Дневник наблюдений за студенческой фауной

      То, что Рокэ Алве предстояло вести археологическую практику, отнюдь не приводило его в восторг. Если уж на то пошло, с ними вообще должен был ехать его родственник Салина. Но тот, не иначе, каким-то образом пронюхал, что в группе будет сынок. И бодро отговорился переломом ноги. «Предусмотрительная зараза!» — мрачно хмыкнул Алва. В историю со случайной травмой не особенно верилось.       Итак, Рокэ полагал, что приготовился ко всему. Правда, это «всё» не включало дикую смесь из сына коллеги, двух северных белобрысых близнецов, младшего брата лучших друзей, спокойного юного Придда и собственного студента с сестрой-этнографом в придачу.       В последних и заключалась основная головная боль.       Видите ли, эта каменная ба… то есть железная леди, Мирабелла Окделл, ни в какую не желала, чтобы Дик специализировался у Алвы. По её мнению, именно «этот негодяй» не дал отцу, Эгмонту, защитить диссертацию. И до кучи — вообще сломал его научную карьеру. Однако Дикон проявил поистине кабанье упрямство, взбунтовался и назло маменьке пошёл к Алве, заявив, что не намерен идти ни к кому другому. Разумеется, дома от Окделла-младшего едва не отреклись. И уж наверняка прокляли последними словами.       Теперь питомцы прилежно расписывали в дневниках полевой практики, кто чем занимается и что происходит. Ну, или делали вид. Врут, олухи! Всё равно половина будет заполнять их в последний день…       Сам же куратор Рокэ Алва (в целях профилактики неминуемого безумия) решил вести собственный, как он выразился, «дневник наблюдений за студенческой фауной». А попутно восхвалял свои гены за отменную пигментацию. Другой на его месте уже десять раз рисковал бы оказаться седым.       «День первый. Установление лагеря. Удивительно, но ловчее всех свои палатки установили дуэт Окделлов и Катершванцы. Стоп. Это что? Да сохранит Леворукий этот лагерь, КАК они совместили три отдельные палатки в одну трёхкомнатную?! Дайте мне сил, будь проклят этот декан, решивший, что кроме меня, вместо Салины ехать некому. Хотя они смекалистые, значит, выживут.       Большой стратегической ошибкой было селить Берто и Арно втроём с Валентином. Но переделывать уже поздно, менять их не с кем. Несчастный староста…       Так, Йоганн, зачем, ЗАЧЕМ ВАМ БАССЕЙН?! Нет, это не траншея для отвода воды, это грёбаный бассейн!».

***

      «День пятый. Я устал. Эти студенты сведут меня с ума. На раскопе, правда, все молодцы. Ричард крайне ловко и педантично зачищает каменные кладки — так, что не подкопаешься. Но в свободное время это НЕВЫНОСИМО. Савиньяк и Придд оттачивают друг на друге остроумие — вернее, то, что они именуют им. Арно — уж не мои ли сигареты он ворует?.. Берто сочиняет обо всей шайке, бесы простят, частушки.       Близнецы взорвали канистру для воды. Канистру. Взорвали.       Сказали, что хотели сделать квас.       Окделлы ведут себя подозрительно тихо. Это не к добру».

***

      «День седьмой. Я зажарю их на костре. Какова же была ошибка назначать близнецов костровыми! И кто знал, что Окделлы умеют вставать рано? КТО, БЛЯТЬ, УСТРАИВАЕТ ПОБУДКУ С ПОМОЩЬЮ «RAMMSTEIN»? У меня теперь будет глаз дёргаться до конца дней моих. Предъявлю потом Дораку эти записи, пусть или отпуск даст, или премию».

***

      «День одиннадцатый. Я почти готов уверовать в Создателя: половина практики миновала!       Арно уже пачками таскает мои сигареты. Наивное создание, думает, что я верю в мышей-курильщиков. Приедем обратно — братья уши оторвут, и поделом. Вступаться не буду. Валентин ходит со странно ехидным лицом, а вечером у него подозрительно светились пальцы в темноте…       Приходил Дикон, выпросил сегодня длительные вечерние посиделки у костра с песнями под гитару и жуткими историями в ночи. У кого-то детство в жопе играет.       Близнецы пытаются сплести лапти. Я их боюсь.       Окделлы решили собирать скелет крота, потому что он, цитата, милашный. Айрис отжала у кухарки рыбий позвоночник, и теперь они с братом вываривают себе браслетики. Их я боюсь ещё больше».

***

      «Ночь одиннадцатого дня. Оказывается, Дик был с Валентином заодно. Жуткие истории были нужны, чтобы напугать Арно. Где только эти твари закатные добыли люминофор?»

***

      «День пятнадцатый. Если здесь кто-то и считает дни до конца практики, то это я. Хотя, казалось бы, выходной.       Если раньше меня пугала вражда Арно и Валентина, то зря. Спевшиеся они стали ещё хуже. Не могу объяснить, но от них делается жутковато.       Близнецы Катершванцы ходят чересчур радостные…       А, к ним приехала бабушка. Вот даже комментировать ничего не хочу. И думать об этом — тоже.       Окделлы прихватили Салину и ушли бродить по горам. Кому молиться, чтобы не натворили дел и пришли обратно?»

***

      «День девятнадцатый. Я убью Салину и Савиньяка.       Они залили ВСЕ планы раскопа чаем. Залили так, что сканировать их бесполезно. Восстановить я их не могу.       Придд материт всех на древнегреческом.       КАКОЕ СЧАСТЬЕ, ЧТО В МОЕЙ ЖИЗНИ ПОЯВИЛИСЬ ЗОЛОТЫЕ РУКИ ОКДЕЛЛА. Кто бы мне раньше сказал, что он перечерчивает все планы в свой полевой журнал?..       Также раскрыт секрет модельно идеальных причёсок Айрис. Пожалуй, с косами существовать удобнее, можно попробовать и вне поля собирать волосы…»

***

      «День двадцать первый. Наконец-то. НАКОНЕЦ-ТО ЭТО ЗАКОНЧИЛОСЬ. Мы уже сегодня едем домой, на часах 4 утра, за окном чьи-то вопли. Надеюсь, этого кого-то убивают, иначе такого шума я объяснить не могу.       Как, как молодой Окделл это делает? Я даже хвост собрать не могу. Надо бы теперь заставить его заплетать меня… Осталось придумать повод.       Мне не нравится ехидное лицо Айрис.       Кто орал на рассвете, выяснить не удалось. Ну да ладно, как гласит шестая заповедь археолога — что было в экспедиции, остаётся в экспедиции.       Никогда больше практику не повезу».