Гарри, ты счастлив?

      — Так значит, ты пытался повеситься на простыне? — наконец нарушил напрягающую только его тишину Риддл.       Поттер сидел напротив с лицом, не выражающим ничего, его светлые глаза выглядели как потухшие фонари в маггловском парке, облепленные застарелыми, иссушенными трупиками незадачливой моли и подтёками сомнительного происхождения. Никогда Тёмный Лорд не думал, что будет называть чьи-то глаза уродливыми, но эти мёртвые глаза сваренной рыбы вызывали жуткую дрожь в теле — и это-то в его теле. Что же становилось с остальными?.. Поттер сидел и водил вилкой, перекатывая фрикадельки в томатном соусе, так и не съев ни одной. Он смотрел на Тома так, будто его там не было вовсе. Тело мальчика, словно струной натянутое, располагалось перпендикулярно потолку, мозг подкинул картинку, где точно так же, идеально ровно, это тело парит над полом, не поддаваясь гравитации. Ткань белым хлопком сдавливает дыхательные пути, и Тёмный Лорд как наяву слышит мерзкий щелчок, с которым ломается шея, не выдерживая вес тела, видит, как меняется центр тяжести и золотая люстра кренится под телом Поттера. Отвратительно. Риддл не мог уложить в своей гениальной голове, как вообще можно ненавидеть жизнь настолько.       Тёмный Лорд ожидал чего угодно, но не вот это безобразное существо, живой труп, марионеткой восседающий здесь. Он не разговаривал, не шёл на контакт, не реагировал на подарки или ухаживания, как призрак, поселившийся в его доме. Просто находился здесь, иногда читал книги, редко выходил из комнаты. И теперь вот, пытался покончить с собой. Абсурдный, парадоксальный человек, которого не должно было существовать в этом мире, сейчас находился в непосредственной близости, вызывая ненависть и непонимание.       Где тот вертихвостный повеса, о похождениях которого был столь наслышан Риддл? Неужели сам факт того, что он вынужден находиться в доме Тома и начать процесс ухаживаний, так сильно ударил по его психике, что он просто ушёл в отрицание? Неужели общество Риддла настолько ему неприятно, что он потерял вкус к жизни? Том пытался примерить ситуацию на себя и не понимал, что такого ужасного, по сути, произошло, что этот ребёнок столь сильно изменился.       — Если ты так продолжишь вести себя, мне придётся магически обездвиживать тебя на ночь. А днём приставить человека. — Поттер продолжал пялиться своими невыносимыми глазами на него, всё также ножом гоняя чёртову фрикадельку. — Ешь — это приказ.       — Я веган, — отвечает он и напоказ отодвигает тарелку в сторону с таким видом, что хочется кинуть в него непростительным. Как будто Риддл самолично наплевал в блюдо, приправив личинками или чем-то более мерзким, а теперь заставляет есть. — Могу идти?       Риддл кивает, просто чтобы не сорваться на этого мелкого ублюдка. Как смеет он, несносный подросток, так себя вести в его собственном доме? Никакого уважения, никакого почтения! Поттер даже на своё имя откликается через раз, игнорируя Риддла и всё вокруг.       — Хорошего вечера, — выдавливает из себя Том просто из приличия.       Засранец останавливается и кривится в гримасе, совершенно не похожей на улыбку, оголяя клыки и слегка морща нос, он уходит, но, пока дверь не успела захлопнуться за Поттером, Риддл замечает зажатый за его спиной фак. И угораздило же его вляпаться в эти «светлые» фекалии на пути жизни!.. Он впервые за последние пятнадцать лет чувствовал безумие, закипающее в крови, и эти ощущения были не из приятных. Жажда причинять боль и делать зло становилась всё сильнее, накатывая душащими приливами. Справляться с ней Риддлу удавалось всё сложнее.              — Сэр, ваш жених, сэр!.. — визжал в ужасе эльф.       — Успокойся, — отрываясь от работы, отчеканил Риддл. — Где он сейчас? И насколько сильно в опасности?       — В своей ванной, скоро захлебнётся! — Эльфа немного потряхивало от стресса. Нужно было его потом наказать, потому что устроил истерику вместо того, чтобы пытаться спасти Поттера.       — Чёртова мелкая депрессивная королева драмы, — исчезая, выплёвывает Том, сопровождаемый хлопком аппарации.       Первое, что он видит, это руки, вцепившиеся в бортики фаянсовой ванной — бледные суставы дрожали от напряжения, значит, ещё жив. Риддл подошёл ближе к нему и замер, скрещивая руки на груди, ожидая, когда же тело подведёт мальчишку и он сам вынырнет, повинуясь инстинктам. Прошла минута, Том отсчитывал каждое мгновение, стараясь не сбиться на мысли о парадоксальном негоднике, который так упорно пытался умереть. Пальцы задрожали, когда на поверхность вырвались несколько пузырьков углекислого газа — его ноги начинали искать опору, но Поттер был упорнее. В желании прикончить себя, он вытянулся под водой струной, упираясь в бортик ещё и ногами. Парень распахнул глаза и увидел Риддла, встречаясь с ним взглядами. Вид Чёрного Человека рядом помогает ему не сдаться, нужно довести всё до конца. Тело подводит, но разум сильнее, и чёрные круги всё больше и больше застилают глаза, бессознательной благодатью освобождая его от боли.       Глаза цвета тёмного малахита гипнотизируют, и Том не сразу понимает, что Поттер уже отключился, что жизни в нём с каждым мгновением всё меньше и меньше. Он стряхивает с себя небытие, когда твёрдый и уверенный взгляд меркнет под силой проклятия Смерти. Никогда Риддл не чувствовал себя настолько медленным и неловким, как в этот момент, пока вытаскивал пацана на кафельный пол и пытался привести в чувства. Сковывающий страх мерзкими пауками пробирался под кожу, сковывая его перед ликом Вечной.       Поттер не подаёт признаков жизни, и в первую очередь Тёмный Лорд пытается избавить лёгкие от воды, он уже мысленно представляет, что будет говорить родителям: «Простите, я стоял и смотрел на то, как ваш сын пытается покончить с собой из-за контракта, который мы с вами заключили, вы получаете звание «Родители года» от Министерства и денежную компенсацию, а я, по-видимому, титул Лорда Уёбка», - что-то подобное, возможно, без денежной компенсации, в конце концов наследник Поттеров оказался тем ещё куском экскрементов и станцевал джигу на хрупком душевном равновесии Тёмного Лорда. Зато каким эффективным и целеустремлённым он был!.. Есть. Наконец попытки привести Чарльза в себя увенчались успехом.       «За что бы я не взялся, всё делаю хорошо», — хмуро похвалил себя Том, радуясь тому, что с Поттерами встречаться всё же не придётся. Пацан, скручиваясь от боли, хватает себя руками, впиваясь ногтями в собственную спину, только сейчас Риддл замечает маленькие отметины на боках и бёдрах мальчика, тонкими линиями наброска создающими его тело в реальности.       Суицидальный, вредный, ненавидящий себя. Как он мог так измениться всего через неделю нахождения в доме Риддла? Может, отказаться от всей этой затеи и просто послать мелкого на все четыре стороны?       — И вот нахуя? — хрипит он сдавленно. Давя в себе рвотные позывы и желание спрятаться. Он лежал на белом кафеле, жалкий, как червяк, которого разделяют лопатой на части, смотря, будет ли существо жить и дальше.       — Чтобы твоим родителям неустойку не платить, — пожимает плечами Риддл.       И лицо пацана кривится, но не как обычно, искусственно и театрально, а так, словно он всё-таки живой человек. Глаза его, до этого стеклянные, смотрят с ненавистью, и от этого приятно сводит низ живота. Щенок таки способен чувствовать. Значит, и любовь его почувствовать заставить можно. Том уже лет семьсот не желал кого-то, но кто знает, быть может, это абсурдное существо способно нарушить его добровольный целибат. — Тебе помочь подняться?       Он уточняет это скорее для приличия, всё-таки воспитанный человек, хотя хотелось, конечно, просто грубо закинуть пацана, как труп, на плечо и, сверкая его голым задом, утащить в свою комнату. Риддл пытается поднять Поттера за талию, но тот извивается как уж, и пальцы Риддла лишь немного задевают холодную кожу, ускользающую от ненавистных прикосновений.       — Не прикасайся! — кричит волчонок, забиваясь в угол, ускользая от его взгляда, стараясь прикрыть себя полотенцем, небрежно брошенным на пол рядом. Это раззадоривает Тома, точно он снова стал молодым и пытается получить то, что ему недоступно.       — А мне показалось, тебе нужна помощь, — Риддл расплывается в гадливой улыбке, наблюдая, как глаза пацана штормовыми волнами наполняет отвращение и презрение.       — Себе помоги, дядь, — выплёвывает он, пытаясь подняться на ноги, которые от перенапряжения оставили последние силы, они казались инородными и не поддавались, но просить помощь у Риддла было невозможно. Лучше он поползёт, чем попросит об одолжении. Риддл игнорирует фамильярность, он игнорирует и недовольные ругательства, когда приподнимает Поттера, как принцессу, стараясь не касаться причинных мест Чарли. Ледяная кожа разрядами тока сковывает мышцы Поттера, хочется сопротивляться, но дубовое тело не поддаётся его хозяину. — Куда мы идём?       — В мою комнату, — отвечает Том, и тело Поттера становится тяжелее, он пытается извернуться, но Риддл не поддаётся и сжимает его крепче. Пакостливый парнишка может желать или не желать чего хочет, Риддла это касается мало. — Продолжишь вертеться, наложу Империус.       — Я не хочу находиться с тобой в одной комнате и уж тем более спать там же, — шипит Поттер. — Да я лучше прикончу себя!       — Ну именно из-за этого ты и будешь спать со мной на одной кровати, потому что никто не хочет возиться с документами о твоей смерти. — Риддл пинком открывает дверь в свою спальню и мешком скидывает Поттера на кровать. Да уж, соблазнить этот неуверенный комок депрессивного расстройства будет нелёгкой задачей. С другой стороны, это ему и не нужно, всё, что требуется от Риддла, — заставить его подчиниться. А для экстренных случаев всегда есть вышеупомянутое Непростительное.       — Ну именно из-за этого я и пытаюсь себя прикончить, — язвит Поттер, забираясь под одеяло. — Одежду мне дай.       — А волшебное слово? — скалится Том, наблюдая за неловким, угловатым Поттером. И вот это местный плейбой?       — Иди нахуй, — в тон ему сушит дёсны Чарли, ему отвратительно от ощущения прикосновений к себе, от того, что ему снова не удалось прекратить эти невыносимые муки, и от компании этого чёртового Тёмного Лорда — тоже.       — Хорошо, ты тоже иди нахуй, Чарли, — всё с той же улыбкой говорит Риддл и начинает раздеваться, стягивая мокрую после операции по спасению Поттера одежду.       Ему нужно работать, потому что скоро конец года и дедлайны по нескольким законопроектам маячили совсем перед носом, как ещё и миллиард непроверенных отчётов, с которыми нужно было расправиться до рождественских каникул, пока Визенгамот не ушёл на долгий перерыв до следующей сессии. Но если он не поставит Поттера на место, это будет просто бездарно просранный шанс, который жизнь так сладко подсунула ему.       — Если ты думаешь, что после неудачной попытки самоубийства, изнасилование — лучшее лекарство, то очень ошибаешься, я откушу себе язык и умру от кровопотери, — предупреждает Поттер, сжимаясь в пространстве, подобно сверхновой.       — Попробуй, — пожимает плечами Риддл и, раздевшись догола, ничуть не стесняясь своей наготы, ложится рядом на простыни из чёрного шёлка. Поттер посчитал их невероятно пижонскими, сразу как почувствовал под своим задом гладкую, невесомую ткань. Только пафосные ублюдки вроде Риддла тратятся на подобное излишество, когда в стране недофинансированы образование и медицина. Его внутренне затрясло от невероятной злобы, накрывающей с головой, когда он вдобавок ощутил, что на него накинули обездвиживающее. — Приятных снов, Поттер.       — Гори в аду.       — И ты, сладкий.              Когда родители поставили Гарри перед фактом, что ему придётся заменить Чарли и отправиться к Тёмному Лорду, он приподнял бровь, как обычно делал крёстный, и с беспристрастным лицом сообщил им, что родители, верно, совсем тронулись. Поттеру вообще не нравилась вся эта разношёрстная хиппи-тусовка имени Дамблдора, которой заведовал отец после смерти Светлейшего. У них рождалось по три сомнительные идеи в секунду, и самые сомнительные Орден Курицы-Гриль претворял в жизнь с поразительно рьяной самоотдачей. Гарри немедленно сообщил все свои мысли родителям, чуть в менее цензурных выражениях, попутно несколько раз послав их в разных малоприятных направлениях физиологической и хтонической направленности.       Ну конечно же, мать не хотела видеть свою отраду, Чарли, в цепких лапках Тёмного Лорда, а отец в красках расписал ему, как важно, чтобы будущий глава рода Поттеров был в безопасности и не пересекался с ужасами, которые, несомненно, творятся в поместье Волдеморта. Они причитали и давили на жалость к маленькому беззащитному зайчику Чарли, совсем как будто не осознавая, что всё то же самое придётся испытать и самому Гарри, если он согласится на несомненно дурную идею с подменой. Он, естественно, сообщил им и об этих мыслях, намекая, что родители не очень-то его любят и ценят, судя по всему.       Лили ревела и сетовала на то, какой Гарри бесчувственный и чёрствый, давя материнскими слезами на его совесть, которую, благо, надёжно подпирало осознание, что всё это полнейший идиотизм и так бесславно провести остаток жизни, будучи вынужденной «жёнушкой» Его Темнейшества, Гарри точно не собирался.       Да и семье он помогать не очень-то горел желанием. Не то чтобы он их ненавидел, просто вписываться в авантюры — точно не его стиль. Его стиль — распекать их идеи, заставляя хоть немного думать головой, а не чем угодно ещё.       Ещё одним существенным минусом было то, что Поттер был бы вынужден лгать. А Гарри никогда не лгал, начиная с трёх лет, когда Чарли разбил любимую вазу Лили и свалил всё на Гарри, и его в итоге наказали за брата. У самого младшего из Поттеров развилась аллергия на любую ложь, сказанную им или кем угодно в его присутствии. Эта небольшая «особенность» делала его жизнь невыносимой, так как у Поттеров врать было языком любви. Они не рассказывали Чарли о последствиях его тупых шуток, чтобы не расстраивать, Джеймс молчал, что Лили неспособна приготовить нормально даже макароны с сыром, а Лили врала о том, насколько чудесны идеи её мужа, даже если от них у неё волосы на затылке шевелились. Поттеры выиграли бы чемпионат по лжи, не имея ни одного достойного конкурента.       «Если я совру, у меня плоть с костей сойдёт», — сказал он тогда родителям.       Но они не восприняли его слова всерьёз, отец только сильнее взбесился. Он воспользовался каким-то диким древним ритуалом из библиотеки Блэков, который крёстный Чарли с удовольствием отыскал ради помощи любимому крестнику, и буквально заставил, как глава Рода, Гарри произнести слова Непреложного обета, обещая заменить Чарли.       Только вот никто не говорил о качестве исполнения этого обета. Поттер собирался испортить всё. Отец заставил его пообещать, что он заменит Чарли, но на большее ни Сириусу, ни Джеймсу мозгов не хватило. Лили они решили в подробности согласия Гарри не посвящать, выставив всё так, будто Гарри сам одумался. Когда-нибудь их ложь доведёт их прямой дорожкой в ад, но сейчас они наслаждались жизнью, обманывая друг друга и окружающих.       Альтернативно одарённые великовозрастные инфантилы.       Голову Гарри окрасили в рыжий, вставили маггловские линзы, которые даже отдалённо не походили на глаза Чарли, нарисовали ему веснушек хной и отправили в путешествие в один конец, к Тёмному Лорду в пасть.       Гарри, честно говоря, ожидал куда худшего, но в доме у Риддла было даже несколько приятнее. По крайней мере, брат не зудел над ухом каждые семь секунд, выдавая очередную тупость. Поттер часто думал, что, видно, генетика сыграла злую шутку, раздавая способности братьям: одному достались красота, лёгкий характер, природный талант к магии, а второму — все мозги.       И всё было бы прекрасно, не крой его жуткими откатами, по-видимому, от обета, каждый раз, как он был неосторожен, то есть почти всегда. Оказалось, Магия не такая идиотка, как его отец. Поэтому каждый раз, когда суставы выкручивало от боли, когда кровь словно наполнялась стеклом, пронзающим каждый кусочек тела, Гарри терпел. Так продолжалось пару дней, пока жизнь не стала невыносимой — переносить постоянные муки было подобно непрекращающейся предсмертной агонии. Гарри попытался следовать образу брата, но, видимо, актёр из него был настолько херовый, что Магию и это не устраивало. Гарри даже задумался, не накосячили ли Джеймс и Сириус с ритуалом, с них станется, но в борьбе с постоянной болью это помогало мало. Поттер пытался найти ответ в книжках в библиотеке Риддла, но пока поиск не принёс никаких результатов, оставляя Гарри наедине с новой подругой — болью. Решение пришло к нему гораздо быстрее, чем он сам этого ожидал. Он надеялся рассказать о подлоге Риддлу и получить освобождение, пусть и встретившись со Смертью. Но чёртова Магия не давала произнести и слова. Каждый раз, как он пытался заговорить, тело сковывало каменными оковами, будто сдавливая его кулаком великана. И вот, не выдержав очередного приступа, Гарри полез в петлю, надеясь на освобождение, но чёртовы домовые эльфы доложили хозяину и умереть не вышло.       А потом не вышло снова.       И теперь Поттеру приходилось мучиться от бессонницы со спокойно сопящим рядом Риддлом. Как же Гарри ненавидел всё вокруг.       Во-первых, родителей, пожертвовавших им, словно Кефей, отдавший морскому змею в жертву собственную дочь, Андромеду. Предатели.       Во-вторых, Чарли, до которого эта история вообще не дошла. Тот просто думает, что родители захотели переехать в США, потому что образование там лучше. Невинный агнец, испорченный своей избалованностью и необременённый разумом или логическим мышлением. Гарри понимал: глупость — не порок, но прощать её он не намеревался.       В-третьих, членов Клуба Цыплёнка Табака, которые видели в Чарли и Джеймсе чуть ли не второе пришествие Дамблдора, они, подобно сектантам, следовали за отцом, не замечая, что их король — голый. Старший Поттер напитывал благодатную почву их запудренных мозгов обещанием, что они восторжествуют, что обязательно победят и Пожирателей, и Тёмного Лорда. Они пытались создать оппозиционное движение, но даже Риддл особо не обращал на куриных отщепенцев внимание, так как их странные взгляды на политику и ведение дел были очевидны даже неопытному Гарри. Главная тактика отца — максимум видимой деятельности при минимальном результате. Жалкое зрелище, за него становилось стыдно и хотелось вовсе отказаться от фамилии. Отец и его друзья вовсе не выросли после школы, оставаясь такими же недалёкими максималистами. И Гарри постоянно чувствовал, что он не принадлежит этому обществу.       В-четвёртых, Гарри ненавидел Риддла. Он искусственно создал монополию на власть, сотворив олигархическое государство, где всё основывалось на кумовстве и близости к кормушке. Несменяемость власти пугала. Который там срок Нотт сидел в кресле Министра? Гарри не жил при других министрах, и это пробирало его до дрожи. Любую власть нужно ограничивать — это понимал даже такой недоросль, как Поттер. Власть развращает, особенно, когда знаешь, что у тебя нет никаких сдерживающих институтов. Серьёзную оппозицию забивали в зачатках, не давая ей развиться, оставляя только карманную и таких странных одиозных личностей вроде Поттера, как будто показывая всем, мол, вот такая вот у вас альтернатива. Великовозрастные подростки, которым интереснее рассуждать о «свете и тьме», а не о здравоохранении и образовании.       Тёмный Лорд очень ловко играл на любви британцев к стабильности, а ещё страхе новой гражданской войны. Тошнотворный, мерзкий узурпатор, который пусть в краткосрочной перспективе и произвёл необходимые реформы, но при этом держался за власть изо всех сил, словно безумный старик, трясущимися руками вцепившись в трон и не желая с него слезать. Вот бы жизнь сыграла с ним злую шутку, и все они вместе с Пожирателями просто разом откинулись.       Как будто Гарри не понял, что Чарли нужен был Риддлу только из-за своей силы. Как будто не ясно, что Тёмный Лорд не желает ничего так сильно, как вечной жизни и силы.       А Гарри не желает ничего так сильно, как сдохнуть, не видя, как страна, где он родился и рос, рассыпается прахом из-за эгоистичных желаний старого ублюдка. Глаза заполнили слёзы жалости к себе. Сегодня Риддл забрал одного ребёнка и заставил его начать ритуал ухаживаний, а завтра он захочет купаться в крови младенцев, потому что это сохранит ему жизнь? Он не считается ни с чьими интересами, кроме своих, а всем остальным остаётся лишь в ужасе ожидать, когда его крыша даст течь и поедет в кругосветку.       А в-пятых, Гарри ненавидел себя. За своё бессилие, за то, что не может ничего изменить, за то, что всё, что ему остаётся, — желать смерти без возможности прекратить агонию даже на минуту.       Поттер давит всхлип, предательски вырывающийся из лёгких, и краем глаза замечает, как вздрагивают зрачки под тонкой кожей век Риддла. Кажется, он его услышал. Ну и пусть, более жалким Поттер от этого уже не станет. Он и так на самом дне.              Гарри подходит к зеркалу под пристальным взглядом Риддла, который не рискует оставить его одного даже на секунду. Поттер замечает, что чёрные точки отросших корней увеличиваются в размерах, но ему нужно сначала осветлить их, а потом покрасить в рыжий, и он сильно сомневается, что Риддл даст ему столько времени в одиночестве в ванной, поэтому удовлетворённо кладёт болт на очевидную улику в доказательстве подлога. Он уже увидел его глаза, теперь увидит волосы, не настолько же он туп, как Джеймс, чтобы не понять, что к чему. Кости снова сводит, заставляя Гарри вцепиться пальцами в раковину.       — С тобой всё нормально? — в его голосе даже слышится беспокойство.       — Я всю ночь спал с реликвией, которая должна находиться в палеонтологическом музее рядом с окаменелостями мелового периода, — шипит Поттер, борясь с болью в висках, которая гудела, подобно улью, переполненному пчёлами. — Как думаешь, я в порядке, дядь?       — Думаю, ты просто очень польщён моим вниманием. — Он подходит сзади, прикасаясь к голой спине Поттера рукой, проводя тонкими пальцами вдоль позвоночника. Гарри просто не способен отстраниться, потому что сделай он шаг, упадёт и выдаст своё плачевное состояние, а это — последнее, что ему сейчас было нужно. — Но скоро привыкнешь.       — Главное, чтобы ты не привык. — Поттер поднимает взгляд и упирается им в отражение Риддла. — А то потом будешь рыдать на похоронах.       — Смирись, Чарльз. — Гарри снова прямо на глазах Риддла оседает, становясь бездушной куклой. — Я не собираюсь тебя отдавать ни Смерти, ни родителям, ни кому-либо ещё.       — Как жаль, что твоим планам не суждено сбыться. — Гарри собирает все свои силы в кулак и умывается. Впереди целый день, в течение которого нужно было не поддаться чёртовой боли, потому что, по-видимому, одного его не оставят.       За завтраком Поттер молча гипнотизировал овсянку на воде и так же с презрением отодвинул её в сторону, сказав, что терпеть не может сладкую кашу, и если Риддл не хочет лицезреть её на полу, Поттер отказывается к ней даже прикасаться. Гарри рассчитывал, что если не придумывает, как прикончить себя иными способами, хотя бы голод и обезвоживание сослужат ему добрую службу.       Риддл не отходит от него ни на минуту, даже в туалет заставляет ходить в его присутствии, и это раздражает. Поттер вынужден торчать в кабинете Тёмного Лорда вместо того, чтобы находиться как можно дальше от него, он даже присутствует при встрече Риддла с Долоховым, который то и дело опасливо косится на порядком исхудавшего Поттера.       Старинный гримуар с многозначительным названием «Руководство для начинающего главы тёмного рода. Правила. Ритуалы подчинения. Практические советы» стал многообещающей находкой, и Поттер увлечённо изучал его, стараясь найти те немногие слова из ритуала, которые он смог расслышать, лёжа связанным на полу в центре пентаграммы, неумело начерченной отцом. Пока безрезультатно.       — Это главой какого такого тёмного рода ты собираешься стать, Чарли? — услышал Гарри Риддла после того, как за Долоховым захлопнулась дверь. Тёмный Лорд с интересом изучал мальчишку несколько секунд, пока тот пытался осознать суть вопроса, хлопая пушистыми тёмными ресницами. Зрачки, чуть видимые в глазах цвета чащи, нервно двигались, пытаясь прочитать выражение лица Риддла, трактуя его, проводя тяжёлую мыслительную работу за доли секунд.       — Если ты не оставишь меня в покое, то, видимо, твоего, — говорит он, не отводя взгляда.       — Ты себя прикончить не можешь, а хочешь убить меня. Смешно, — скалится Риддл, он кончиками пальцев касается подбородка Поттера и приподнимает его вверх. Мальчик видно, что давит в себе эмоции отвращения, стараясь оставаться безразличным, но Риддл помнит его реакцию на телесный контакт из прошлой ночи и специально касается его больше и больше, забавляясь, как кот с мышонком, глядя на его муки.       — О, это будет проще. Ведь ты смерть заслужил, в отличие от меня. — Хочется приложить его о стену, чтобы забыл все слова, сказанные этим невозможным ртом.       — Чарльз… — Как быстро он может меняться от живого к мёртвому только от звука собственного имени. Том силится понять, что именно производит такой эффект. Неужели ему настолько неприятно, когда Риддл произносит его имя, что тот пытается выбраться из реальности? — Пора ужинать.       В планах Риддла было сказать какую-нибудь колкость, но это безучастное выражение лица выбивает из него любое желание играть со своей зверушкой. Какой смысл в мышке, которая не собирается убегать и сама добровольно бросается на острые клыки?       Длинный стол, за которым обычно сидели Пожиратели во время собраний, снова разделил их с Поттером миры, и всё равно Риддл физически ощущал, как вторгается в личное пространство мальчика, принося ему дискомфорт. Хотелось спросить его напрямую: «Как далеко тебе нужно, чтобы я находился, чтобы ты чувствовал себя комфортно?» Подсознательно он понимал, что ответ на этот вопрос точно ему не понравится, но чёртово любопытство…       — Позволь узнать, Поттер, — начал он, всматриваясь в лицо Чарльза, которое не изменилось от звуков фамилии, всё такое же никакое, но всё же живое, — что мне с тобой делать?       — Вариант отпустить ты не рассматриваешь? — Мальчик приподнял бровь, до ужаса похожий на Снейпа.       — Нет, исключено. — Риддл принялся резать стейк, цепляясь взглядом за руки Поттера, сжимающие столовые приборы и гоняющие томаты в салате, точно так же, как фрикадельки днём ранее. — Мы можем договориться. Ты живёшь, пьёшь, ешь, а я не мозолю тебе глаза, позволяя проводить время так, как ты того пожелаешь.       — Нет, исключено, — передразнивает его Поттер, — мы не можем договориться. Потому что жить я не хочу.       — Тогда я буду вынужден тебя заставить. Приставлю к тебе… — Он сделал вид, что задумался, но сам пытался прочитать Поттера. — Скажем, Беллу. И она не отойдёт от тебя ни на мгновение. Ни в туалете, ни в ванной, будет кормить с ложечки, вливать в тебя воду и сковывать заклятиями на ночь.       Гарри наконец перестал издеваться над салатом, насаживая достаточно крупный кусок огурца на вилку.       — Я уже придумал семь способов самоубийства без использования подручных средств, — доверительно рассказывает Поттер, — думаешь, сможешь меня остановить?       Он глотает огурец, и Риддл внутренне ликует, что Поттер всё-таки пошёл на попятную. Прекрасно. По крайней мере, он ест.       Гарри сидит с каменным лицом, он не может ничего сказать, потому что всё идёт по плану и для полного его выполнения сейчас нужно сохранить максимальное самообладание, подавляя естественные инстинкты тела.       — Думаю, смогу, — улыбается Риддл.       Поттера выворачивает изнутри, он пытается бороться с физическими признаками асфиксии, больно вцепляясь пальцами в стол. Он и не думал, что всё можно провернуть так просто, всего лишь неправильно проглотив кусок чёртовой еды. Гарри ликует, внутренне надеясь, что после смерти — только небытие, и он не станет призраком или не попадёт в «загробный мир». Сознание пропадает от кислородного голодания, и он ударяется головой о стол, тело пробивает судорогой. Гарри слышит чертыхания Риддла и проваливающуюся в никуда фразу:       — Ну всё, кажется, мы теперь питаемся только супами, — язвительно говорит тот, когда Гарри выпадает из реальности.              Чарли спит уже несколько часов под наблюдением семейного колдомедика Поттеров, который принял решение ввести его в магическую кому, пока не разберётся до конца, что происходит с парнем. Риддл должен был срочно отправляться на встречу в Министерстве, поэтому изложил проблему в нескольких словах и попросил передать с эльфом сообщение о состоянии Поттера сразу, как что-то прояснится.       Он осторожно, словно боясь разбудить мальчика, толкнул дверь в его комнату, встречаясь взглядом с колдомедиком. Тот резко приосанился, сидя в кресле, и чуть погодя таки вскочил на ноги, опасаясь, что его положение в пространстве могут расценить неуважительным. Старый колдун не был одним из орденцев, и это было на руку, пусть и знал он Чарли с самого детства, его можно было считать относительно беспристрастным.       — Как он? — Риддл старался максимально расположить к себе мужчину, чтобы тот чувствовал, что может ничего не утаивать, потому что Риддл — единственный, кто сейчас заботится о Поттере.       — Страдает, как и до этого, но благодаря коме, по крайней мере, бессознательно, — отчитался мужчина.       — Страдает? — Том подошёл ближе к кровати и всмотрелся в тонкое лицо Поттера, его ресницы дрожали, а дыхание казалось слегка рваным.       — Судя по всему, два вступивших в реакцию друг с другом заклинания. Или, быть может, ритуала. Тёмное и светлое, они уничтожали его и приносили боль, не удивительно, что Гарри решил, что лучшим вариантом будет закончить мучения смертью.       «Не удивительно, что Гарри решил, что лучшим вариантом будет закончить мучения смертью», — повторил себе Риддл, всматриваясь в лицо Поттера.       Гарри, ну конечно же. Он, видимо, совсем отупел, раз не понял это сразу. Глупцы из Ордена Феникса никогда бы не согласились исполнить его приказ. А пацан прямо всем своим видом кричал «я не тот, кем меня хотят выставить». Забитый, злобный, язвительный — он буквально был противоположностью Чарльза Поттера, даже не пытаясь этого скрыть.       Риддл списывал всё на стресс, новую обстановку и дискомфорт от его положения.       «Руководство для начинающего главы тёмного рода. Правила. Ритуалы подчинения. Практические советы».       Ну конечно же, так всё и было. С ним провели какой-то ритуал подчинения, а после заставили дать Непреложный обет, и вот теперь его рвёт на куски магия, вызванная глупостью родителей-недоучек. Как можно было отменить Непреложный обет? О, у Риддла была пара интересных мыслей на этот счёт.       Красная пелена ярости застилает его взгляд.       — Спасибо, — кивает он колдомедику. — Если что-то понадобится, эльфы к вашим услугам, а мне нужно заняться делами.       Риддл, злой до невозможности, летит в кабинет, попутно вызывая через метку Долохова. Поттеров нужно было прикончить и как можно скорее.       Гарри напомнил Тому его самого. Преданный самыми близкими, он, пусть и жил с семьёй, но был в ней чужаком и изгоем. Насколько родители, должно быть, ненавидели его, что решили пожертвовать собственным ребёнком ради второго. Дети, лишённые родительской любви, — самая отвратительная гниющая рана на теле человечества.       Ещё больше поражало желание Гарри расстаться с жизнью. Том поначалу думал, что это блажь ради привлечения внимания, но сейчас, когда всё сложилось в единую картинку, он был поражён тем, насколько сильно Поттер не верил, что ему могут помочь, что выбрал смерть как единственный выход.       Том никогда бы не смог понять угрюмой решимости этого ребёнка, и от этого диссонанса у Риддла голова шла кругом. Он потратил большую часть своей жизни, стараясь избежать встречи со Смертью, перепробовав все ритуалы, зелья и заклятия, надеясь, что очередная безделушка или глупая приблуда, купленная одним из Пожирателей где-то в Африке, дарует-таки ему вечную жизнь.       Понимать, что Гарри желал отказаться от этого мира, было невыносимо сложно, его великолепный мозг пытался решить эту головоломку, но никак не мог. Этот Поттер — невозможная загадка. Мальчик-парадокс.       — Вы уверены, что Поттер одобрил бы ваше решение? — задаётся закономерным вопросом Долохов.       — Это не важно, сделай всё необходимое, — шипит Риддл, разглаживая пальцами вены на висках, пульсирующие из-за внутренней ярости. — Ты здесь не для того, чтобы обсуждать мои приказы.       — Хорошо, мой лорд.              Гарри просыпается и видит мистера Локса рядом, тот с палочкой завис над его телом и приветливо улыбается, так же, как в детстве, когда лечил Гарри от простуды или залечивал ему травмы от квиддича. От взгляда в знакомое лицо становится приятно, и Поттер инстинктивно улыбается в ответ. Он сам не понимает как, но улыбка выходит не перекошенной гримасой. Поттер испуганно хватается за своё лицо, и под пальцами не ощущается боли, сводящей каждую мышцу в его теле, сковывая цепями.       — Как себя чувствуешь, Гарри? — говорит колдомедик, и Поттер замечает второго присутствующего в комнате. Чёрный Человек всё ещё тут, а Гарри всё ещё в его ловушке.       — Хорошо, — кивает Поттер, следя за реакцией Риддла. Тот выглядит задумчивым чуть больше, чем обычно.       — Мистер Риддл, тогда вы знаете, что нужно делать, а я удалюсь, — кивает Локс, и рядом с ним появляется эльф, который показывает ему на дверь, предлагая пройти дальше, одними жестами указывая путь. Гарри не помнил, чтобы у Риддла были немые эльфы.       Молчание неловким потерянным духом повисает между ними, и Поттеру становится тяжко от взгляда, который он на себе ловит. Его, очевидно, раскрыли, и также очевидно, что его пока не прикончили. Быть может, для кого-то это был добрый знак, но не для Поттера.       — Что скажешь мне, Гарри? — непривычно слышать своё имя, произнесённое глубоким бархатным голосом. Риддл подходит ближе и садится на край его кровати, чуть подаваясь вперёд. — Какие у тебя оправдания?       Поттер много раз представлял, как Риддл его раскрывает и убивает в то же мгновение. Ни один из этих вариантов не предусматривал того, что Поттеру придётся хоть что-то произносить в своё оправдание, ведь оправдания, по сути, у него и не было.       — Ничего, — говорит он, чувствуя себя неловко от того, что Риддл кладёт свою руку совсем близко к его бедру, даже через ткань Поттер ощущает жар его кожи, невыносимый настолько, что Гарри дёргается и увеличивает расстояние между ними.       — Правильное решение, я вовсе не хочу слышать твои оправдания, — кивает Том, и Гарри пытается понять его слова, трактовать их, но это невероятно сложно, особенно неловким, неповоротливым от магической комы мозгом Поттера. — Твоя семья мертва, — констатирует Риддл, он ожидает от Гарри любой реакции, но точно не просто кивка, которым одаривает его Поттер.       — Это вы сделали? — Гарри смотрит на него, и Риддл читает в его сознании, что если он соврёт, Поттер поверит, но никогда не поверит ему снова, а если скажет правду…       — Да. — Поттер смотрит на него со страхом. Впервые за всё это время.       — Вы ужасны, — шипит он.       — Это был самый простой способ, не тратя время, вернуть тебя с того света, — раздражённо бросает Риддл. И Поттер поджимает губы. Его невозможно понять или прочитать. Что за идиотская логика сейчас работала в его мозгу?       — Я бы сказал, что это глупо. Убивать тех, кто всё делал, чтобы выжить, вместо того, кто желал смерти, — говорит Поттер и отводит взгляд в сторону. Вот бы ему исчезнуть сейчас и никогда не возвращаться.       — Я бы сказал, что это глупо — желать смерти. — Раздражение Тома не пропадает, а только вырастает злобной Гидрой, отращивая новые и новые головы. Этот сопляк должен быть ему благодарен.       — Ну простите, что я не психопат, способный прикончить людей из блажи, готовый на всё ради вечной жизни, упивающийся своей властью над жизнями людей, играющий ими, как фигурами на шахматной доске. А ещё простите за то, что я слишком трезво мыслю, чтобы быть благодарным человеку, который разрушил мою жизнь, — Гарри говорит это из последних сил, чувствуя, как лёгкие стягивает нехваткой воздуха. — Я, вероятно, вас разочарую, но я — не такой, как вы. И я не могу спокойно жить, зная, что эта жизнь дана мне ценою трёх невинных. Моя семья — неблагодарные, инфантильные идиоты, но они — моя семья. Вы никакого права не имели расправляться с ними. Безумец! Психопат! Проклятый узурпатор!       Гарри накрыло истерикой так быстро, что он сам не заметил, как колотил Риддла по спине. Поттер говорил гадости, впервые в своей жизни выплескивая всё недовольство на кого-то рядом, чтобы вскоре замолчать навсегда. Он больше всего хотел избавиться от уродливого подарка в виде жизни, что ему предоставил Том, но после жертвы, принесённой за неё, расставаться с ней было бы кощунством.       Утром Гарри проснулся в непосредственной близости от Риддла и понял, что в нём больше не осталось сил на жизнь. Его чувствительность и душевная боль огромным клубком собрались в солнечном сплетении, сил распутывать их не было. Поттер изнурённо обмяк, неспособный вырваться из тисков, приносящих боль. Жить так ещё более невыносимо.              — Гарри, ты счастлив? — спрашивает Риддл после того, как рукой Поттера подписывает контракт о магическом браке. Но Гарри не реагирует, он не реагирует ни на что уже больше года. Зато он живой и рядом. Риддл касается его виска пальцами и видит, как в глубине этих невозможных глаз плещется отвращение. Жив. Ещё жив. — И я счастлив, Гарри.