(Не)романтика на запястьях

      Может это и её первый день в Средней Намимори, но это не значит, что Тсуна не была готова. Только полный дурак не знал о тех изменениях, которые произошли в школе за год – с того самого момента, когда туда переводится Хибари Кёя и создаёт дисциплинарный комитет.       Поэтому Савада полностью готова. Её юбка – не выше пятнадцати сантиметров над коленом. Красный бант на груди завязала мама с утра – у Тсуны не вышло так же симметрично. Гольфы натянуты одинаково, и чуть ли не прибиты гвоздями, чтобы не сползали с ног. Её сумка тоже полностью соответствует правилам – ради этого даже пришлось пожертвовать трепетно собираемой коллекцией значков и брелоков.       На лице ноль косметики. Причёска? Аккуратнее в жизни не было.       Тсуна спокойна – по крайней мере настолько, насколько может быть спокоен тревожник. Она смотрит на ворота своей новой школы и глубоко вдыхает на подходе. Дежурные парни из ДК скользят взглядами по всем входящим и останавливают лишь тех, чья форма нарушает школьный устав. Тсуна уверена – её не остановят.       – Подожди, – басит один из бугаев, вставая перед ней. Тсуна задирает голову вверх и, пугаясь смотреть в глаза, сосредотачивается на чёрном помпадуре на его голове. – Твоя сумка…       Она паникует. А что Тсуна делает, когда паникует? Правильно. Отключает мозг и инстинкт самосохранения. Лепечет что-то без разбору. И главное, делает это уверенно, возможно, даже немного агрессивно. С прямым лицом.       – Моя сумка не выше пятнадцати сантиметров над коленом! Моя блузка без макияжа! Мои гольфы идеально завязаны в бант! Моя сменная обувь в ланчбоксе!       Дежурный медленно моргает. Хибари Кёя, наблюдавший за утренней рутиной со стороны, давится воздухом.       – Я хотел сказать, что твоя сумка расстёгнута… – всё-таки продолжает парень.       Тсуна смотрит и действительно. Молния начала расстёгиваться, грозясь выронить из сумки чёрно-фиолетовый пенал с Куроми.       – С-спасибо, – почти пищит Савада и быстро улепётывает под внимательным взглядом серых глаз.       В своих мыслях она уже копает яму на восемь метров под землю. На её надгробии обязательно напишут: «Никчёмная Тсуна. Умерла от собственного кринжа. На зомби-апокалипсис не будить, всё равно бесполезна».

***

      План на год у Тсуны простой. Не вляпаться в проблемы. Не привлекать внимание, жить спокойно. И, по возможности, найти друзей.       Первый месяц всё идёт хорошо. Проблем нет – ну кроме учёбы, но это она даже не считает. Живётся спокойно. Друзей… ну успеется.       Второй месяц… Что-то начинает происходить.       Одна случайность, которая заставляет Саваду сделать отметку в календаре как «День Х».       Одна случайность, которую члены Дисциплинарного Комитета в будущем окрестят как «Великое спасение».       А всё начинается странно. По коридору бежит школьник, за его спиной – Хибари, мрачнее тучи, намерен поймать нарушителя школьных правил. Всё обыденно. Как и каждый день Средней Намимори, ГДК на страже порядка.       Из учебного класса выходит Тсуна. Не успевает даже испугаться затормозившего школьника и Хибари за его спиной, как всё заканчивается тут же. Главный страх всех учеников Намимори останавливается. Смотрит на девушку. Выдыхает.       И разворачивается.       Уходит.       Тсуна ничего не поняла. Нарушивший правила школьник тоже. Посмотрели они неловко друг на друга и пошли по своим делам.       И всё бы ничего, но на следующей неделе ещё совсем зелёный новый член комитета, оплошав в какой-то мелочи, испуганно пятится назад от своего главы. Врезается в стоящую у автомата с едой Тсуну. Хибари Кёя испаряется из поля зрения в одно мгновение.       Это происходит ещё раз. И ещё.       В один из дней какой-то второкурсник из ДК прячется за её спиной. ГДК вновь молча уходит.       И вот тогда рождается негласное правило комитета:       Если ты умудрился прогневать главу, то беги и ищи Саваду Тсунаёши из класса 1-А. Отбрось гордость и прячься. Если твой грех мал, то Хибари-сама уйдёт и забудет об инциденте. Если ты облажался сильнее, то Хибари-сама накажет тебя позже, но даже не достанет тонфа. Если ты накосячил крупно, то… на что ты вообще рассчитывал? Пиши завещание.       И именно так спокойная школьная жизнь Тсуны рвётся окончательно. Неведомым никому – никто и не пытался понять, что творится в голове у грозного ГДК – образом она стала живым щитом от наказаний Хибари Кёи.       Если первые полгода об этом знали только члены комитета, то потом новость пошла в народ.

***

      – Ямамото-кун? – растерянно зовёт Савада, когда одноклассник прячется за её спиной.       – Прости-прости, я на секунду. Мой прогул матеши спалили…       Тсуна вздыхает. Вежливо улыбается и оборачивается.       – Добрый день, Хибари-сан.       Когда-то она испуганно смотрела в его хмурое лицо и мысленно молилась. Потом начала вежливо и рвано кивать, пока кто-то из ДК прикрывался ей как баррикадой – хотя из неё разве что форд из подушек выйдет, уж больно хлипкая преграда. А теперь вот дошло до праздных приветствий.       – Хорошая сегодня погода, верно? Но к вечеру обещают дождь, не забудьте зонтик.       Хибари смотрит на неё пару бесконечно долгих мгновений и, как обычно, уходит, не проронив ни слова.       – Скажи честно, тебя в детстве уронили в тёдзу? И ты получила вечное благословение? Иначе ведь не объяснить это.       – Я больше склоняюсь к проклятию, – промычала она в ответ.       План на нормальную школьную жизнь Савада выкинула ещё в конце первого года обучения.       Избегать проблем? Провалено.       Жить спокойно? Отклонено.       Завести друзей? Единственный выполненный пункт. Тсуна дружит с Курокавой Ханой, иногда может поболтать с другими девчонками на перемене и находится в статусе недо-дружбы с Такеши и половиной дисциплинарного комитета, так как после пары спасений они все начинают относиться к ней уж очень добродушно. Иногда даже подкармливают.       К середине второго года она вдруг, нежданно-негаданно, дополняет план ещё одним пунктом: раскрыть тайну Хибари Кёи. Да, только полтора года спустя в её ясную голову приходит вопрос – а что вообще происходит? Но выполнение и этого пункта трещит по швам, так как Тсуна не имеет ни малейшего представления о причинах.       Она пытается узнать хоть что-то о ГДК, но все знают о нём одно и то же.       – Мрачный, любит дисциплину, чуть что достаёт свои тонфа. Вряд ли знает какие-то другие слова, кроме: «Камикорос, травоядное», – загибая пальцы, перечисляет Хана на обеде. – Ставлю свои карманные за месяц, что именно это написано у его соулмейта. Вот уж не повезло.       Тсуна кивает пару раз. Да, она и сама всё это поняла. Хотя нет, стоп.       – А слышала ли я вообще его? – все вокруг твердят и цитируют этот «камикорос», но Савада не вспомнит ни разу, чтобы она действительно слышала эту угрозу из уст самого парня. И травоядное. Она, конечно, автоматически записала себя к ним, но в свой адрес такой комментарий не получала ни разу.       Если подумать. Она, в принципе, не то что эту фразу, она вообще голоса Хибари не слышала. За полтора года-то. Даже мимоходом. С улицы, коридора или планёрки комитета.       – Вот это совпадение! – легкомысленно подытоживает она, откусывая кремовую булочку, которую ей приносит Кусакабе-сан.

***

      Тсуна, так-то, ни разу не видела, как дерётся Хибари. Он обычно испарялся из её поля зрения, а нарушители, трусливо прятавшиеся за девчонкой ниже себя на две головы, получали наказание позже. Через пару часов, а может даже дней. Зачем они вообще пытались оттянуть неизбежное? Как говорится, перед смертью не надышишься. Но дышать, в общем-то, хотелось. Даже очень.       Где-то в середине второго учебного года привычная программа ГДК сбоит.       Тсуна спокойно выходит из школы, когда её хватают за руку. Два парня, курящие прямо у забора, прикрываются ей от Хибари и его убийственной ауры. Дураки, отошли бы в положенное для курения место, и никто бы даже их не тронул.       Её запястье сжимают неприятно. На левое плечо сильно давят, чтобы не убежала. У Кёи дёргается глаз, и он впервые не разворачивается, впервые достаёт тонфа.       Тсуна, закрывая ладонями глаза – разумеется, она подглядывает сквозь пальцы – дожидается, когда звуки ударов стихнут.       – Спасибо, – негромко говорит она в конце.       Хибари в ответ лишь цыкает.       И, по факту, это их первый за полтора года диалог.       А дальше… Тсуна сама не понимает, как это случается. Она начинает говорить с ГДК чаще. Обычно она была стеснительной, но рядом с Хибари слишком тихо, поэтому Тсуна болтает за двоих.       Когда за ней прячется Кусакабе-сан, который накосячил в каких-то документах для школьного фестиваля, Тсуна рассказывает, как прошёл её день.       Когда в дождливый день Хибари накидывает на её голову свой чёрный гакуран – зонтика ни у кого из них не было – Тсуна улыбается. И возвращая вещь на следующий день, болтает о дожде, о настроении и о приятной ткани его пиджака.       Когда она опаздывает на урок и получает первую за два года отработку, ей не дают обычную уборку класса, нет, её приводят в кабинет ГДК, где она помогает разобрать какие-то бумаги, пока сам Хибари работает за столом. Тсуна болтает, рассказывает о своём любимом аниме, которое кончилось вчера. Рассказывает, что мечтает о свидании под сакурой. И хвалит готовку мамы.       Кёя от дела отвлекается и просто слушает.       На крыше, где они почему-то обедают вместе – Тсуна была обязана угостить его бенто от Наны! – Хибари стелет свой пиджак на бетоне перед тем, как усадить туда Саваду. И снова слушает.       Под конец второго года обучения Тсуна думает, что удивительным образом нашла нового друга. И пусть она всё ещё не слышала его голос ни разу, всё равно казалось, что где-то внутри у них шёл диалог.

***

      Третий год Средней Намимори должен был стать другим. Хибари перешёл в старшую школу. Это не значит, что менялось многое. ДК всё ещё бдел за правилами, но теперь хоть никто не будет использовать Саваду как окоп при обстреле.       Тсуна идёт в школу навеселе. На её сумке яркий розовый брелок, глаза слегка подведены. В ДК её все знают, они простят такую мелочь. Её точно не остановят на осмотр у ворот.       Всё, конечно же, идёт не по плану. Почему-то у входа, подпирая плечом стенку, стоит сам Хибари Кёя, который новый учебный год встречал не в Старшей Намимори. И, конечно же, он останавливает Тсуну.       Высокая тень перекрывает ей проход. Дежавю.       Савада хлопает глазами, старается спрятать яркое украшение на сумке и криво улыбается.       – Доброе утро, Хибари-сан! Неожиданно вас тут увидеть! П-приятно, разумеется. Но неожиданно! Неужели уже что-то случилось?       Не то чтобы она ждёт ответ. Она просто старается его заболтать и не получить замечание за нарушение правил внешнего вида. Мысленно она уже разрабатывает пути отступления.       – А что? Уже соскучилась, зверёк? – вопреки всем ожиданиям, отвечает парень.       И первое, о чём она думает – голос Хибари она представляла не таким приятным.       А потом… нижняя челюсть слегка отъезжает. Тсуна скашивает глаза на своё запястье, где под рукавами формы пряталась ровно та же самая фраза.       Савада быстро воспроизводит в памяти последние два года и поведение Хибари. Вспоминает свой самый-самый первый день в этой школе. И что именно она говорит тогда перед своим соулмейтом.       – Ах, кажется, надо копать вторую могилу, – в этот раз она точно упокоится от стыда.       Хибари усмехается, и почему-то Тсуне мерещится в этом что-то мягкое.       – Хм. Рано. Вначале свидание под сакурой.

***

      – Кёя-сан! Вы должны были сказать, что у вас аллергия на сакуру!       – Хм.       – Всё ещё забываю, что красноречия у вас, как будто ведьма наложила проклятье на количество слов в день… Знаете, а ведь в сказках есть действенный способ для снятия всяких проклятий! Вызываюсь добровольцем!       – Наглый зверёк... Я не против.