Слизеринские истории

      Рождественское настроение пропитало Хогвартс. Тут и там слышались поздравления с наступающим праздником. Гриффиндорцы громко планировали, как проведут свободные от учёбы дни. Пуффендуйцы уже обменивались подарками — они играли в тайного Санту. Великий Мерлин, как малые дети, жаждали приблизить праздник. Когтевранцы расшили свои мантии морозными узорами. Кто-то из этих выскочек придумал новомодное заклинание украшающие одежду. Паркинсон, которая выкупила рецепт волшебства, стала единственной слизеринкой с таким аксессуаром и теперь щеголяла в обновках, вызывая завистливые взгляды. Драко не было дела до секрета модных шмоток, он и без того не находил себе места.       Слизеринцы, как на зло, тоже активно радовались приближающемуся Рождеству.       Нотт украсил их спальню какой-то блестящей хернёй, которая вздрагивала от каждого дуновения ветра и противно шелестела в дверном проходе. Он назвал это «дождик», а Драко окрестил мусором. Блейз ворковал с Уизлеттой и планировал украсть её из родительского дома на выходных, опасаясь гнева Молли Уизли. Даже Гойл нацепил красный колпак и собирал пожелания Санте вместе с Полумной. Как эти двое спелись, Драко не мог и представить. Впрочем, и эти обстоятельства Малфоя не волновали так сильно.       Его основной проблемой была самая заносчивая и невыносимая ведьма на свете. Та, чье имя он произносил с особой вибрацией в голосе. Наглая, упрямая и прямолинейная — Гермиона Джин Грейнджер. Подружка Гарри Поттера, лучшая ведьма на курсе и по совместительству объект тайного воздыхания Драко.       — Эй, — обратился Малфой, чувствуя тошноту от круговерти собственных мыслей, — Забини, что ты там делаешь?       — А ты сам не видишь? — с раздражением в голосе, спросил Забини.       Было слишком трудно не понять, что именно, он тут делает. Страдает, естественно. Сраная упаковочная бумага не хотела обволакивать коробку с подарком как нужно. Что только не делал Блейз, какие заклинания не применял, до идеала было слишком далеко. А подарить не идеально упакованный подарок для идеальной девушки было просто кощунством. Поэтому, он в сотый раз взмахнул палочкой и наконец-то, словно сам дух Рождества смиловался над ним и завязал идеальный бант на вершине коробки.       — Ты чего-то хотел? Или пришел постоять над душой и вынести мне мозг своим нытьем о том, что ты ненавидишь всю эту рождественскую мишуру. Если да, то я это уже слышал. — Забини убрал коробку в шкаф и запер дверцы заклинанием. Ибо любопытство Тео не знало границ. Этот кудрявый купидон стопроцентно залез бы сюда и захотел узнать, что же припрятал Блейз для своей зазнобы. Развернувшись, мулат удивлённо изогнул бровь. Малфой выглядел так, словно его сожрал и высрал драккл.       — Мерлин, ты что вздыхаешь? Неужели тебе и правда нужна моя помощь? — конечно же, Забини, не упустил возможности подколоть друга. Потому что в таком жалком состоянии он видел его всего парочку раз. Первый, когда он назвал Грейнджер грязнокровкой и второй, когда она вмазала ему по лицу — Снова твоя гриффиндорская любовь сделала тебе больно?       — Я в неё не влюблён, — закатил глаза Малфой, — думаешь, мне есть дело до всего этого? Велика радость сходить с ума от того, что девушка твоей мечты идёт с тобой по заново отстроенном коридорам школы. Я не так жалок, чтобы страдать из-за того, что какая-то Грейнджер идёт под руку с каким-то Уизли.       Напускное безразличие всегда удавалось Малфой лучше всех. По крайней мере, ему так казалось. Ну подумаешь, патлатое чудовище презентовало какую-то там коробку Грейнджер? Что там могло быть? Едва пройденный тест на IQ? Или сраное обручальное кольцо?       — Я смотрю, все дарят друг другу подарочки. Так мило, аж скулы сводит.       Блейз с большим усилием сдержался, чтобы не закатить глаза. Не просто закатить, а сделать это с особым удовольствием. Так, чтобы на белках глаз образовалась надпись: «Я сделаю вид, что верю в твое вранье».       — Я в неё не влюблен — передразнил его Забини — ты сам-то веришь в свои слова? Пару недель назад, кто-то проклял Уизли заклинанием увеличения носа и ушей. Он ходил как долбанный слон три дня, прежде чем его смогли расколдовать. Скажешь, что ты не имеешь к этому никакого отношения? Ну кроме того, что за день до этого, ты попросил у меня, конечно же, к большому совпадению, книгу заклинаний по трансформации тела.       Блейз облокотился спиной о шкаф, внимательно всматриваясь в глаза Малфоя. Они слишком хорошо друг друга знали, чтобы продолжать этот никчемный разговор.       — Зависть — плохое чувство, — губы Забини растянулись в улыбке, в той самой, которую так ненавидел Драко — Попробуй не быть снобом и подари тоже кому-нибудь подарок. Хотя, думаю, это будет проблематично. Единственная женщина, которая примет от тебя подарок — твоя мать и то, потому что ты её сын.       — Чистое совпадение, — фыркнул Драко, — Уизли не умеет колдовать. На нём в семье кончились таланты. Красоту, ум и способности забрала твоя благоверная.       Врать Блейзу было бесполезно. Да и себя обманывать тоже. Драко действительно хотел перешагнуть немой барьер и выйти из тени.       — Допустим, я хочу расширить список женщин, готовых закрыть глаза на мой северный характер. Что мне подарить? Что-то не банальное и стоящее. Что-то, что скажет за меня: «эй, Грейнджер, пора бы забыть старые обиды, выбросить Уизли из окна Хогвартса и позволить Драко Малфою пригласить тебя на рождественский бал». Есть идеи, гуру любовных отношений?       — Стой, стой, стой. Что ты сейчас сказал? Подожди, — Блейз потер переносицу, — подарить подарок, Грейнджер? — Забини осекся, — Тут нужно кое-что другое. Что-то по типу: « Я люблю тебя с первого курса и был полным говнюком и ублюдком, прости, что моя тетка пытала тебя в моем доме. Начнем все с начала, опусти, пожалуйста, свою палочку и не убивай меня». Ты хоть что-то знаешь о Гермионе? — Забини сделал упор на её имя — ну например, что ей нравится или может, то, о чем она мечтает?       Блейз понял, что задал слишком трудные вопросы для Малфоя. Тот, вместо того, чтобы перестать мучаться и начать ухлёстывать за Грейнджер, выбрал наблюдение из-за угла и ядовитое «грязнокровка».       — Может книгу? — Забини почесал щеку — Она же пропадает в библиотеке. Что-то редкое и не баснословно дорогое. Что-то от чистого сердца, для умасливания её гриффиндорского благородства.       Знал ли Драко Малфой, что-то о Гермионе Грейнджер? Конечно знал. Знал, что она отлично владеет хуком справа и ещё парой десятков отменных заклинаний. Знал, что её непослушные волосы мягко обрамляют красивое лицо с едва заметными веснушками. Ещё Грейнджер любит своих идиотских друзей. Ну, это из очевидного. Неочевидное Драко тоже замечал и совершенно не задумывался, что изучал волшебницу так внимательно.       Она любила книги в ветхих переплетах. Малфой брал каждую прочитанную ею книгу сразу после сдачи в библиотеку. Грейнджер чинила их — даже самые растерзанные временем. Ещё ей нравились птицы. Почему-то она наблюдала за ними во дворе школы. Грейнджер играла в снежки, иногда напевала какие-то песни себе под нос и помогала всем кому могла. Точная копия его матери, разве, что эмоций своих не скрывает.       Малфой не заметил, как его лицо мечтательно осветилось. Он понимал, что без разговора узнать Грейнджер лучше не выйдет, но и заговорить не решался. Ему бы просто подбросить ей подарок и всё.       — Мемуары Мерлина? Я видел оригинальный экземпляр… — рассеянно произнес Малфой.       Блейз смотрел на туповатое лицо Драко, который, видимо, задумался о Грейнджер, ещё раз утверждаясь в том, что тот не просто влюблен, а по самые уши, мерлиновы подштанники и ещё кучу всяких эпитетов, втрескался.       — Мемуары? — Забини тяжело вздохнул — На кой черт ей эти мерлиновы россказни. Здесь нужно что-то особенное, то, что покажет ей тебя с другой стороны. Что ты не просто слизеринский засранец и бывший соратник Волдеморта, а нечто большее. Как насчет первого издания «Магических легенд Шотландии»? Можешь оставить закладку на легенде о Томасе-Рифмаче, пусть она будет думать, что ты влюбился в неё как в фею и мечтаешь, чтобы она утащила тебя в свой прекрасный маггловский мир. Будете жить вдвоем в уютном домике, печь печенье и смотреть в коробку с движущимися картинками, в то время, как твой папаша будет умирать от инфаркта.       — Мой папаша умрёт, как только узнаёт, что я сохну по грязнокровке с первого курса, — усмехнулся Драко, представляя гримасу Люциуса, — а если ей письмо написать? Что-то вроде этих тайных романтичных записок, как в средневековье. Это довольно, — он глубоко вздохнул, подбирая слова, потому что слишком хорошо знал своего друга и должен был подготовиться к очередной порции смеха, — романтично. К тому же, мне не придётся смотреть ей в глаза, когда Грейнджер захочет испепелить меня.       Блейз даже не стал смеяться. Хотел, но не стал. Видимо, Малфой и правда намеревался сделать первый шаг. Первый за гребаных восемь лет. Можно было даже посчитать его смелым, если опустить то количество времени, что он потерял впустую.       — Я думаю, что нам стоит написать его вместе, — Забини оттолкнулся от деревянной поверхности и сделал шаг вперёд — я не доверяю тебе и твоим способностям в романтике. Особенно в умении говорить комплименты, зная, как ты называл Грейнджер грязнокровкой, бобром и невыносимой зубрилкой. Про фригидную суку, я промолчу. Тогда, ты уж сильно отреагировал на её поход к Слизнорту с Кормаком. Давай, бери перо и пергамент, сейчас мы напишем лучшее письмо для Гермионы Грейнджер.       Драко не пришлось призывать пергамент акцио. Он таскал его с собой уже целый день. С самого утра лелея мысль о том, как выскажет Грейнджер всё о чем думал все эти годы. Игнорируя неоднозначный взгляд Блейза, он вытащил и зачарованное перо, которое не нуждалось в чернилах.       — С чего обычно начинают такие письма? Дорогая, Грейнджер, пишет тебе парень, который вместо валентинок дарил тебе комплексы?       — И поэтому пишу тебе незадолго до Рождества, чтобы испортить настроение, — подначивал его Блейз, — пиши просто и без вычурности. Никакой дорогой Грейнджер. Для тебя она должна быть Гер-мио-на—, произнес по слогам Забини, — Не будь болваном и пошевели своими извилинами придурок. Думаешь, ей будет приятно, если ты продолжишь её звать по фамилии. Я диктую, а ты пишешь. Итак. «Здравствуй, Гермиона!       Наверное, я тот, от кого ты меньше всего ожидаешь письмо, — Забини начал расхаживать по комнате, — Однако, не спеши испепелять этот пергамент и не выбрасывай его в камин. Дай мне один шанс, рассказать тебе то, что у меня на душе…»       На душе у Малфоя была буря. Буря из смеси собственных чувств. Уровень собственного достоинства Драко падал с каждой выведенной буквой. Бледное лицо заливалось краской, как у первокурсницы, стоило ему перечитать написанное.       — Я вёл себя, как полный придурок на протяжении всех этих лет. Мне нет прощения за все гадости сказанные в твой адрес. Но я действительно сожалею. Сожалею о том, что вёл себя грубо вместо того, чтобы рассказать тебе о своих, — челюсть Драко внезапно сжалась и разболелась.       Он буквально ощутил, как неведомая сила сдавила его мёртвой хваткой и заставила умолкнуть. Неужели он действительно это делает?       Признается ей? Вот так просто?!       Блейз обхватил руку Малфоя, что мертвой хваткой сжимала злосчастное перо. Драко готов был переломить его пополам, словно все эти слова, что появлялись на пергаменте, оказывались там не по его воле.       —… о своих чувствах, — Забини выводил буквы с особой тщательностью, несмотря на сопротивление Малфоя, — Да-да, Гермиона, твои глаза тебя не обманули. Драко Малфой, хочет рассказать тебе о том, что так тщательно скрывал все это время. К большому сожалению, между нами была огромная пропасть. Сначала я был глупым юнцом, затем не очень умным подростком, а сейчас, я наконец-то набрался смелости, но сказать тебе об этом тет-а-тет просто не могу. Ввиду того, что ты даже не дашь мне возможность открыть рот. — Блейз был так усерден, что даже высунул кончик языка.       — Я безнадёжно влюб… Влюбл… — Драко чувствовал, как перо царапает пергамент и надеялся, что оно продырявит проклятую исповедь. Но Забини не дал Малфой шанса и вынудил друга дописать самые страшные слова в его жизни: -Влюблён в тебя.       В груди Драко вмиг оборвалось всё, что он так долго держал в себе. Будто лифт с тяжеленным грузом, хранившим его тысячетонные мысли, рухнул в низ тёмной шахты. Наверное, так ощущается прыжок со скалы.       Малфой будто спрыгнул вниз и неминуемо стремился к острым камням. Его ладони вспотели. Глаза испуганно прошлись по готовому тексту и рот приоткрылся в неподдельном ужасе.       Что он только что сделал? Написал о своих чувствах к Грейнджер?! И что собирается сделать потом? Отдать ей это признание?       — Нет. Нет. Нет. — поддавшись панике зашептал Малфой, — Это же хрень какая-то. Блейз, она будет смеяться надо мной до выпускных экзаменов. А потом пойдёт работать в Министерство Магии и надо мной будет ржать вся магическая Британия!       Сердце в груди стучало в бешеном ритме. Драко представил, как Гермиона — Мерлин, как оказывается приятно называть её по имени, получает его письмо и заливается хохотом. Затем показывает его своим друзьям и Уизли взрывается хохотом следом.       Блейз знал, что выдержка друга рано или поздно скажет «пока» и он поддастся сомнениям. Поэтому ничего не оставалось, как пойти на хитрость. Стать чертовым купидоном, для этих двоих. Ибо терпеть терзания и истерики Малфоя, с каждым днем становилось все невозможнее и невозможнее. Забини все ещё помнил многочасовую психологическую атаку на его мозг, а затем недовольное драковское сопение из-за полога, когда Гермиона Грейнджер, приняла ухаживания Уизли. Точнее, просто улыбнулась ему более открыто чем обычно за завтраком, что вызвало у Малфоя приступ удушья и желание убивать.       — Хрень, Малфой, твоя трусость, которую ты холил и лелеял в течении стольких лет. Если ты не признаешься ей сейчас, то это сделает кто-нибудь другой. Кто-то с рыжей шевелюрой и словарным запасом как у тролля. И, Мерлин, милостивый. Мы даже, возможно, станем с ней родственниками. Потому что я в отличие от тебя, планирую сделать Джинни предложение. А ты дальше ной и кляни судьбу— голос Забини звучал грубо. Охренеть как грубо. Что уж говорить, он просто орал на Малфоя, забывая о контроле. Смягчившись, Блейз сжал плечо Драко. — послушай, друг, ты просто перенервничал. Думаю, что тебе стоит отправиться спать. А завтра, мы разберемся с твоей Грейнджер. Придумаем, как заманить её в твои сети. Идёт? — с надеждой спросил Забини.       — Не думаю, что это хорошая идея, — проскрипел Малфой мысленно кляня себя за слабость духа, — может этот убогий действительно подходит ей больше. Он в отличии от меня при виде кудрявой головы не теряется.       Черт возьми, ему хватило смелости бросить палочку Поттеру на глазах Волдеморта! А сил сказать о своих чувствах недостаточно настолько, что Малфой готов уступить Уизли. Да уж.       — Ладно. Пойду спать. Спасибо за очередной психологический тренинг, Блейз. Не забудь пригласить на свадьбу.       Драко перебрался в свою кровать и ворочался пол ночи. Ему снились странные сны, будто в их спальне смеётся Джинни Уизли и Блейз что-то ей заговорщически шепчет, а потом ему снилась Грейнджер и эта часть ночи оказалась приятной. Правда о содержании таких снов приличные парни не говорят.       — Он подходит ей также, как Хагрид подошел бы профессору Флитвику, — пробурчал Забини и проводил Драко взглядом.       Как только Малфой скрылся за пологом, Блейз, словно тень скользнул в сторону стола. И как только письмо, написанное почерком Драко оказалось у него в руках — в голове созрел план. Надежный, как швейцарские часы. Джинни Уизли станет их связным. Подбросит письмо этого ненормального Грейнджер и будь, что будет. По крайней мере это будет лучше, чем ничего. Лучше, чем молчание Малфоя и подглядывание украдкой за гриффиндорской принцессой.       Осталось дождаться завтрака и посмотреть на реакцию Грейнджер, которая, конечно же, будет в шоке.       Улегшись в кровать лишь под утро после встречи с Джинни, Забини мечтательно прикрыл глаза, предвкушая завтрашний день. День, когда чувства Драко Малфоя станут достоянием Гермионы Грейнджер.       Драко проснулся поздно. Блейз не удосужился его разбудить, поскольку сам благополучно проспал. Оно и понятно — наверняка, опять не мог оторваться от своей зазнобы до рассвета. В спешке Драко не стал возвращаться к столу и сжигать письмо, он отложил стирание улик на потом и в спешке начал собираться.       Забини отмахнулся и, пробурчав что-то вроде «отвали, драко», накрылся одеялом с головой.       — Умрёшь голодным, — усмехнулся Малфой, отправляясь к завтраку.       Когда он вошёл в большой зал, что-то было не так. Студенты поглощали пищу, как и раньше, но интуиция подсказывала Малфою что что-то изменилось. Он чувствовал какое-то напряжение в воздухе, но не мог понять в чем дело. Когда Малфой прошёл мимо гриффиндорцев он сдержанно кивнул Джинни и украдкой взглянул на Гермиону.       Она посмотрела на волшебника в ответ и не отвела глаз. Щеки грейнджер покраснели, она смочила губы языком и что-то шепнула Джинни. Выглядело всё так, будто Гермиона заинтересовалась им. Хах, ну да, как же.       Драко решил, что его фантазия разыгралась и направился к слизеринскому столу.       — Доброе утро, — фыркнул он светящемуся от радости Гойлу, а затем обернулся в сторону гриффиндорского стола и вновь встретился с изучающим взглядом Грейнджер.       Гермиона Грейнджер была в шоке. Нет, не то, чтобы они никогда не получала любовных писем. Виктор Крам в своё время не скупился на комплименты и признания в любви, да что уж говорить, он и сейчас был не прочь за ней приударить. Но то, что она прочитала утром повергло её в ступор. Сначала, она подумала, что это чья-то изощренная шутка. Но почерк и правда был ну уж очень похож на малфоевский. Потом, ей показалось, что это очередной глупый прикол от слизеринцев, однако, когда она поговорила об этом с Джинни, та заверила её, что все это чистая правда. Что Малфой с первого курса сохнет по ней, как Рон Уизли сохнет по еде. Что страдает, но не херней, а по ней. Но слаб на признания и просто не мог сделать первый шаг. Ссал в общем, как сказали бы магглы.       Тяжело вздохнув, Гермиона снова посмотрела в сторону слизеринского стола. Естественно, сделала она это крайне «незаметно», настолько, что столкнулась взглядом с Драко, который, казалось, сейчас упадет в обморок. Он смотрел на неё как загнанный Амбридж кентавр, часто сглатывал и моргал глазами. Кивнув в сторону выхода из большого зала, Гермиона сорвалась со своего места и практически выбежала прочь. Что ж, их ждёт очень долгий разговор.       Драко понадобилось несколько секунд чтобы осознать значение её кивка. Грейнджер совершенно точно адресовала его Малфою. С чего бы это?       — Иди же! — беззвучно шепнула ему Джинни.       Драко бросило в жар. Он сорвался с места и, совершенно не думая о реакции окружающих, побежал вслед за Грейнджер.       — Гермиона? — Оказывается произносить её имя вслух также приятно, как в собственных мыслях, — Постой!       Волшебница остановилась. Так резко, будто кто-то заморозил её туфли заклятием. Она стояла к нему спиной, шумно дыша и нервно теребя край юбки.       Шум большого зала остался где-то там, за спиной. В пустом коридоре не было никого кроме них двоих. Сердце Малфоя забилось подозрительно быстро. Наверное, именно с такого ритма начинается сердечный приступ.       — Гермиона? — вновь позвал её Драко.       В следующий миг она повернулась. Резко, на каблуках. И безапелляционно взглянула на Драко. В знакомых чертах лица читалась странная эмоция, определить которую Малфою мешала подступающая паническая атака. Грейнджер сжимала в руке, прижатой к груди, пергамент. Тот самый, который терзало перо Малфоя прошлым вечером.       Малфой судорожно сглотнул и смертельно побледнел. Ну вот и всё, сейчас она скривится или снова ударит его. Лучше бы, конечно, второе — гримасу отвращения он не переживет.       Черт её дери. Мерлин спаси! Малфой два раза позвал её по имени. Два раза, драккл его уничтожь! И это было так странно и ужасно приятно. Его голос обволакивал каждую буковку и звучал по-особенному. Ох, господь бог. С нежностью. А Малфой и нежность вещи абсолютно несовместимые. Ну по крайней мере, ей так всегда казалось. До этого момента.       — Ты! — вырвалось у неё— ты… ты… просто безответственный слизняк, Драко Малфой!       Ну вот, Гермиона, ты уже начала с оскорблений. Гулко бьющееся сердце вырывалось из груди, проламывая ребра. Она сделала порывистый шаг навстречу и ударила его в грудь, отмечая, насколько приятно ощущать твердость его мышц под рубашкой. Мерлин, да соберись же ты!       — Как ты посмел, — Грейнджер напирала, попутно набирая побольше воздуха в лёгкие, — молчать столько времени! Ты должен был признаться сразу! Мерлин и все основатели, ну что ты за человек!       Казалось, Гермиона была в ярости. Волосы шевелились на её голове, подобно змеям и, возможно, могли даже напасть на Драко. Драко…. Черт, когда она начала так называть его в своей голове.       — Я тебя сейчас просто…       Но договорить она не успела. Расцветшая над их головами омела, начала петь свою глупую песенку, от которой можно было избавиться только одним способом — поцеловаться. Грейнджер резко побледнела, а затем сразу же покраснела, да так, словно хотела ещё раз подчеркнуть, что учится на Гриффиндоре. Её щеки алели, а сама она состояла из целой квинтэссенции эмоций. Что-то внутри щелкнуло и заставило её прижаться к Драко. Конечно, он же никогда в жизни не поцелует её сам, просто потому что… Ой, зачем ей вообще нужны причины?!        Взглянув в глаза Малфою, она подалась вперёд и накрыла его губы своими. Мир померк. Губы Драко были мягкие и теплые, а сердцебиение таким громким. Гермиона обняла его за шею и отстранилась, смущенно смотря куда-то в сторону.       — Встретимся в библиотеке после занятий. Думаю, что нам нужно поговорить, Драко….       Кровь прилила к лицу Малфоя (и не только к лицу, будем честны) столь стремительно, что он с трудом удержался на ногах. Губы Гермионы оказались такими, какими он их себе представлял — тёплые, мягкие, нежные. Поцелуй вышел быстрым и смазанным. И если уж быть честным до конца, Драко оказалось этого мало. Грейнджер слишком пылко смотрела на его глупую улыбающуюся физиономию. Наверное, со стороны он выглядел ужасно смешно. Но какая к чёрту разница, если тебя поцеловала лучшая ведьма твоего поколения?! Улыбка Драко стала ещё шире, когда он понял, что Грейнджер не спешит уходить. Она смущенно изучала носки своих туфель, но не убегала.       Волшебница стояла рядом, ближе чем когда-либо и едва дышала, надеясь услышать от него хоть что-то. Омела продолжала цвести над ними, одобряя их пламенное примирение, а шум в большом зале напоминал о предстоящих рождественских каникулах. На душе у Малфоя затеплилось что-то до мурашек приятное. Ему вдруг стало спокойно и неожиданным образом весело.       — Подожди, — сквозь улыбку выдохнул он, отбрасывая остатки страха отвержения, — я не распробовал.       В следующую секунду случилось чудо. Драко шагнул навстречу к Гермионе и осторожно коснулся её подбородка. Тёплый карий её распахнутых глаз встретился с его серым. Мир на время остановился. Стихли глупые мысли в голове Малфоя, сердцебиение нашло умеренный ритм. Грейнджер вопросительно изогнула бровь и хотела было что-то сказать, но Малфой ей не позволил. Он наклонился и решительно поцеловал её.       На этот раз правильно. Так нежно и долго, как Гермиона заслуживает.       Вот так и стояли два примирившихся в канун Рождества волшебника. Как никогда близко, растворившись в друг друге, объятые трепетной нежностью. Даже тогда, когда двери большого зала отворились и студенты волной хлынули в коридор двое не отступили друг от друга. Им просто не было дела до удивлённых восклицаний и вздохов.       — Во дела! — удивился Гойл.       — Ну точно снег пойдёт, — задумчиво протянула Полумна.       — Как такое вообще могло случиться?! — недовольно шипела Паркинсон.       — Не может этого быть!!! Гарри, скажи, что это галлюцинация! — бурчал Рон.       Но Гарри молчал. Он понимал чувства своего друга, ведь знать, что девушка твоей мечты выбрала слизеринца довольно паршиво. Поттер украдкой взглянул на перешептывающихся в углу Джинни и Блейза и Тяжело вздохнув, перевел взгляд на Рона, а затем снова на Малфоя и Гермиону. Несмотря на всю свою гриффиндррскую неприязнь к слизеринцам, Поттер не смог не отметить, что парочка и правда смотрелась гармонично. Да уж, Гарри никогда не думал, что будет применять это слово по отношению к хорьку и своей самой близкой боевой подруге. Но жизнь любила сталкивать лбами тех, кто казалось, абсолютно не подходит друг другу. Вот так произошло и сейчас. Замерший в ожидании народ, прохладный хогвартский коридор. Цветущая омела. И слившиеся в поцелуе Драко и Гермиона.       Остальной мир, казалось, просто больше не существовал. Прикосновение губ, соприкосновение тел и долгожданное признание.       Блейз широко улыбнулся и обнял за талию Джинни, продолжая смотреть на новоявленную парочку.       — Знаешь Джин, кажется, что мы с тобой хорошо сработались — Забини ласково потерся носом о веснушчатую щеку девчонки — теперь мне не нужно будет до нескончания веков слушать нытье Малфоя. А так как у меня появилось много свободного времени благодаря тому, что Драко теперь при деле, как насчет того, чтобы ты вышла за меня замуж? — он сказал это излишне громко, поэтому теперь толпа зевак разделилась. Одни смотрели на целующихся Грейнджер и Малфоя, а другие пялились на Джинни и Блейза, который, о Моргана и Мерлин, становился на одно колено.       Джинни прикрыла рот ладонью, а её широко раскрытые от удивления глаза начали наполняться слезами. Она замотала головой и буквально завалила Забини на пол, не давая тому даже надеть ей приготовленное кольцо на палец. Раздались громкие возгласы и аплодисменты. Гермиона наконец-то отлипла от Малфоя и запрыгала на месте от радости за подругу.       Омела продолжала цвести, дух Рождества усмехнулся и медленно пронесся по оживленному коридору. В этот раз ему удалось соединить сразу две пары, жизнь которых будет долгой и счастливой. А их потомки многими поколениями будут учится здесь, в школе чародейства и волшебства Хогвартс!