В твоем тихом омуте

      За целую ночь Арсений ни разу не сомкнул глаз. Тяжело было поверить во все, что рассказал ему парень. Слишком непростая доля выпала ему. Теперь для мужчины все окончательно встало на свои места. Он понял, зачем Антону нужно было торговать своим телом, зачем вести себя, как последняя сучка, и почему парень курит. Потому что по-другому никак, просто у него не было выбора, сколько бы люди не утверждали, что он есть всегда.       Арс понял, что Шастун сильный. Наверное даже сильнее, чем он. И дело не в шикарном прессе или мускулах (которых у него к слову и нет), а во внутренней силе. Любой другой уже давно сломался бы, а этот держится и при этом делает это так, будто бы ничего не случилось, как будто все хорошо. Антон так мастерски научился скрывать свои проблемы, что окружающие его люди начали завидовать его счастью, которого тоже не было.       У Попова уже полностью затекла рука, на которой мирно посапывал парень. Разбудить его сейчас было бы величайшим преступлением, поэтому мужчина как можно аккуратней вытаскивает свою конечность, разминая ее. Сквозь плотно закрытые шторы просачиваются первые солнечные лучи. Электронные часы, стоящие на полке, показывают 05:59 утра, и Арсений нехотя встает с кровати, накрывая Антона одеялом, и идет на кухню. Кофе — то, без чего сегодня он точно не проживет.       Напиток заканчивается очень медленно, потому что мужчине некуда торопиться. У него еще целых полчаса до того, как он разбудит кудрявое нечто. Может, Попов действительно делает то, что не должен, хотя бы потому что он старше Шаста на 9 лет, а это вам не 9 месяцев. Но он по-другому уже не сможет. Арсений действительно любит Антона, и любит его любым — радостно смеющегося, рассерженного, плачущего, улыбающегося, пьяного. Любого. Поэтому, вместо того, чтобы сбежать, оставив парня один на один со своими проблемами, мужчина идет к нему в комнату и садится на краешек кровати.       Шастун не просто красивый, он в прямом смысле идеальный. Со своим прекрасным нечеловеческим прогибом и оттопыренной задницей. С длиннющими ногами и очаровательной родинкой на кончике носа. С прикрытыми глазами и подрагивающими ресницами. И Арсений подвисает, не в силах оторвать взгляда от мальчишки перед собой. Слишком хрупкий он для этого жестокого мира. Попов наклоняется вперед, нависая над парнем, и целует его в висок. — Тош, просыпайся, в школу собираться пора, — брюнет ждет ответной реакции, но тело под ним даже не шевельнулось. — Антоша, подъем, — а в ответ тишина.       Мужчина принял вызов, кладя свою руку на чужой бок. Постепенно она сдвигалась все ниже, пока не раздался смачный такой шлепок. — Ты че делаешь?! Пошутить уже нельзя, что ли? А руки-то зачем распускать? — за всем этим напускным гневом, Попов отчетливо видит довольную ухмылку. Вот же зараза. — Вставай давай, кушать пойдем, — Арсений встает, направляясь к двери.       Он останавливается, когда не слышит не только шагов, но и вообще любых звуков. Мужчина оборачивается, от удивления роняя челюсть. Антон встал на колени лицом к стене, уперевшись в матрас руками. Он потягивался, по кошачьи изогнув спину, представляя взгляду мужчины прекрасный вид на свою идеальную задницу. Провокатор хренов. От таких манипуляций член мужчины недвусмысленно начал приподниматься в узких боксерах. — Шастун, ты это прекращай, — Арсений не говорит, он рычит, а парень лишь по хитрому улыбается, даже не думая заканчивать. — А если ремнем? — Какой же ты скучный, — Антон переворачивается на спину, сдаваясь. — Сейчас приду.       Попов довольный ответом разворачивается и выходит из комнаты. Когда Шастун наконец показывается на кухне, на столе уже стоит большая кружка горячего чая и пара симпатичных бутербродов. Антон опустился на мягкий стул и потянулся за напитком, по запаху определяя, что он мятный. Его любимый, между прочим. — Ну и чего ты так на меня смотришь? — парень первый прервал тишину, замечая на себе ну очень странный взгляд голубых глаз. — А что, нельзя? — мужчина отвечает, но внимательного взгляда не отводит. — Не смотрите на меня, глазки поломаете, я не с вашего села, вы меня не знаете, — Шастун пропел песенку, подмигнув Попову. — Ну да, на такую-то красоту грех не полюбоваться, — Шастун счастливо улыбается и старательно пережевывает свой завтрак. — А ты есть не будешь? — Антон все-таки замечает, что за все утро Арсений даже не взглядул на еду. — Нет, я кофе уже выпил, но спасибо, что спросил. Кстати, ты мне свою одежду не одолжишь, а то мы до меня уже не успеем? Хорошо, хоть тетради я в машине оставил, — Шаст мысленно прикидывает в голове, что вообще можно дать Арсу, чтобы оно ему хотя бы в пору было. — Ладно, ты тут пока ешь, а я пойду исследую твой гардероб.       Попов уходит, оставляя возмущенного Антона с бутербродом во рту. Скромность и Попов — вещи несовместимые. А его вообще не смущает факт того, что он, кроме одежды, может хранить в шкафу еще множество других вещей? Шкаф — вообще место странное. Шастун допивает остаток чая, когда Арсений буквально вплывает в комнату. Брови парня ползут вверх, а кусок бутерброда остается непроглоченным. На мужчине его черные облегающие джинсы, с порванными коленями, про существование которых Антон благополучно забыл. Да он и надевал их всего однажды, но после того, как упал в них и остался с разодранными коленями, перспектива их ношения куда-то испарилась. Торс мужчины закрывала черная футболка, подчеркивающая все достоинства мужского тела, и белая незастегнутая рубашка. Слишком прекрасно для одежды Шаста. — Так, ничего не знаю, но штаны остаются у меня. Я тебя все равно в них никогда не видел, — Попов наслаждается восхищением в чужих глазах, давненько на него так не смотрели. — Можешь забрать хоть всю мою одежду, все равно она тебе идет лучше чем мне, — Антон говорил правду, на нем любая вещь сидит, как на мешке картошки, хотя наверное на мешке все-таки в два раза лучше. — Ой, не говори глупостей, — Арсений забирает у парня кружку, ставя ее в раковину. — Кстати, твою коллекцию недетских игрушек я тоже оценил, — Шастун прячет лицо в изгибе локтя, пытаясь не засмеяться в голос. — Ну и как тебе? — парень прекрасно понимает о какой именно коллекции идет речь. На вкус и цвет, как говорится. — Любой веб-камерщик позавидует, — на лице Антона появилась странная улыбочка, от которой у Попова побежали толпы мурашек. — Ты же не хочешь сказать, что ты... — Да, я занимался этим некоторое время, но после забросил, так как мне нужны были суммы побольше, — парню не стыдно, для него уже давно все эти воспоминания стали просто бесчувственной бездной, в которую он никогда больше не вернется. — И многого я о тебе еще не знаю, дитятко ты мое? — Антон никогда не перестанет удивляться реакции Арсения на все факты его постыдного прошлого. Попов никогда не осуждал его и не пытался пристыдить, он просто все понимал и пытался помочь. — Ровно столько, чтобы удивляться еще всю оставшуюся жизнь, если ты, конечно, хочешь провести ее именно со мной, — слишком сложно для Антона, но так понятно для Арсения. — Ты можешь в этом не сомневаться, — Шастун оказывается в любимых объятиях, быстро целует в шею и ускакивает к себе в комнату, чтобы переодеться.       Сколько бы они не ругались с Поповым, остановились они на любимых широких джинсах, на что старший закатил глаза, и клетчатой черно-белой рубашке. Несмотря на недовольное лицо мужчины, Шастун натянул на плечи светлое пальто, сославшись на то, что в нем теплее. Через 15 минут Антона уже пристегивали ремнем безопасности, быстро целуя в надутые губы.       Черный внедорожник летел по трассе, возвышаясь над другими машинами, за счет своего размера. Автомобиль и вправду отличался особой роскошью и величием, прямо как и его владелец. В машине висела привычная тишина, нарушаемая лишь тихим голосом Лазарева, который в чьих-то глазах видел снег в океане. Антон хмыкнул, вспоминая сколько уже лет этой песне, когда прозвучал вопрос. — А как вы познакомились с Димой и Выграновским? — Шастун ожидал когда-либо услышать этот вопрос, но только не сейчас. — А почему Дима — Дима, а Эд — Выграновский? — этот факт сильно волновал парня, ведь при нем Арс почти никогда не называл Скруджи по имени. — Я первый задал вопрос, — Шаст вздохнул, но спорить не стал. — С Позом мы знакомы еще с детского сада, на одних горшках сидели, как говорится. Я даже не помню, как мы с ним познакомились. Мне вообще всегда казалось, что наши семьи дружили всю жизнь. А когда бабушка перевезла меня в Москву, Дима устроил бунт, заставив переехать и свою семью в столицу. Он даже вместе со мной во все школы переводился, а с учетом того, сколько я их поменял, — Шастун говорит не с вчерашней печалью в голосе, а с некой радостью, что не может не радовать мужчину. — В общем, не друг, а мечта. — Почему-то я так и подумал, когда вас впервые увидел вместе, — парень улыбнулся, вспоминая их прекрасную первую встречу с математиком. Знакомство на высшем уровне, это называется. — Ну а с Эдом мы знакомы около двух лет, — Арс удивленно смотрит на Антона. Как-то не похожи они на людей, знакомых всего два года, десять — минимум. — Да, я знаю, что это не так много для того, чтобы довериться незнакомому человеку, но нам с ним хватило и одного дня, чтобы друг друга понять, — парень улыбается, уходя в воспоминания. — Это случилось после моего первого раза, который тоже был за деньги. Я тебе рассказывал вчера, что из всей суммы я потратил 5.000 рублей, на которые был куплен алкоголь и сигареты. Я тогда напился в зи-зи, а это еще и зимой было. В общем, я валялся полуголый в снегу и держал в одной руке бутылку водки, а во второй перочинный ножик, подставленный к венам, и плакал. Я долго тогда думал, что так будет лучше для всех, да и место не людное, тем более ночью, так что спасать будет некому. Но тут, как в кино прям, появился кто-то, забрал у меня нож, выкинул бутылку, застегнул куртку и ширинку и, подняв меня, повел куда-то. А я и не сопротивлялся тогда, да и зачем? Он меня помыл, отогрел и спать уложил. Ну а утром нормально познакомились. Эд меня еще и накормил вкусно, а потом выслушал всю мою историю. Он тогда еще мне и про свою жизнь рассказал. И это всё так странно было, — Антон ненадолго умолк. — Что именно тебе показалось странным? — Ну, я не знаю, как это можно объяснить. Просто у меня появилось такое чувство, что тебя хотят выслушать и от тебя хотят того же. Я тогда понял, что кому-то реально нужны мои проблемы, а мне — чьи-то еще. Мы не навязывались, мы просто понимали, когда были нужны друг другу и были рядом. После каждого обслуживания клиента, я приезжал к нему, и он не выгонял, а наоборот закатывал в одеяло и успокаивал. Ну, а я помогал ему по-своему, именно так, как нужно было Эду, — почему-то именно эти воспоминания не вызывали у Шаста ни боли, ни грусти, никаких отрицательных эмоций, а наоборот, лишь необъяснимое тепло внутри. — Так это Эд был твоим телохранителем? — до Попова наконец доходит, ведь все сходится. По внешнему виду Выграновского и не скажешь, что он пай мальчик, да и история с отъездом прекрасно подходит. — Да, но только до того момента, пока он не уехал заграницу. Первое время было очень тяжело, но я привык. Пришлось привыкнуть, — Антон не любит говорить об отъезде Скруджи, потому что он, как художник, уехал, забрав с собой все краски из жизни Шаста, оставив все черно-белым, как и прежде. — Я правильно понимаю, что в Великобритании было что-то, ну очень важное для Выграновского, если он все-таки уехал, оставив тебя? Просто так он этого бы не сделал?       Мужчина был прав, Эд мечтал об этом всю жизнь, и Антон просто не мог не отпустить, слишком уж он полюбил Скруджи. И только потому что ты любишь человека, ты уже должен дать ему выбор: уйти или остаться, и если он захочет уйти, ты должен будешь его отпустить, потому что любишь. — Да, ему предложили карьеру певца, а это его детская мечта, вот он и уехал. Про родителей можешь не спрашивать, их убили, когда он был совсем маленький, а Эда отправили в детский дом. Потом его усыновила семья, в которой он должен жить до сих пор, но из-за карьеры он живет отдельно. Я знаю, что Скруджи должен быть благодарен за то, что его усыновили, но дать крышу над головой это слишком мало для ребенка, ему нужна была любовь, которую ему никогда не давали. И так странно, когда ее требуют сейчас от него, возмущаясь тем, что он не умеет любить. А Скруджи умеет, еще как умеет, но только по-своему, так по-Выграновски. — Он любит тебя, — для Арсения звучит как приговор. Ведь если выбор встанет между ними двумя, Антон обязательно сделает выбор в пользу Эда. — Да, но как сына, как нечто свое и родное, — Шастун заглядывает в голубые глаза. — Я скажу тебе больше, у Скруджи есть человек, которого он любит всей душой и сердцем, но там все слишком сложно. — Девушки, они такие, — Попов улыбается, заметно расслабляясь. — Если бы это была девушка... — Антон смеется с выражения лица мужчины. Такое чувство, будто ему сказали, что он всю жизнь воспитывал дочь, а не сына, честное слово. — Можешь ничего не отвечать, у тебя на лице все написано.       Автомобиль останавливается у многоэтажного здания школы. Первым из него выскальзывает высокий силуэт, который быстрым шагом направляется внутрь, а через время выходит и второй, но чуть ниже ростом и с более элегантной походкой. Такие разные снаружи, но такие схожие внутри.

***

— Итак, дети, завтра утром вы должны сообщить мне, какие предметы вы будете сдавать в этом году, — по классу прокатились тихие смешки. Еще бы, уже конец ноября, а классный руководитель только сейчас додумался спросить их об этом. — Я знаю, что каждый из вас еще с самого начала сентября начал активно готовится к экзаменам, по выбранному вами предмету, но документы заполнять мне пришлось только сейчас, поэтому завтра я жду от вас этот список. Все меня поняли?       Попов грозно возвышался над своим классом, явно находясь не в том расположении духа. Еще бы, Станислав Владимирович доверил ему как самому незанятому заполнение каких-то очень важных документов, к которым математик никакого отношения не имел. Что самое важное, так это срок их сдачи — три дня. Нет, не так. ТРИ ЕБУЧИХ ДНЯ. Рубрика: "Живем на работе", премия в комплект входит. — А давайте прямо сейчас, — Кузнецова спокойно накручивала локон волос на палец, совершенно не замечая состояние учителя. — Прямо сейчас у вас алгебра, но если учебный процесс вас не интересует, можете со спокойной душой покинуть мой кабинет и больше в него не возвращаться, — девушка закусила губу, опуская глаза в пол. Одиннадцатиклассники разом утихли, боясь пошевелиться. Они уже давно не видели Арсения Сергеевича таким.       Взгляд математика прошелся по каждой опущенной макушке, не встретив ни одного встречного взгляда. Боятся. Именно не уважают, а боятся. Все, кроме одного с ярко горящими зелеными глазами, что даже сейчас смотрят с доверием и заботой. Антон знает, что Арс просто так не стал бы срываться на них, поэтому и ищет ответ в холодном взгляде голубых глаз. Мужчина тяжело вздыхает, опускаясь в учительское кресло. — Извините, просто тяжелый день выдался, — нет, Арсению не стыдно. Ну, если только совсем чуть-чуть... — Открывайте учебники и делайте 219-тый номер, сколько успеете, остальное доделаете дома.       Дети облегченно выдохнули. Не первый год они с Поповым и все прекрасно понимают. У каждого что-то может случиться, это ведь жизнь. Пока по классу разносится шелест бумаги и щелканье ручек, брюнет снова натыкается на родной взгляд мальчишечьих глаз, улыбаясь уголками губ. Парень подмигивает учителю и заглядывает в Димкину тетрадь, старательно переписывая из нее цифры в свою.       Когда звенит долгожданный звонок, дети быстро покидают класс. Спешат на излюбленную всеми физкультуру. Арсений растекается по крепкому дубовому столу, расслабляясь на несколько тихих минут. Да, он устал, это свойственно людям, также как и ошибаться. Завтра будет долгожданная пятница, но и это не спасательный круг, ведь еще есть документы, бумаги и домашнее задание. Попов расплывается в почти детской улыбке, когда его начали нежно поглаживать по голове. Тонкие окольцованные пальцы аккуратно перебирали темные пряди, массируя кожу головы. — Ты устал, — Антон не спрашивает, а констатирует факт. — Какой у тебя сейчас класс будет? — мужчина поднимает голову и с подозрением смотрит на спокойного Шастуна. — Ну, пятый, а что? — хитрый огонек в чужих глазах не предвещает ничего хорошего. — Вы же там дроби проходите? — Антон беззаботно болтает длинными ногами, сидя на учительском столе. — Ну да, но тебе это зачем? — взгляд учителя с сидящего на столе парня, переходит на открывающуюся дверь.       В класс заходят пятиклашки, весело смеясь. Арсений аккуратно шлепает Шаста по мягкому месту, тем самым сгоняя его со стола. Но Антон оставался на месте, ловя на себе любопытные детские взгляды.       После вновь прозвеневшего звонка, оповещающего о начале урока, парень наконец слезает с нагретого места, вставая у доски, под ничего не понимающий взгляд учителя. — Здравствуйте, дети! — Шастун лучезарно улыбнулся. — Сегодня урок математики у вас проведу я. Меня зовут Антон Андреевич, но вам можно просто Антон, — сказать, что Арсений ахуел, ничего не сказать. — Кто мне подскажет, что вы уже успели пройти с Арсением Сергеевичем? — руку подняла маленькая девочка с первой парты, которую Шастун и спросил. — Сложение и вычитание десятичных дробей, но мы только начали изучать эту тему, — детский голосок звучал тихо и неуверенно. — Замечательно, вот этим мы сегодня с вами и займемся. Открываем учебники на нужной странице, заодно и мне скажите, какая, — парень подошел к Попову, за руку поднимая его с учительского кресла. Подходит еще ближе и шепчет в самое ухо: — Ты можешь не волноваться, все будет хорошо. Тебе правда нужно отдохнуть. Иди к Добровольскому, у него сейчас окно. Чай попьете, поговорите по-мужски, — Антон заботливо убрал набок темную мешающую челку. — Значит так, дети, ведем себя прилично, на следующий урок я устрою проверочную по этой теме, так что слушаем Антона внимательно, — Попов выходит из кабинета, одними губами шепча "Спасибо", и посылает Шасту воздушный поцелуй. — 78-ая страница, — доносится до парня и он наконец уделяет все внимание детям. — Ну, поехали, — Антон хищно улыбнулся, выходя к доске, и взяв в руку мел, начал еще раз объяснять ученикам тему, но не по-учительски, а по-своему, чтобы было понятно абсолютно всем. И дети слушали и понимали, что придавало Шасту больше уверенности. Не зря он это придумал, очень не зря.

***

      Арсений без стука открывает дверь в кабинет русского языка. Паша сидит за сдвинутыми вместе партами, пережевывая кусок шоколадного торта. Увидев Попова, он радостно улыбнулся, жестом пригласив присоединиться. Добровольский заваривает другу чай и ставит перед ним пузатую кружку. — У вас теперь с Шастуном это семейное? — брюнет вскидывает от удивления бровь. — Ты про что? — Про прогулы. Я понимаю, он еще мальчишка, но ты-то уже педагог, — до Арсения доходит, что конкретно пытается у него узнать мужчина. — Можно сказать, мы немного поменялись ролями, — Добровольский давится тортом, пока брюнет отрезает кусочек и себе. — Ты же не хочешь сказать, что сейчас в соседнем кабинете вместо тебя математику ведет Шастун? — звучит, как абсурд, но на самом деле им не является. Откуда же ему было знать, что парень в соседнем кабинете не просто ведет математику, он ее чувствует и дает почувствовать детям. — Да. — Ты дурак? — Может быть. — А ты не думаешь, что они тебе там третью мировую устроят? Нашел, кого оставить, Шастуна! Нет, это же только представить: Шастун ведет урок. Что-то на ненормальном, на несуществующем, — Паша орет так, что наверное слышит вся школа, Попов на заявление друга лишь аккуратно плечиками пожимает. — Все будет хорошо, я ему доверяю, — брюнет с радостью начинает дегустировать торт, стараясь лишний раз не смотреть на ошарашенное, мягко говоря, лицо друга. — Если что, я тебя предупреждал, — Добровольский наконец успокаивается, доедая десерт. — А в честь чего торт? — Арсений судорожно перебирает в голове все варианты возможных праздников и мероприятий, по которым вообще можно есть торт. — Да успокойся ты, это Ляся просто так испекла, меня порадовать и тебя угостить. Я, правда, думал тебе вообще ничего не говорить, себе тогда больше достанется, но ты как жопой чуешь, приперся на мою голову, — Паша по хитрому улыбнулся, показывая брюнету язык. — Ну ты и сучка, конечно, — Добровольский уже давно привык к таким шуткам, ведь как хорошо, когда есть друг, которого можно спокойно на детородный орган послать, а он и не вздумает обижаться. У кого такого человека нет, сердечно вам сочувствую. — Да, я такой, — мужчина гордо поднимает подбородок, выпячивая грудь вперед. Кабинет русского языка наполняется безудержным мужским смехом. Всегда бы так проводить окна, а не с этими вашими бесконечными тетрадями.

***

      Арсений возвращается в свой кабинет, когда до звонка остается минут десять. После Пашиных петиций он ожидает увидеть перевернутые парты, разбросанные повсюду тетради и кривой хуй, нарисованный на доске, но никак не спокойно сидящих детей и Костеньку у доски, спокойно решающего примеры. Костю, который 2+2 сложить не может, который настолько привык к красным лебедям в дневнике, что уже их домашними птицами считает.       Пока Попов стоял, застыв на пороге, не веря своим глазам, все внимание присутствующих в классе обратилось на него. Антон ласково улыбнулся, но с чужого места уйти не спешил. — Арсений Сергеевич, мы еще не закончили, так что вы можете присесть за дальнюю парту и подождать до конца урока, а после я передам бразды правления в ваши руки. Ну, если дети не хотят, чтобы я ушел прямо сейчас, — Шастун засиял как новогодняя звезда, когда услышал единогласное детское "Нет".       Мужчина прошел вглубь класса, повинуясь чужой воле, и присел за последнюю парту. Его взгляд был направлен только на кудрявого парня за его столом, что так ярко и живо объяснял непонятные детям вещи, жестикулируя руками. Антон расцвел у доски, это было видно абсолютно всем. Шаст чувствовал, именно там его место. — Ну что, Костя, садись, 5 тебе за твои старания, молодец, так и держать, — смущенный мальчик садится на место, а Антон снова вскакивает со своего места. — Записываем домашнее задание и не надо мне тут укать, тему закрепить надо, иначе за проверочную двоек нахватаете. Вот вам это надо? — дети дружно закачали головами. — Вот и я так думаю. На сегодня все, можете тихонечко собрать свои вещи и идти домой, я отпускаю, — класс очень быстро покидал кабинет, боязливо косясь в сторону математика, ну а вдруг пошутили. — Антон, а ты к нам еще придешь? — спрашивает та самая девочка, что первая тянула руку. — Конечно приду и даже не урок вести, а просто так, хорошо? — возле парня собралась небольшая кучка детей. Шастун понятливо наклонился, попадая в теплые детские объятия. — Мы будем тебя ждать, — счастливые пятиклашки окончательно покинули класс, оставляя взрослых наедине. Попов подошел к парню, забирая его уже в свои объятия. — Ты отобрал у меня работу, — Антон тихо посмеивается в чужую шею, поглаживая широкую спину. — Неправда, математика — не мое, — Арсений отодвигает парня от себя за плечи. — Кстати об этом, ты что сдавать в этом году будешь? — мужчине действительно было интересно с чем вообще парень хочет связать свою жизнь. — А ты как думаешь? — Антон ухмыляется, играясь с учителем. Не, ну а что, ему все скажи да расскажи. — Физику и информатику, — поначалу Попов хотел предложить географию, но вспомнив отношение Антона к ней, передумал. — Неа, не угадал. — Что, географию, что ли? — если бы у Шаста во рту была бы вода, он бы театрально брызнул ее мужчине в лицо. — Божи упаси меня от такого. Ты че, больной, что ли? Если бы Галина Федоровна узнала, что Шастун вдруг географию полюбил, ее бы инфаркт прошиб, я тебе отвечаю. Да мне проще повеситься, чем эту херню сдать, — Антон заметил странный взгляд учителя. — Да не собираюсь я вешаться, ну подумаешь, были ошибки молодости. Еще скажи, что ты ни разу в детстве не хотел умереть. Ну, например, чтобы родители там заплакали и поняли, что нельзя на тебя кричать, потому что тебе тоже бывает больно... Или чтобы кто-нибудь обратил на тебя внимание... Ну я не знаю, цвет гроба и могильного камня выбирал, в крайний случай фотографию на памятник... А самая крутая мечта, это когда в Битву Экстрасенсов обратятся, а ты там в роли призрака душу им изливать будешь, — Арсений смотрел на Антона, как на умалишенного. — Ладно, я понял, ты не из того времени, чтобы о таком задумываться, поэтому просто забудь и не бери себе в голову, — Антон виновато улыбнулся, нельзя забивать эту старческую головушку такими мыслями. — А сдавать я буду английский и обществознание. — Если это шутка, то я оценил, — теперь настала очередь удивляться уже Антона. — Я не шучу, — лицо Арсения приобрело странное выражение. — Антош, английский — это не игрушка, его просто так за полгода не выучишь. Ты ведь должен это понимать. Да и зачем он тебе? Ты прекрасно разбираешься в математических областях, — Шаст отчего-то погрустнел, опуская взгляд в однотонный пол. — Ты говоришь тоже самое, что и все они... — Попов притянул к себе парня, сажая на собственные колени. — Эту фразу я слышал миллионы раз. Не поверишь, но даже Эд придерживался этого мнения. — Антош, ну мы же о тебе беспокоимся. Желание желанием, но для экзамена его нужно знать практически в совершенстве, — голос Попова успокаивал и убаюкивал расстроенного парня. — Я вас понимаю, но мне ведь тоже нужна была поддержка, а не ваше недоверие. Нет, мне, конечно, все равно на мнение окружающих людей, но к вам я всегда стараюсь прислушиваться. Если я не трещу целыми днями только на английском, это не значит, что я его не знаю. Бабушка начала учить меня ему, как только забрала в Москву. Ты не поверишь, но я знаю его в совершенстве. И в девятом классе я написал его на 66 баллов, — Арсений расстеряно хлопал глазами, не переставая гладить Шаста по спине. — Прости, я даже представить себе не мог, что ты его и вправду знаешь. А после школы тогда ты куда хочешь? — Антон задумался, он ведь даже не думал, куда. Шастун точно знает, что его профессия обязательно будет связана с разными языками, но ведь выбор огромен. — Не знаю, но точно куда-нибудь в лингвистический, — парень заглянул в голубые глаза, в которых читалась немая мольба. — Я подумаю над тем, чтобы пойти в педагогический, но ничего обещать тебе не могу, — Попов засиял, да так, что у Антон чуть не ослеп. — У тебя еще есть уроки? — Шастун нехотя поднялся с чужих колен. Вот почему его просто нельзя приклеить к Арсению? — У меня нет, но зато у тебя да, потому отдавай мне все свои тетради, которые нужно проверить, а вечером сам будешь разбираться со своими документами, — всю благодарность, которой был наполнен взгляд мужчины, не описать обычными словами. А Антону они были и не нужны, он все и так понимал, без слов.       Пять стопок тетрадей оказываются в портфеле у Шаста. Легкий поцелуй пришелся куда-то в шею мужчины. Следующий в щеку, а потом и в родные губы. Сухие и слегка обветренные, но до боли знакомые и любимые. Антон целует не с диким желанием и страстью, а с нежностью, не углубляя, а просто прижимаясь своими губами к чужим. — Ну что, до завтра? — Шастун отходит к двери, долго не решаясь выйти, но звенит оглушительный звонок, и дверь распахивается толпой орущих детей. — До завтра, — Попов устало закатывает глаза, смеряя учеников гневным взглядом, и произносит совсем тихо. — Иди, мой хороший.

***

      В пустой квартире стоит тишина. Комнату не освещает ничего, кроме небольшого светильника, свет от которого падает на тетради в клетку. На листе бумаги появляется очередная оценка и тетрадь закрывается. Не то, чтобы Антону надоело, просто оказывается, есть огромная разница между проверкой тетради с кем-то и в одиночку. Шаст видел родные голубые глаза в каждой кривой цифре, слышал строгий голос в каждом написанном учителем замечании. Казалось, прошло всего несколько часов, а он уже соскучился. Попов напрочь впитался в парня, растворился и остался в нем. И с каждым разом отпускать становилось все сложней и сложней, пускай даже на несколько часов. Антон просто не мог без чужой (а чужой ли вообще?) счастливой улыбки, без теплых и ласковых рук и глубоких, поистине небесных глаз.       Слишком сильная тоска засела в мальчишечьем сердце, такая, что не дает нормально вздохнуть. Ему бы не то, чтобы увидеть, хотя бы просто услышать его голос и успокоится. Хочется также, как и курить, но это потом, сначала Арсений. Парень не придумывает ничего лучше, чем просто позвонить. Вот так вот взять и набрать номер, который давно знает наизусть. Спросите, зачем? Антон и сам не знает, может, для того, чтобы позвонить в любое время и с любого телефона, зная, что тебе обязательно ответят.       Шастун понимает, что это плохая идея уже на восьмом гудке. А вдруг он занят? А вдруг он не хочет разговаривать? А вдруг я навязываюсь? И таких "А вдруг ..." миллион. Как только парень тянется к красной кнопке на экране телефона, из динамика доносится долгожданный голос: — Соскучился? — мужской голос звучит уже не так устало, как в школе, но Антон чувствует, что Попов устал. — Да, — зачем врать человеку, который видит тебя насквозь даже через трубку телефона. — Я тоже, — Шаст слышит тяжелый вздох и непроизвольно повторяет его, как будто бы имея одно дыхание на двоих. — Я бы приехал к тебе, но документы, — из уст Арсения звучит как приговор, и Антон понимает.       Понимает, как тяжело, понимает, как тот устал и как тоже скучает. Понимает, поэтому ничего и не требует. Не просит приехать или помочь, не просит просто побыть рядом, ведь Арс всегда рядом, даже сейчас. — Сильно долго за бумагами не сиди, а то не выспишься. Ты лучше оставь, я тебе завтра помогу, — Шастун не хочет смотреть телевизор, не хочет рубиться в плойку, не хочет гулять по улице, он просто хочет помочь любимому человеку, только и всего. — Антош, ты не обязан мне помогать, у тебя и своих дел по горло, а тут я еще лезу, — парень не привык видеть Попова таким. Без маски строгого учителя, без радостного настроя, такого открытого и слабого. — Не говори чепухи, я помогаю, потому что хочу помочь. Мне совсем не сложно, правда. Да тут и делать нечего, я уже почти закончил, — Антон смотрит на последнюю тетрадь перед собой. — Спасибо, что бы я без тебя делал, — это одно из самых искренних спасибо, которое слышал Шастун.       В этом слове благодарность не только за проверенные тетради, а вообще за все. Сейчас не хватает только "я тебя люблю", но не по телефону это должно говориться, а в глаза. — Пожалуйста, не сиди долго, если надо будет, я помогу, — Антон ведь тоже не только про помощь с документами, но и про все, что он может сделать для Арсения. Он поможет ему, что бы не случилось, чего бы тот не попросил. Обязательно. — Спокойной ночи, Антош. — Спокойной ночи, Арс.