Заблудилась?

      Недели проходили вполне обыденно. Юки жила вместе с братьями, строила отношения с Раном, тренировалась с Риндо и уже не так волновалась по поводу того, что произошло на той крыше. Да, несмотря на то что после этого у нее был лучший и самый первый секс в её жизни, это событие с Карен сильно отпечаталось в её памяти. Вроде как она просто одна из тех, кого Юки пришлось устранить чтобы жить самой. Но что-то не давало ей покоя. Что-то настолько тревожное, сдавливало ей грудь тисками и не давало спокойно вдохнуть новую жизнь и открыть для себя следующие главы, перевернуть страницу.       Харада даже навещала могилу этой девушки и её не рождённого ребенка, сама не понимая, что она там забыла, и зачем пришла туда. Девушка сидела на той треклятой крыше, курила, размышляла, кричала, пела, плакала. И все никак не могла найти ответ на вопрос, почему вдруг её так задела эта смерть?                                   ***       Сидя на кладбищенской земле напротив могилы своего отца, Юки курила и морщилась от дыма, который попадал в глаза из-за ветреной погоды. Снова дождь, холодный воздух и одиночество. Почему-то в последнее время она набиралась сил именно здесь, несмотря на то, что на данный момент её жизни она была не одна. Её окружали любовью, хоть и своеобразной, безумно собственнической, но искренней и самой, что ни на есть, чистой.       — Юки?       Девушка резко обернулась на голос, который выкрал её из своей реальности, где она была одна и никого вокруг кроме воспоминаний об отце.       — Мы знакомы?       Она разглядывала лицо блондина стоящего перед ней, и не могла понять откуда она знает его. Такие знакомые и до боли родные черты лица она воспринимала только в Хайтани и фотографиях отца. Но этот незнакомец почему-то источал ту же самую спокойную ауру и энергию, от которой "питалась" Юки.       — А ты сильно изменилась.. — парень подошёл к ней ближе, держа руки в карманах и не обращая внимания на то что его практически босые ноги были почти полностью в грязи от мокрой земли.       — Майки? — и тут Харада снова впала в транс своих мыслей, как тогда, при разговоре с доктором Тадао, и тогда, на крыше где совершила суицид Карен.       Вечерний Токио был наполнен людьми и кипел жизнью, но только маленькая девочка не могла найти радости в этом дне и всех других, до него, и после. Она бродила по улицам одна и дошла до небольшого переулка, остановившись там, села возле мусорного бака. Мать вновь накурилась своего ужасного наркотика и притащила в дом подружек, а папа пропадал который день на работе, поэтому девочка, Юки, ушла из дома. Девочка двенадцати лет сидела на сыром, от недавно прошедшего дождя, асфальте, и тихо плакала от своей несчастной участи. Узнай она, что её ждет впереди, ещё тогда бы бросилась под машину. И тут, к ней внезапно подходит пацан, примерно её возраста, и стоит, смотрит на нее с высоты своего роста. Руки в карманах, во рту леденец, а в глазах такое спокойствие, от которого хочется лечь спать прям на месте и забыть обо всем.       — Ты чего тут делаешь? — Нагло поинтересовался он, будто это его собственное место и она сейчас сидит там, где привычно сидит он.       — Сижу, не видишь что ли, — буркнула девочка, вытирая слезы и отворачиваясь от своего собеседника.       Блондин не обратил внимание на грубый тон девочки и сел рядом, раскрывая молнию рюкзака и доставая из него еще одну такую же сосательную конфету.       — Будешь?       Он протянул ей леденец в яркой обертке, глядя куда-то вдаль, словно задумавшись о том же самом глубоком, что и его собеседница.       Она удивленно посмотрела на него, совершенно не понимания его доброты и такой... обыденности в таких необыденных вещах. Каждый день что ли раздает леденцы плачущим девочкам? Но колебаться Юки не стала, взяла конфету, и сразу как освободила от фантика засунула в рот.       — Как тебя зовут? — Получилось это у нее произнести не очень четко из-за леденца за щекой, но в принципе весь их диалог был с подобным произношением, оба немного шепелявили, и не все буквы получалось произносить правильно.       — Я Майки. Манджиро Сано. — он протянул ей руку, чтобы пожать, и перевел свой взгляд с далекой дали на Юки.       — А я Юки. Юки Харада, — она пожала его руку и отметила для себя, что его ладони для прохладной Токийской осени уж больно теплые, хотя, с виду он одет был достаточно легко.       Примерно так и завязалась самая детская, нелепая, посредственная, одна из самых искренних, дружба. Майки помогал Юки справляться с проблемами в семье ближайший год, пока девочка не начала пропадать на кухне с матерью. Или до одного инцидента.       В один момент, за несколько месяцев до того как ей исполнилось 14, она осознала что влюбилась в друга Майки – Баджи Кейске. Почему-то этот беззаботный и слегка безбашенный пацанёнок засел ей в душу, и она написала ему на 14 февраля красивую валентинку. Собиралась подложить с помощью Майки к нему на стол, но что-то пошло не так и записка оказалась на столе у учителя.       Открытка была не анонимной, но в ней не говорилось для кого она конкретно, и поэтому учитель принял это так что записка предназначалась для него.              Нетактичный взрослый мужчина решил слегка посмеяться над чувствами маленькой девочки, не расценив их всерьез и думая что таким образом хорошо развеет обстановку в классе перед напряжёнными контрольными, но он совершил самый мощный проёб в своей жизни. Юки выбежала из класса в слезах и за ней вылетел Майки. Баджи и еще парочка друзей из круга общения Сано с непониманием смотрели на то, что происходит.       — Почему ты подставил меня?! Надо мной теперь все смеются!       — Я не хотел, честно, не хотел!       — Это твоя вина! Теперь все думают что я влюблена в учителя! Идиот!       — Это не я, не я, не я, это не моя вина, это вышло случайно, случайно, случайно. Это не моя вина, не моя, не моя! — и резкий звук удара.       Импульс. На тот момент, конечно, дети не знали, что это такое и как с ним справляться, но когда Майки выходил из себя – нужно было бежать без оглядки. Только Харада никогда не воспринимала эти слова всерьёз, и смеялась над рассказами ребят, которые боялись "Злюку-Майки", ведь как такой добрый и искренний друг может быть злым, или даже слегка страшным в гневе?       Однако сейчас перед Юки он возник во всей своей красе. Черные глаза, в которых можно было утонуть, казались матовыми, будто из них убрали блеск радости и озорства, а на лице возникла такое безразличие, от которого становилось страшно. Тревожно. Боязно. И, о Боже, он шел в сторону девочки.       Харада пятилась назад от него и плакала, трясясь от страха, потому что сейчас он ей напоминал мать под кайфом, которой приспичило вновь за что-то избить свою дочь.                                   — Майки, прошу,                               не надо, это же я!           — Майки, очнись!                    — Майки! Она уже бежала от него по коридорам.      — Майки, нет, не надо!                                     — Мама, за что?                 — Мне больно. Он уже не мог держать себя в руках, и приложил её головой об алюминиевый шкафчик.         — Мам, положи ремень на место,                                                 прошу...             — Мам, нет, не трогай меня!                           — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!        Внезапно, что-то будто щёлкнуло в голове у Юки, и она резко отмахнулась от Майки, пнув его со всей силы ногой в солнечное сплетение, а он, из-за того, что не был готов к такому исходу, немного отлетел назад, переводя дыхание и удивлённо, но более трезво смотря на Юки.       — Не трогай меня, мама! Хватит, мне больно! — в каком-то забвении кричала девочка, размахивая перед собой нелепо руками и ногами, все еще лежа на полу. Майки же, с ужасом наблюдал за всем происходящим и начал потихоньку пятиться назад, напуганный одной мыслью о том, что это мог сделать он. Как он мог допустить импульсу снова взять верх над ним и причинить боль близкому? Мальчишка, перепугавшись начал бежать от своей подруги вдаль, вглубь школьных коридоров и лишь пару раз оглянулся назад, смахивая ресницами слезы на глазах и спрашивая самого себя "Что же я натворил?"       А для Юки в то время осталась лишь..       Темнота. Холод. И бесконечный ужас, пульсирующий в висках.        Она не чувствовала тела — только пустоту, огромную и всепоглощающую, как будто её вывернули наизнанку, а потом бросили на холодный пол, забыв собрать обратно.        Где-то далеко, сквозь свинцовую пелену в голове, доносились шаги. Быстрые. Торопливые. Он убегал.        Но ей было всё равно.        Всё, что оставалось — это паника, живая, острая, впивающаяся когтями в горло.                                    «Я задыхаюсь»       Воздух не шёл в лёгкие. Вместо него — колючая вата, застрявшая где-то в груди, распирающая рёбра изнутри. Она судорожно ловила ртом кислород, но его не хватало. Совсем не хватало.            «Я умираю?»       Пальцы скользили по линолеуму, цеплялись за него, будто пол мог спасти, удержать её здесь. Но мир плыл, распадался на куски.        В голове — мать.        Её крики. Её ненависть. Её кулаки, обрушивающиеся снова и снова.                                 — Ты никто!                                                                                          — Ты ошибка!                              — Лучше бы сделала аборт!       Те же слова. Та же боль.        Она сжалась в комок, пытаясь стать меньше, незаметнее, исчезнуть. Но прошлое не отпускало. Оно било её, душило, заставляло чувствовать всё снова и снова.        Слёзы текли по щекам, горячие и беззвучные.        Она не могла кричать.  Не могла звать на помощь.        Только лежать.        Дрожать.        Бояться.        А где-то вдали, уже за поворотом, он приходил в себя.        И ему было так же страшно, как ей.        Но она этого не знала.       Они перестали общаться. Как-то просто негласно решили что больше никогда не пересекутся, потому что в последний раз оба изрядно помотали себе нервы. Да и Юки стало некогда, начала крутить опиум на кухне вместе с мамой. А потом и курить.       От этих воспоминаний её плечи слегка задрожали, а взгляд обратился в никуда и просто опустел. С тех пор, как она на 14 февраля решила признаться Баджи, её жизнь стала еще хуже. Над ней смеялись, её унижали, а Майки ходил в стороне и смотрел на это, так и не смог найти слов чтобы объяснить их общим друзьям почему Юки больше не гуляет с ними. Потом Майки ушел с головой в группировки и ему уже не было дела до девочки которую он избил под влиянием импульса, а девочка училась дальше выживать в этом жестоком мире.       И вот они оба здесь.       Сидят возле могилы её отца и матери.       И он все так же не может найти слов.       А она — да. Она может.       — Я тебя ненавидела. Долго, и долгое время желала тебе смерти, — Майки был единственным человеком на которого Юки принципиально не искала никакой информации, из-за ненависти не желала ничего знать о нем и предпочитала думать так, что он умер в какой-нибудь драке и дело с концом.       — Я тоже себя ненавидел, — Сано тяжело вздохнул, стараясь выдохнуть их легких всю ртуть тревогу, которая осела внизу легких свинцом, от нарастающего тяжелого диалога.       — Как ты сейчас? — Юки повернулась к нему лицом, все еще щурясь от вишневого дыма рябящего в глазах и не самого четкого изображения парня перед ней.       — Да нормально, — он пожал плечами. — Жизнь идет своим чередом. Шиничиро умер.       Хараде пришлось переспросить его, и получив такой же ответ она все еще находилась в дичайшем шоке. Шиничиро был человеком который иногда заменял ей вечно работающего отца, и им она дорожила не меньше. Да, как всем уже стало ясно на всю семью Сано она никогда не искала информацию. Боялась прошлого, которое всего, сука, наступало ей на пятки.                               

***

      За их немым, для него, диалогом издалека наблюдал Ран, совершенно не понимая откуда они оба могут знать друг друга. Он точно так же как и Юки курил сигареты и морщился от дыма, облокотившись об свой байк и не спуская глаз с тех двоих. Никто из них не позволял себе лишнего, ведь за километр от них веяло неловкостью и пропастью недоверия, так что Хайтани просто стоял начеку, готовый бросится в бой с минуты на минуту. Однако, почему то он не был так уверен в том что драка будет. Вообще, он приехал забрать Юки по её же просьбе, и спокойно и покорно ждал когда она закончит свою "терапию на кладбище" и вернется в нему с приливом сил. Но тут появился неожиданный персонаж: Манджиро Сано оказался знаком с Юки, и вроде как не собирался причинить ей вреда.       — Слушай, то, что тогда произошло.. — попытался начать Майки, и это стало слышно Рану, потому что парень говорил чуть громче чем до этого, видимо, чтобы чувствовать себя увереннее.       — Не начинай. У меня теперь такая же хуйня как и у тебя, что-то типа транса в который я иногда впадаю. Но больше похоже на скопившееся эмоции которые льются из меня наружу. Я слишком долго копила в себе это. Знаешь, почему я перестала везде появляться, гулять на улице? Меня мама подсадила на опиум, и я курила вместе с ней. А все, сука, потому, что твой импульс тогда вышел наружу и ты избил меня посреди школьного коридора! — Юки слегка начала переходить на крик. Опять слишком долго держала все в себе. — Ты представляешь, как сильно тогда моя жизнь пошла под откос?! Я днями и ночами страдала от чувства вины, за то что вызвала у тебя этот ебанный импульс и не смогла сама признаться Баджи! Я винила себя! А ты ходил по коридорам школы спокойно и не интересовался даже как я, как мои дела! А теперь у меня такая же хуйня! Я убила одного мафиози, и у его жены случился выкидыш! Я убила невинного ребенка! — еще чуть, и станет поздно. Юки пора прекращать. Юки! Юки, прекращай. Юки, стоп. Юки. Юки. Юки. Юки.          Юки.                             Юки.                                                               Юки.                     ЮКИ, ОЧНИСЬ.       Ран тряс Юки за плечи, шлёпал по щекам, пока она билась в панической атаке, со стороны напоминающей истерику. Снова темнота, холод, тревога и паника в груди, которая давит на сердце и тянет его вниз, глубоко под землю.       — Юки, очнись, это я!       — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ, МАМА!       Хайтани сделал глубокий вдох и закрыл глаза, несмотря на крики и плач своей возлюбленной он крепко сжал её в объятьях и шептал на ухо то, как он её любит и что все будет хорошо, ведь он рядом. Смешно, правда? Как же сильно надо было ему перебороть себя, чтобы начать говорить такое.       Самое парадоксальное заключается в том, что у него получилось её успокоить.       А Майки, ошеломленный необычным выбором партнера Юки смотрел на это все со стороны, и не мог ничего сделать, ведь его триггернуло точно так же как и её.       Ведь в душе они оба дети, которым было дано катастрофически мало любви.                                  

***

      — Поехали домой, кис.       Когда Юки уже почти засыпала в объятьях Хайтани, Манджиро уже и след простыл. Она кивнула ему, опираясь о него встала и осторожно пошла с ним за руку к мотоциклу.       Уже дома, они оба молча сходили в душ, молча поели, молча покурили и молча легли спать.       Но это было не неловкое молчание, а тишина полная понимания, взаимности, любви и умиротворения, спокойствия и мира, которого так не хватало им обоим.       В этой тишине, Ран начал понимать, как, оказывается, важно иногда просто быть рядом с ней. Не говорить, не смешить, не защищать, а быть рядом. На самом деле, это приносило успокоение и ему. Он начал постоянно задаваться вопросом, а как он раньше засыпал один? Как он раньше мог спать спокойно, зная, что она наверняка херачит уже пятую чашку кофе, и шестую банку энергетика за день и не хочет даже думать о том, чтобы лечь спать? Как он мог спокойно курить в ванной комнате до этого, зная, что это единственная комната которую она оставляет не прокуренной, просто чтобы вдохнуть там спокойно во время очередной панической атаки? И сейчас, почему-то, его волновало это гораздо сильнее чем кого-либо на этой планете. Почему-то именно сейчас, ему не плевать, и почему-то именно, сука, сейчас, у него в горле встал предательский ком, который невозможно было убрать даже после того как он сглотнул его. Он остался с ним навсегда. Осел где-то глубоко в сердце, кажется, возле четвертого клапана, и мертвой хваткой вцепился в ткань органа, срастаясь с ним. Навсегда.           Н     А     В    С     Е     Г    Д    А       Но он рад этому. Ран рад тому, что наконец с ним есть что-то что напоминает о человеке, который не относится к его семье кровно.       Риндо.       Да, он его любимый младший брат, который всегда рядом и одним своим присутствием может дать понять что все будет хорошо, что они выберутся из любой задницы. Однако, как давно они в последний раз просто лежали вместе и смотрели какой-нибудь дебильный матч по телевизору? Без Юки.       Она объединяет их. Снова сливает воедино, хоть сама и не понимает этого. Харада для братьев действует как механизм, рычаг, за который стоит потянуть и они снова дружные дети, а не машины для убийств которым просто повезло с дуо.       Она напомнила им, что такое настоящая семья.       А что сама Харада? Она ведь практически не чувствовала семейной любви, жизни, и всей подобной лабуды. Ей что, просто вслепую ощупывать границы и рамки? Нет. Как она вообще уживается с двумя братьями, если почти всегда жила одна и переживала все сама, не деля события с кем-то еще? Как ей удалось найти эту тонкую грань отношений и личных границ каждого которую нельзя переступать, если она не была предана огласке, и уж тем более не была указана так четко, чтобы её разглядеть довольно асоциальной особе? Ответ на все эти вопросы кроется совсем не в людях, совсем не в их истории, совсем не в том, как они складывают свои взаимоотношения. А в том, что эти трое оказались как кусочки одного пазла. Вот просто повезло. Настолько идеально они подходили друг другу, что братья иногда невольно думали о том, что она, должно быть, их сестра, а не девушка Рана и гениальный хакер.       Но почему все срослось только у Рана с Юки, раз они так идеально втроем подходят друг другу?       Сердцу не прикажешь. Но и с этим им повезло: Риндо не в обиде, и не прячет никакой невзаимной любви к девушке брата, а просто наслаждается своим гордым одиночеством, понимая, что у него есть крепкая, дружная семья, в которой его примут лучше чем где-либо еще.       А ведь это и есть самое главное, верно? Что есть куда вернуться, где можно быть собой и не стесняться никого?       «Вроде как да,» — мелькало в голове у младшего, когда он наблюдал за тем как эти двое медведей впали в свою спячку и спят, обняв друг друга, чуть ли не 20 часов к ряду. — «Семья. Самая настоящая.»       Семья.       Такое чужеродное слово для этих трех людей, а для Юки так тем более, но при этом у них здорово получается. Строить её.       Да, она не идеальна. Наполнена криминалом, драками, кровью, опасностью. Но это лишь подстёгивало их держаться вместе: ничего не объединяет так, как общий враг или опасность.       Но ведь все мы понимаем, что в реальности все не так радужно и сказочно как в фильмах или книгах: обязательно появится какой-то раскол, препятствие, которое заставит их либо забыть друг о друге, либо перенаправит их на новый уровень, и поможет, наконец, им всем. Открыть эту новую главу, вкусить её, и сжечь старые страницы, вынеся из них стоящие уроки.       Отпустить прошлое. Ступить ногой в свет, идти дальше с гордо поднятой головой, прямой спиной и не обращать внимания на тех, кто позади.       Но как же это, сука, трудно.       Каждый из них утопает в каком-нибудь из своих грехов прошлого, что тянуться за ними в светлое будущее грязным, черным пятном кривой тени позади.       Юки погрязла в прошлом и до сих пор не может отпустить остатки психологической наркотической зависимости. ЗАВИСИМОСТЬ       Ран несет на себе с самого детства огромную ответственность за себя и за Риндо, а теперь еще и Юки добавилась, от чего он стал спать дольше, крепче, и больше, избавляясь от своей тяжеленной ноши во сне, безрассудно скидывая её на пол и свешивая на остальных. УХОД ОТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ       Риндо зависим от вечеринок и алкоголя. Сразу так и не скажешь, но только дай ему волю и он с головой нырнет в этот спиртовой бассейн, утопая в нем и чувстве вины за свое решение и слабость, что не может контролировать свою тягу к этому дерьму. ЧУВСТВО ВИНЫ       Ну как, прочувствовали? Поставили себя на их место? А теперь поймите, насколько сломанная, несчастная, и смертельно опасная для всех них эта семья.       Но это все глубоко внутри. Это не выйдет это из своей берлоги по своей собственной воле, только если один из них сорвётся и пустится в пляс со своими бесами, игнорируя последствия.       Пока все хорошо. Пока все спокойно, и их черти сидят смирно внутри на своей цепи, не вырываясь, тихо дремлют и даже не думают просыпаться. Пока что.