позоре? — округлил глаза Антон. — Ну, об этом, — покраснела Таня. — Принцесса, это естественно, — объяснил Антон. — Наоборот, если бы у тебя не начались месячные, это было бы поводом для беспокойства. И меня, собственно, это и обеспокоило, когда Арсений рассказал, что у тебя месячных еще не было. Тебе же пятнадцать? — Угу, — вот теперь точно обиженно отозвалась Таня. — Ну вот, — продолжил Антон. — У большинства девочек они начинаются в 12-14 лет, но в 15 тоже нормально, — с нажимом сказал он. — Могли бы и попозже начаться, — проворчала Таня. — Или вообще не начинаться. — Ох, — вздохнул Антон. — Я понимаю, тебе это неприятно. И предшествующая боль внизу живота отнюдь не добавляет месячным симпатии. Но это естественный процесс, и никуда от него не деться. Лучше просто смириться. — Легко тебе говорить, — обиженно сказала Таня. — У тебя же их нет. — Это правда, — усмехнулся Антон. — Но я и ребенка выносить не могу. Танин мозг будто прострелило. Мысли о ребенке никогда не приходили ей в голову. Она сама ребенок! — Какого еще ребенка? — слегка возмущенно спросила она. — Мне пятнадцать! — Я понимаю, — успокоил ее Антон. — Приход месячных не означает, что ты срочно должна родить ребенка, нет. Просто теперь ты как бы разблокировала такую возможность. Отныне ты можешь иметь детей. Таня была готова провалиться сквозь землю от этого факта. — Когда захочешь, конечно, — поднял руки в успокаивающем жесте Антон. — Твоя мама рассказала тебе, что происходит с твоим организмом? Таня задумалась. — Она рассказала, что я теперь обречена на это каждый месяц, — с горечью ответила она. — И что надо вести календарь. — А о том, что это такое и что вообще происходит внутри тебя — нет? — уточнил Антон. Таня покачала головой. — Давай я расскажу. Антон придвинул к себе учебник по биологии и открыл тему «Размножение», где были приведены анатомические строения женщин и мужчин. Таня помнила, что эту тему так и не удалось послушать из уст учителя, потому что мальчишки на задних партах хихикали и отпускали неприятные шутки. — Смотри, — Антон указал на картинку. — Это матка. Она полая и выстелена изнутри слизистой оболочкой, которая называется эндометрий. Таня чувствовала, как краснеет, но внимательно слушала и угукала. — Эндометрий циклично вырастает и отторгается, — продолжил Антон и взглянул на Таню. Лицо девочки выражало непонимание. — Ну то есть он никак не врастает в тело матки, — пояснил Антон. — Просто матка изнутри покрыта эндометрием, как, допустим, м-м-м, щеки изнутри покрыты слюной. Плохой пример, очень плохой, но ты, надеюсь, поняла. Он выстилает матку изнутри и занимается тем, что вырастает — отторгается, вырастает — отторгается, вырастает — отторгается. Антон несколько раз сжал и разжал кулак в такт словам «вырастает» и «отторгается». — Поняла, — неуверенно сказала Таня. — А вот яичники, — снова ткнул в учебник Антон. — В них обоих с началом цикла появляются несколько, штук 7-10, фолликулов, которые начинают расти, — он сделал паузу, посмотрев на Таню. — Угу, — призвала она его продолжить рассказ. — В какой-то момент один из этих фолликулов начинает расти быстрее остальных. А все остальные замедляют свой рост. Тот, который растет, дорастает примерно до 20-22 миллиметров и приблизительно на четырнадцатый день цикла разрывается. Это называется овуляция. Слово было будто знакомо Тане. — Продолжай, — попросила она Антона после паузы. — Из разорванного фолликула высвобождается яйцеклетка. Она ловится трубой, — Антон обвел фаллопиевы трубы пальцем в учебнике. — Как бейсбольной перчаткой. Получается, что труба захватывает яйцеклетку, и яйцеклетка остается в трубе ждать сперматозоида. В голове Тани нарисовались белые головастики с длинными хвостиками, которых им показывали на биологии. Это было единственное, что она запомнила из того урока. — В трубе она ждет 48 часов, — продолжил Антон. — Если за это время сперматозоид ее не оплодотворит, она погибает и остается в трубе. Таня подумала и кивнула. Рассказ затягивал. — Все это время в матке рос эндометрий, — Антон снова обвел грушевидный орган в учебнике. — Он растет в первую фазу цикла, то есть, в первые 14 дней, а во вторую фазу цикла он просто ждет оплодотворенную яйцеклетку, которая к нему прикрепится. — А если она погибла неоплодотворенной? — не поняла Таня. — Во-о-от, — поддержал ее заинтересованность Антон. — А яйцеклетка, как мы помним, погибла и осталась в трубе. Все эти 12-14 дней эндометрий готовится и ждет яйцеклетку, а она не спускается из трубы, она погибла, беременность не случилась. И тогда эндометрий, не дождавшись, просто говорит: «да пошли вы все» и сбрасывается со стенок матки. Это и есть месячные. — Ага, — силилась запомнить Таня. — То есть месячные — это отвал эндометрия, если беременность не наступила? — Совершенно верно, — подтвердил Антон. — А если наступила? — заинтересовалась Таня. — Тогда оплодотворенная яйцеклетка спустится из трубы в матку, закрепится на эндометрии, и начнет расти плодное яйцо, которое в какой-то момент станет ребенком. — Так, — отмахнулась Таня, не допуская даже мыслей о ребенке. — А куда из трубы выводится неоплодотворенная яйцеклетка? — Никуда, — пожал плечами Антон. — Там и остается. — Как это? — расширила глаза Таня. — То есть у меня в трубах будет кладбище мертвых яйцеклеток? — Ну это же клетки, — хихикнул Антон на такое сравнение. — Их съедят макрофаги, как и любые другие мертвые клетки. Но они никуда не выводятся. — Ага, — такой ответ удовлетворил Таню. — Я правильно поняла, единственный способ избежать месячных — забеременнеть? — Именно так, — подтвердил Антон. — Хны, — оценила Таня. Ей хотелось бы ответить мемом «шо то хуйня, шо это хуйня», но она постеснялась. — Ну не хныкай, — ободряюще приобнял ее Антон. — Все девушки через это проходят. Тебе еще повезло, что ты вполне можешь в месячные жить нормальной жизнью, и тебя не скручивает от боли. — А что, и такое бывает? — удивилась Таня. — Да, — Антон нахмурился. — И, пожалуйста, если тебя будет мучить боль, скажи об этом мне. Мы вместе сходим к врачу и подберем тебе обезболивающее. — Конечно, — кивнула Таня. «Ни за что», — подумала она про себя.

***

Они позанимались еще час, после чего стемнело, и Антон засобирался домой. Танин мозг кипел, но она чувствовала себя готовой к контрольным. — Ну все, я пошел, — прощался Антон, выходя из квартиры. — Не забудь, в среду мы идем к Димке Позову лечить твой кариес. Таня механически кивнула. Со всеми этими событиями она совсем забыла, что ее ожидал стоматолог. Как она вообще могла о таком забыть? — Пока, принцесса, — махнул рукой Антон, заходя в кабину пришедшего лифта.