Как успокоить соседа

Вытеревшись, Рома не слишком спешно натянул боксеры и маленьким полотенцем принялся сушить волосы. Можно было бы и феном, но в конце концов там Джонни наверняка ждет его на утренний литр кофе. Хотя, все экзамены уже были сданы, лето на носу и возможно они выпьют чай. Хотя чтобы выпить чай ему нужно было встать раньше и самому его приготовить. По негласным правилам готовка напитков почти всецело принадлежит ему, Джонни умеет пользоваться только кофеваркой. Но разве для идеального кофе достаточно залить воды и добавить несколько ложек толченых зерен? Нет, искусство приготовления напитков намного глубже. Обычный дилетант может сделать себе что-то пригодное для употребления, но никак не для восхищения. — Рома, твою мать, я сейчас макну тебя в тарелку и пойду в универ! — громкий крик просочился даже за закрытую дверь ванной, заставив Фильченкова прекратить мечтать о горячем зеленом чае, теплом пледе и крышесносном минете. Черт, из-за постоянных стрессов его либидо взлетело в небеса, отыгрываясь за воздержание. Хотя, сегодня свободный день, можно немного себя побаловать. Показав язык Колбая пока тот не видел, Рома выскочил из ванной, довольно улыбаясь и уже представляя как проведет этот день. Но наткнувшись на хмурый и уставший взгляд голодного студента напротив все же сбавил обороты. — Прости, — стыдливо надув губы, парень соединил указательные пальцы и плюхнулся на стул, — снова не выспался? — Кое-кто до сих пор не может выебать себя чтобы угомонить шило в жопе, — отодвинув чуть выше бандану со лба, Джонни потер кожу и зевнул. Фильченков вздохнул и обхватил руками теплую кружку с кофе. Действительно стыдно, но он же не может постоянно снотворное пить. Там и эффекты плохие, и в целом не слишком полезно. А Колбая на своем старшем курсе страдает. Скоро действительно на кухню на раскладушку выселит, Рома прямо видит это в чужих глазах. — Сам бы и угомонил, протянул бы руку помощи, — проворчал он, нервно приглаживая мокрую прядку каштановых волос. От студента напротив донесся тяжкий и шумный вздох. Джонни закрыл лицо руками и только через пару минут убрал их, зловеще смотря на Фильченкова исподлобья. Признаться, Рома слегка струхнул и почти дернулся к стенке от прошедшей волны угрозы, когда Колбая встал. Бить его не стали. Пока. Его просто схватили за волосы и потащили к спальне. Хотя и вырваться младший не сильно то пытался. Только наклонил голову вслед за чужой рукой чтобы более низкому парню было удобнее и спешно перебирал ногами. Если упадет то его так по полу и потащат еще пару секунд, пока волосы не выскользнут. — Джонни, я пошутил я могу с… — фраза оборвалась сразу после согласной, прерванная теплой ладонью, накрывшей его рот. Рома вцепился в быльце кровати, в которую едва не влетел, ощущая как саднят колени после резкой встречи с полом. Постепенно, почти неуверенно, возбуждение проявляло себя. Колбая полез в ящик со специально купленными для успокаивания себя игрушками и что-то из него доставал. Что именно Фильченков не видел и не хотел смотреть. Только крепче прижался к холодному металлу быльца и молчал, в нервном возбуждении комкая простынь пальцами. Наконец он снова ощутил эту властную хватку в волосах, которая потянула его назад, запрокидывая голову. Шеи коснулся прохладный металл и кожа ошейника, поводок от которого Джонни сноровисто привязал к так полюбившейся парню за эти краткие секунды быльце. Следом пошли наручники, прикрепившие ему запястья к другой части узора. В кончики пальцев ткнулся гладкий угол телефона, но Рома аккуратно отпихнул его, чтобы не мешался. Послушно приподнявшись насколько мог он услышал как его боксеры откинулись куда-то к шкафу. — Ты поступал очень плохо, — неожиданно обрушившийся на ягодицы удар плетки был слишком внезапным и парень не сдержал вскрика, тут же довольно жмурясь, — ты не слушался, — еще один удар, но на этот раз Рома вовремя сжимает губы, только дергаясь, — ты шел наперекор, — плетка хлестнула слабее, оседая все еще увесистым шлепком на левый бок, — ты заслужил очень хорошее наказание. Послушно кивая головой, Фильченков подался назад и застонал, ощущая впившийся в кожу ошейник, ограничивающий его свободу. Несколько последующих ударов со словами о том, что не будь так мало времени и он бы не отделался так легко парень воспринял, запрокинув голову и уже немного поплывшим взглядом смотря на Джонни. Как же он сексуально выглядит сейчас… Рома заберет эту футболку себе. Обязательно. Кончик плетки медленно прополз по позвоночнику и Фильченков промямлил что-то невнятное, выгибаясь под ним. Кожа слегка саднила, но парень больше жалел что удары закончились, чем что они были. И плевать что после «приемлемой» порке он бы спал на животе около недели и все пары бы превратились в ад. — Повернись ко мне, — возбужденный шепот от Колбая на ухо был ярче любой плетки. Приказ стрельнул электричеством по оголенным нервам и Рома пару раз ударился локтями и коленями о кровать, бросившись выполнять его. Тяжело дыша и теперь ещё больше ограниченный в движениях, он сидел, раздвинув ноги перед Джонни, который с довольной улыбкой осматривал его, словно оценивая. Теплая рука покровительски погладила его по плечу и скользнула к соскам, сжимая один из них между пальцев. Кончик плетки слегка шлепнул по животу, совсем слабо, но Рома все равно выгнулся за ним, тут же закатывая глаза и с трудом дыша через впившийся в кожу ошейник. Следующий удар, такой же легкий, пришелся по возбужденному члену, заставив его захрипеть. Откинув голову назад, он позволил себе сделать глубокий вдох. — Такой красивый вид. Но чего-то не хватает… «Твоего члена во мне?» — почти с надеждой подумал Рома, с трудом удержавшись от того, чтобы спросить вслух. Ему не разрешали говорить. Он не слушался, его нужно наказать. Джонни снова отошел к тому ящику, а Фильченков просто прикрыл глаза, ожидая. Все происходит так медленно, тягуче. Он слишком возбужден только от ситуации и до безумия хочет получить разрядку, но нельзя. Поэтому из-под полуприкрытых ресниц он смотрит на то, как скатывается по его члену капелька смазки и слушает позвякивание сзади. Колбая возвращается и первым же делом Рома слышит вибрацию. Небольшой вибратор прижимается к его соску и парень дергается. А Джонни наклоняется и обхватывает губами второй. Неизвестно какой из вариантов хуже, ситуация делает Фильченкова слишком чувствительным чтобы выбирать. Он старается удерживать себя неподвижно и стонет от каждого прикусывания или увеличения мощности. Не сразу понимает когда все заканчивается и еще погруженный в блаженство вскрикивает от резкой боли. На возбужденной горошинке соска красуется зажим, Колбая невозмутимо цепляет второй и соединяет их цепочкой. Рома обиженно хмурится, но молчит, сидя так же открыто. Но смотрит внимательнее и едва не пищит увидев следующую вещь. Уретральная пробка. Ещё и в стиле бисера. Хочется выдать пару матерных. — Что такое? Непослушному мальчику не нравится наказания? — с усмешкой спрашивает Джонни, аккуратно смазывая подобие на полый катетер. Фильченков молчит. Ну, он ведь наказан. Хотя можно было и обойтись без подобной штуки, которую он не любит слишком сильно. Колбая как всегда аккуратен и Рома пытается ему не мешать. Не дрожать так сильно от его прикосновений и дышать тише. Медленно, шарик за шариком, пробка погружается в уретру, пока снаружи не остаётся только кольцо от кончика. Все те же аккуратные пальцы массируют ему головку члена и парень сдавленно стонет. Несмотря на всю нелюбовь он не может не признать этот ошеломляющий эффект. И Джонни словно бы желая мучить все также просто массирует и второй рукой хватает его за подбородок, большим пальцем проводя по приоткрытым губам. Если бы Рома мог, то вцепился бы в эту ладонь и прижал так близко к себе, как только мог. Желательно через анал, потому что тело уже потряхивает в ожидании разрядки. Казалось его мысли были прочитаны и боги хором их благословили, потому что Фильченков практически тут же ощутил как большой палец обводит сжатую в нетерпении дырочку и сдавленно мычит в перекрывшую его рот ладонь. Палец аккуратно проникает внутрь, поглаживая так давно не растягиваемые стенки сфинктера, Рома почти, самую малость, готов уже насадиться самостоятельно, но рука поднимается ему на бедро и все что остаётся это растроенно и обиженно думать какой же Джонни плохой что не привязал его к кровати и не оттрахал почти насухую так, чтобы можно было захлебнуться в стонах, чтобы веревка впивалась в кожу и чтобы оргазмы не прекращались. Вслух это говорить стоит попозже. Все еще ощущая ладонь у себя на лице, Рома слышит как цепочка от пробки тихо звенит, соединяясь с уже надетой на соски и Колбая с каверзной улыбкой тянет ее на себе, заставляя друга задохнуться на пару секунд. Мечты сбываются, так сказать… Рома подаётся вперед и едва обращает внимание на снова впившийся в горло ошейник. Пробка слегка выскальзывает, посылая пульсацию в низ живота, грудная клетка горит. И Джонни. Смотрит с такой усмешкой, что Фильченков готов расплавиться. Отдаться в его руки и самые странные фетиши, только бы все оставалось как есть. — Ну вот, а ты боялся, — пробка снова аккуратно пропихивается внутрь, а Рома отстраненно ощущает как его чмокнули в лоб, — но сам так не делай, иначе я разозлюсь. Колбая влажными от смазки и слюны руками гладит его тело, а Фильченков смотрит в потолок, откинувшись на кровать. Всего одно слово, одна небольшая стимуляция и он бы кончил, но Джонни тоже это видит и молчит, гладит по коже ласково, но недостаточно. А затем и вовсе затягивает эрекционное лассо, вызывая жалобный стон. Рома обидчиво кривится и охает от того, как его резко вжимают в кровать. Колбая подхватывает его под колени и тащит вверх, заставляя открыть взору, наверняка слабо блестящую от смазки, его собственной смазки с члена, дырочку анала. Тянущее чувство от близости оргазма усиливается и Фильченков пытается остановить возбужденную дрожь. Наконец-то, да, Господи и все боги. Чужой взгляд словно заставляет кожу гореть, а ляжки чувствуют крепкую хватку, из которой и вырваться будет уже не так легко. Хочется ближе, более интимно. Чтобы вдвоем, без всяких сексуальных игрушек. А их потом, утолив первый голод чужой близостью. Чтобы можно было прижаться и поддержать, помочь сбросить весь накопленный стресс. Но не прерывать же сейчас все из-за глупых желаний. Тем более когда от малейшего касания тело дрожит, уже выгоняя сознание в сладкую нирвану удовольствия. Полузатуманенный взгляд все равно не может оторваться от чужих темных глаз, смотрящих сейчас ему между ног. Стоило хватке на коленях ослабнуть, как Рома самостоятельно закинул их на чужие плечи, не обращая внимания на впившийся в кожу чертов ошейник. Дышать было сложнее вдвойне, но Фильченков не мог позволить себе отстраниться. Тем более сейчас, когда тщательно смазанные прохладной субстанцией пальцы все же вошли в него. Рома с трудом прикрыл глаза, вцепившись в простынь, которая наверняка в его углу приобрела вид чего-то скомканного и не слишком приятного. И первое же прикосновение к простате было последним для горячего клубка ощущений у него в животе. Словно электрический разряд он заставил его тело взорваться. Оргазм, такой ожидаемый, растекся по венам порцией наркотиков. Кажется, он что-то кричал. Возможно на одной ноте, возможно хрипел, пока чужая ладонь не закрыла ему рот. Крепче прижавшись к кровати, Рома притянул колени к груди, возбужденно ерзая по полу. Руки пару раз дернулись, ударившись о быльца чертовой кровати, а глаза закатились. Легкое прикосновение к лицу, чтобы убрать локоны назад заставило его вернуться в реальность и тут же замычать. Напряжение в теле никуда не делось, пробка и лассо все ещё не давали ему кончить окончательно и сухой оргазм только потрепал нервы. Слабо кивнув под вопросительным взглядом, Фильченков ощутил чужеродную резину в горле. Кончик фаллоимитатора уперся ему почти в горло и эта прикрепленная к кляпу конструкция держалась устойчиво, надежно превратив его слова и стоны в невнятное мычание. Еще один фаллоимитатор медленно вошел в него сзади. Достаточно узкий и слишком смазанный чтобы причинять неудобства не слишком растянутому аналу, он терся своими пупырышками о гладкие стенки, пока и вовсе не зажал простату в несколько таких. Рома даже честно пару раз дернулся, пока тяжелый удар ладонью по ягодице не заставил его передумать. Но хотелось ведь вдвоем… Настоящий член, а не это подобие из силикона. Беспроводные спортивные наушники надежно закрепились на ушах и теперь мягкий, почти заботливый голос Джонни звучал практически в голове, пока он настраивал камеру на ноутбуке и говорил повернуться обратно, лицом к кровати. Уже с большим трудом, но Фильченков послушался. Получил прощальный поцелуй в лоб и Колбая ушел. За ним хлопнула сначала дверь в комнату, а затем, через пару минут, еще и входная. А затем, уже привыкнув к своей неподвижности и почти готовый как-нибудь подвигать внутри себя хотя бы прибором, Рома замычал, испуганно дернувшись от вибрации внутри. Джонни взял с собой гребаный пульт и внутри него гребаный вибратор, от которого кишки друг о друга трутся и те самые пупырышки стимулируют простату до безумия. И самая главная проблема была в том, что сегодня у Джонни должно было быть три пары. И вряд ли его объяснение «Мне нужно выйти, у меня там друг изнывает от желания кончить» покажется достаточным. — Я скоро вернусь, не нужно так тоскливо скулить, — мягкий голос из наушников погасил разыгравшуюся тревогу, успокаивая Рому. Ну конечно, что за глупости он тут надумал. Это ведь Джонни. Он безопасный. И явно бы не стал сводить его с ума своим семичасовым отсутствием. Громкий мат был навсегда поглощен кляпом, не давая высказать свои эмоции от увеличившейся мощности. С трудом сев в нечто напоминающее собачью позу, Фильченков постарался мстительно выпятить задницу так, чтобы камера ее захватила. Он отыграется, блять! Пусть эта скотина все свои пары страдает от возбуждения. Рома ведь знает что он смотрит. Обязан смотреть как сейчас подрагивает все его тело, как трудно устоять на коленях с выгнутой спиной, как он сейчас отчаянно вцепился в постель и стонет от наслаждения. Просто обязан видеть все это. *** Фильченков потерялся во времени. Пару раз мощность выкрутилась на максимум настолько, что он едва воспринимал чужие слова и бился, словно в агонии. Подобные моменты были редкими, но влияли. Жалобно скуля он обвис на наручниках, уже не имея сил даже воображать пошлые картинки на тему «А что если придут соседи или грабитель?». Не прекратись вибрация в тот же момент что и хлопнула входная дверь, то Рома бы и не обратил на нее внимание. Сейчас он мог только слабо ерзать, ожидая пока Джонни помоет руки, скинет портфель и наконец-то найдет время для него. Ожидание затягивалось, но наушники говорили что он молодец, что все правильно сделал и он хороший мальчик. Фильченков тихо отзывался какими-то невнятными звуками через пересохшее горло. Наконец-то теплое прикосновение заставило его распахнуть глаза. Наручники с поводком легли на пол, а его Джонни перенес на кровать, уже без всяких наушников повторяя какой же Рома молодец, как хорошо справился эти три часа. Уретральная пробка с зажимами исчезли с его тела, провоцируя на облегченный вздох. Все прочие приспособления присоединились к ним и первым делом Фильченков вцепился ногтями в чужую спину, подрагивая от легких поцелуев по всему телу. Чужие пальцы потянули один из покрасневших сосков вверх, слегка погладили полностью заляпанную смазкой дырочку и наконец коснулись изнывающего члена, доводя страждущего парня до оргазма. Рома вцепился еще сильнее, кажется расчертив на чужой спине целые полосы царапин и притянул друга к себе за поцелуем. Жадным и мокрым, достаточным чтобы спрятать его стоны и удержать на месте. Сперма толчками выходила наружу, а тело тряслось от долгожданного настоящего оргазма. *** Он был доволен. И первое что сделал, только обретя способность двигаться это схватил Джонни за волосы и подтащил его голову к своей, почти безумно выдыхая ему в лицо: — Еще… — Я понял что тебе понравилось и ты на радостях решил меня покалечить. Давай, отпускай, я тебе попить принес. Слова про воду почти магическим образом подействовали на Рому и он разжал пальцы, нежась в приятной усталости. С трудом попытался сесть, но смог только опираясь на Колбая. Стакан тоже держать не вышло, вызывая слабое раздражение, так что он пил из чужих рук, проливая некоторые капли себе на тело. Весь стакан ушел даже незаметно, затем второй. А после его потащили в ванную, прерывая всякую самостоятельность. Раздраженно нахмурившись, Рома позволил себе расслабиться под чужими руками и в теплой воде, послушно съедая суп из ложечки. Ему скормили немного, отставили и принялись мыть. Что-то говорить больше не хотелось. Зевнув, Фильченков устроил голову на чужом плече и прикрыл глаза, проваливаясь в неглубокую дрёму. Если будет надо его разбудят.