Желание на Рождество

Падающий крупными хлопьями снег создавал всё волшебство этого вечера. Феликс решил пройтись пешком, чтобы снять напряжение с ног после долгого сидения в поезде. Не так давно он и уехал из этого города: и года не прошло, как ему стукнуло шестнадцать и он поехал учиться. Он отпраздновал бы Рождество и с новыми приятелями, однако семья Хван настояла на его приезде. А ведь он был им многим обязан — именно они приютили его на последний год в школе, после того, как его родители окончательно спились. С Хенджином он дружил с первого класса — за все время их дружбы тот неоднократно намекал другу на симпатию, и несмотря на то, что Хван тоже очень нравился Феликсу, они так и не сошлись, не сказав друг другу всё прямо. Что поделаешь, ведь они были детьми. Сейчас Ли шёл и думал, что симпатия долго длиться не может, и даже если ему снова понравится его друг, то в этот раз на взаимность рассчитывать не придётся. Но ничего, ведь он скоро вернётся обратно учиться, и дело с концом. Оставшееся время Феликс вспоминал моменты из детства, проведённого с Хенджином, и только улыбался, немного досадуя на то, что ничего невозможно повторить. А между тем на улице кипела жизнь: яркие цветные фонарики украшали крыши и стены домов, почти в каждом окне висели гирлянды. Из магазинчиков и прилавков доносились приятные ароматы: пахло рождественской выпечкой с корицей, мандаринами, имбирём, карамелью и ещё чем-то сладким. Тропинки в парке были расчищены, но если сделать пару шагов в сторону — пойдёшь по мягкому снегу, который весело хрустит под ногами. Проходя мимо ярко украшенной детской площадки Феликс обратил внимание на счастливые лица детей и их радостных родителей, играющих в снежки. От этого в душе невольно потеплело. Когда Ли уже прошёл, ему в спину попал один снежок, он повернулся и увидел позади себя ребёнка, чьи черты лица были настолько милыми, что он походил на куклу в детском магазине. Искренне улыбнувшись, Ли поднял снежок и аккуратно подкинул его, попав на махровый ботинок малыша. Последний рассмеялся и протянул Феликсу из кармана леденец, запечатанный в упаковку. Он был в форме сердечка, а внутри было много-много маленьких ёлочек. Приняв подарок, взамен Ли протянул один из пряников с глазурью, которые были предназначены для семьи Хван. Весело подпрыгивая, ребёнок вернулся на площадку. Ещё много людей на пути встретились Феликсу. Рождество превращало всех в детей, и заботы отходили на задний план. Совсем взрослые люди бегали по магазинах в поисках сладостей, падали на льду и смеялись. Те недолгие полчаса, что были от вокзала до дома родителей Хенджина, стали воплощением истинной предрождественской радости. Люди были необычайно приветливы, и Ли несколько раз отвечал на поздравления совершенно незнакомых людей. Потому все негативные мысли отступили, и Феликс наконец-то был рад, что вернулся в родной город. В Рождество его было не узнать. Дорога скоро свернула в жилой комплекс, и оставались считанные минуты до встречи. Феликс посмотрел на окна: в комнате Хенджина светила красно-зелёная гирлянда, а в гостиной горел свет. Что-то очень уютное и домашнее было в этих окнах, и Ли поспешил в подъезд. Дверь открылась, и на пороге стояла миссис Хван. Это была необычайно весёлая и активная женщина, и Феликсу это бесконечно нравилось. Казалось, её не касаются плохие дела этого мира. Должно быть она любимица этой жизни — так теперь Ли называл людей, которые были слишком непохожи на остальных в своём характере, как непослушные дети, идущие по-своему всю жизнь. — Феликс! Входи-входи скорее. На улице холодно? Мы тебя заждались, Хенджин особенно, — на этих словах она отошла от двери, пропуская Феликса, и крикнула вглубь комнаты, — Хенджин, Феликс приехал! Открылась дверь, и спустя мгновение в коридор вышёл Хенджин. Он стал выше, чем ожидал Феликс, но был все так же очарователен. В его улыбке было что-то родное и близкое, так что Ли сразу расслабился, увидев его. Обнялись они как старые друзья, и Феликс не заметил ни ноты напряжения в движениях Хенджина, которые иногда просвечивались раньше при их близком контакте. Это успокоило его: должно быть, он Хенджину больше не нравится. А про свои загоревшиеся чувства вспоминать не стоит — это пройдёт само, когда он снова уедет. Закончив с приветствиями, миссис Хван потащила Феликса на кухню как помощника, ведь «кроме их двоих в доме никто готовить не умеет». Хенджин, немного раздосадованный, не подал виду и скрылся в своей комнате. По всему дому разносился сладкий запах выпечки, из гостиной доносились незатейливые рождественские мелодии, которые крутили по радио с самого утра. Обстановка была необычайно уютной, вся предпраздничная суета воспринималась с теплотой в душе. Кажется, время застыло на этом вечере. Отец Хенджина переносил готовые блюда на стол, постоянно шутливо перепираясь со своей женой. Феликс слушал их и искренне смеялся. Пряный запах корицы прочно засел в носу, и вся атмосфера стала какой-то манящей и чарующей, словно во сне, где наложен фильтр с солнечными лучами. В глазах стояли все оттенки оранжевого и красного, шум от, казалось бы, небольшой группы людей постоянно был в ушах. Вообще всё это было похоже на что-то пьянящее, но Феликс сам себе утверждал — это переизбыток счастья. Всё, что он хотел находилось вокруг него. Приближение любимого всеми праздника стало вишенкой на торте — это ощущалось каждой клеточкой организма, словно каждая была готова пуститься танцевать здесь и сейчас. И не нужно было алкоголя, клубов, сигаретного дыма — всё происходило на трезвую голову, в этой квартире, где каждый, кто пришёл, ощущал себя частью этой непредсказуемой бурной жизни. — Ну всё, можешь пойти поболтать с Хенджином, вам наверняка есть о чем поговорить! — воскликнула миссис Хван и буквально вытолкала Феликса в коридор, закрыв за ним дверь на кухню. Ли остался перед закрытыми дверьми. Заходить к другу ни с того, ни с сего не хотелось, и сидеть в гостиной с его отцом тоже. Феликс не имел ничего против мистера Хвана, но наедине с этим взрослым он чувствовал себя слишком маленьким. Поэтому парень двинулся к двери, вдохнул поглубже и нажал на ручку. Единственным источником света в комнате была гирлянда. Хенджин привык к такому освещению, но аккуратно выглядывающий из-за двери Феликс прищуривался, пытаясь различить очертания комнаты. Огоньки бешено мерцали, и сосредоточиться было довольно сложно. — Заходи, Феликс, — раздался голос Хвана, после чего Ли вступил внутрь и прикрыл за собой дверь. Хенджин сидел на кровати и рисовал что-то в блокноте. — Разве тебе видно, что ты рисуешь? — Феликс старался вести себя как можно естественнее, и сел на противоположный конец широкой кровати. — Мне нравится такое освещение, — ответил Хван и отложил свое занятие, посмотрев в глаза другу, — мама убрала тебя из помощников? — Похоже на то. Повисла пауза. Атмосферу нельзя было назвать напряжённой, и все же подбирать слова оба старались осторожно. — Как твоя учёба? — наконец спросил Хенджин. — Неплохо. Но хорошо, что мне есть куда вернуться. — Конечно. Но ты мне писал, что не хочешь ехать. — Я передумал. Здесь я чувствую себя дома, — Феликс сидел, разглядывая свои пальцы, стараясь не смотреть по сторонам. Разговор шёл во все более напряжённое русло. — Это хорошо, — ответил Хван, и через несколько секунд добавил, — Значит, потом ты сразу возвращаешься? — Ну да. Меня там друзья ждут и… — Феликс помедлил. — А, друзья. Надо же. Разговор не шёл по наклонной. Он стремительно летел в самый низ. — Да. А что такое? — Ничего. Совсем ничего, — Хенджин продолжил черкать что-то в блокноте. — Ты какой-то напряжённый. Совсем не рад, что я приехал? — Нет, почему ты так решил? — Хван искренне удивился, и Ли почувствовал себя очень странно, как будто его выставили дураком. Кто же этот диалог затеял? Хенджин выдохнул, и через минуту продолжил с серьёзным видом: — Прости, я правда нервный. Не хочу, чтобы ты подумал, что я тебе не рад. Это не так. — Хорошо, — неуверенно протянул Феликс. «Нужно срочно сменить тему» — проскользнуло у него в голове. Следующие фразы были произнесены одновременно, что вызвало немалое удивление у обоих: — Что ты рисуешь так быстро? — Мне нужно кое-что тебе сказать. Повисло молчание. Хенджин поджал губы, повернул листок лицом к другу и произнес: «Просто эмоции». В плохом свете навряд ли можно было разглядеть что-то конкретное, да и Хван не дал — тут же повернул блокнот обратно. Снова повисла пауза. Теперь, по-видимому, была очередь Феликса начинать. — Что ты хотел сказать? — Думаю, уже не важно. — Почему? Что-то изменилось за одну минуту? — Не уверен… Скорее, наоборот. — О чем ты? Ответа не последовало. Феликс чувствовал, будто он один в комнате. Теперь он неотрывно разглядывал Хенджина, и было в его облике что-то неизменно притягивающее, как и всегда. И все же Ли мог увидеть напряжение, которое его друг скрывал за ярым рисованием. Что он хотел сказать? Феликс боялся дать ответ даже в своей голове, чтобы упустить из виду любую надежду. Не время сейчас. Да и вообще никогда не время. Но разве надежда умирает? Вот и сейчас, когда слова крутились на языке, Ли молчал, мысленно дав себе слово ни за что не начинать первым разговор, который хотя бы вскользь затрагивает его чувства. Глупая гордость, страх или что-то ещё — ему неважно. Он уже пытался вывести Хвана на признание когда-то давно, потому что сам бы ни за что не смог этого сделать. «Ну и что, мы оба не смогли» — утешал он себя всегда, когда думал, что все могло быть по-другому. Они сидели в тишине уже больше пяти минут. Каждый уже погрузился в свои мысли, и натянутость немного отошла. Гирлянда по-прежнему быстро-быстро мигала, но теперь уже не резала глаз. А все праздничное настроение Феликса успело куда-то деться. Он уже даже обиделся на своего несостоявшегося друга и собирался уходить, досчитывая последние секунды, но тишину наконец прервал голос Хенджина: — Послушай, тебе нечего мне сказать? — Смотря что ты хочешь услышать. Хван сглотнул ком в горле и с видимым усилием хотел продолжить. Феликс ждал. — Взаимность. Ты мне нравишься, — было сказано тихо, но этот шепот был громче всех звуков на свете. Отчасти дело было даже в самих по себе громких словах. Феликс не то, что растерялся, он пребывал в шоке. Он не был готов это услышать. Сам Хван понял, насколько странно это было произнесено, но поджал губы и ждал, почти не дыша. Он смотрел прямо на Феликса, а взгляд последнего застыл где-то между ними. Тишина давила. Слова крутились на языке, но никак не получалось их произнести, а каждая секунда оттягивала их уместность. Ли казалось, что они сидят неподвижно уже минут пять. Хенджин пожалел о сказанном — зря он подумал, что Феликс может что-то к нему испытывать. Ведь он ни разу так и не ответил ни на один намёк с его стороны. Но именно в тот момент показалось, что Ли хочет что-то услышать, и Хенджин смог решиться. Но теперь, казалось, все напрасно. Жаль, что он не умел прочесть мысли самого Феликса. — Ты хочешь уйти? Иди, — произнёс Хван, и взгляд его стал серьёзнее. — Нет, не хочу, — вот первое, что смог сказать Феликс. Между ними было небольшое расстояние, и Ли не успел сообразить, когда лицо Хенджина оказалось на против его лица. В следующее мгновение Хван коснулся своими губами губ напротив. Хенджин не дал успеть ничего понять: тут же поцеловал, придвинувшись ещё ближе. Ли даже не сразу почувствовал сладкий привкус губ Хвана, а затем, поддавшись чувствам, начал постепенно отвечать на поцелуй, приспосабливаясь к темпу Хенджина. Когда прилив эмоций был растрачен, поцелуй превратился в медленный и тягучий, а потом Хван и вовсе отстранился: воздуха стало не хватать. Теперь они смотрели друг на друга, и то, что было секунду назад, показалось Феликсу сном или фантазией. Но нет, Хенджин сидит перед ним с покрасневшими губами и даже более реален, чем кто-либо другой сейчас. — Я хочу ещё, — предупредил Хенджин, снова предвигаясь к Феликсу, как вдруг вздрогнул от внезапного стука в дверь (никаких шагов до этого слышно не было, или они не прислушивались). Раздался голос миссис Хван: — Мальчики, скоро полночь, выходите давайте! Все готово! Всё притихло, и только, когда мама Хенджина отошла от двери, Феликс прошептал: — Нам лучше выйти, иначе она придёт ломиться в дверь, — он подтянулся, садясь к спинке кровати, потому что до этого почти лежал под Хваном. Последний задумчиво посмотрел на него, улыбнулся и ответил: — Ты прав, сейчас пойдём. — и снова притянул Ли к себе, целуя его шею. Он водил языком по линии челюсти, вдыхая пряный запах корицы, которым пропахла толстовка Феликса. Мысли последнего метались из крайности в крайность, было тяжело понять, что сейчас происходит. Хенджин целует его? Это что значит вообще? Может, с его стороны и ничего? Вопросы саднили душу, но тело чувственно реагировало на прикосновения Хвана, выдавая всё желание Феликса. Через пару минут раздались возмущения родителей в гостиной, и Ли наконец нашёл в себе силы отодвинуть от себя прилипшего Хенджина. — Куда делось все твоё смущение, — он тихонько засмеялся, сползая с кровати. — Моё ушло, зато твоё осталось, Ликси, — Хенджин произнёс это специально, ведь он так называл Феликса давно, когда они были влюбленными подростками. Хотя, вроде и сейчас они все те же. Это подействовало: Феликс остановился как вкопанный у самой двери, оставив руку на дверной ручке. — Что? — растерявшийся Феликс был похож на растрепанного цыпленка. — Выходим скорее, — произнёс Хван, кладя свою ладонь поверх руки Феликса и открывая дверь. Яркий желтый свет, непривычный глазу, почти ослепил на несколько секунд. В коридоре не было никого, и оба облегчённо выдохнули. В гостиной действительно было все готово: большой обеденный стол застелен праздничной скатертью и заставлен многочисленными блюдами. И зачем миссис Хван столько наготовила на четверых человек? Когда все уселись по местам, мистер Хван включил телевизор: на часах было уже без пятнадцати двенадцать. Шла какая-то рождественская программа, но её никто не слушал — все занялись едой. Миссис Хван шутливо прикрикивала, чтобы брали в тарелки побольше. — Ну все, семья, через две минуты Рождество, — отец Хенджина встал, открывая шампанское и разливая его по бокалам. Ночь прошла отлично: родители Хенджина подарили ребятам по паре подарков, Феликс достал небольшие презенты из рюкзака, Хенджин подарил взрослым что-то в яркой коробке. Праздник был в самом разгаре — взрослые стали танцевать под весёлую мелодию из телевизора, а Хенджин с Феликсом сидели за столом, переглядывались и хихикали. Дальше пошли весёлые истории, бенгальские огни и желания. Феликс был поистине счастлив. Сколько бы раз за этот вечер он не радовался, на ум всегда приходила фраза «я дома». И нет ничего лучше, чем праздновать семейные праздники с родными людьми в уютной обстановке. На часах было около трёх, когда наконец в желудок больше совсем ничего не влезало. Расходиться не хотелось, но глаза начинали слипаться. — Ладно, ребят, пойдёмте-ка спать. — Наконец произнесла миссис Хван, устало сев на диван, — Феликс, поспишь снова с Хенджином? Ли покраснел: раньше, когда он ещё не жил с этой семьёй, а приходил только на ночёвки, он спал на одной кровати с Хенджином. И вроде ничего такого, но для влюблённого подростка это было нечто — Феликс не спал пол ночи, боясь пошевелиться. Теперь все осложнялось ещё и той сценой, что произошла накануне праздника. — Да мам, конечно, — произнёс Хенджин, — спасибо за стол, можешь идти укладываться, мы уберём все в холодильник. Миссис Хван поблагодарила парней и с улыбкой пошла в комнату. Отец Хенджина тоже ушёл, и ребята остались одни с кучей еды. Феликс не смотрел Хенджину в глаза: молча, очень быстро ходил из гостиной в кухню, перенося все блюда. Хван едва сдерживал смех, смотря на такого нервного и, может, слегка испуганного друга. Он совсем не изменился! Когда все было убрано, Хенджин пошёл в комнату, а Феликс остался стоять в гостиной. Что-то не давало ему сдвинуться с места. Если он действительно нравиться Хенджину, то все хорошо, но если его так называемый друг хочет им воспользоваться? Может он вообще пошутил, или хотел попробовать поцеловаться с парнем? Как-то слишком быстро всё у них закрутилось. Была ни была. Сколько время ни тяни, зайти в комнату нужно, Ли же не трус. Вдох-выдох, Феликс открывает дверь и входит внутрь. Гирлянда уже не работала, в комнате было совсем темно. Хенджина не было видно, и Феликс ощущал себя запуганным кроликом. Главное, не подать виду. Рука его оставалась на дверной ручке и в какой-то момент резко потянулась назад — дверь захлопнулась, и Ли оказался зажат между дверью и Хенджином. Испуг взял верх. — Ты что делаешь?! — было сказано с явным возмущением шёпотом, но в тишине комнаты казалось очень громким. Хенджин не ответил, Феликс увидел его хитрую улыбку перед тем, как тот отодвинулся. — Просто напугать тебя хотел. Получилось даже лучше, чем я ожидал. — С этими словами он развернулся и пошёл к кровати, Феликс медленно последовал за ним, подавляя свое возмущение. Хенджин лёг и закутался на одной стороне кровати, а Ли остановился. — Ложись давай, я тебя не съем, — пробубнил Хван из-под одеяла. — Да кто тебя знает, — отшутился Феликс и лёг на противоположный конец, укрывшись почти с головой. Он пролежал так около двух минут, почувствовал за спиной шебуршание. Потом Хенджин резко пристроился сзади, обняв руками талию Феликса. В животе словно заметались бабочки. У Ли чуть глаза на лоб не выползли: — Х-хенджин, ты что… — договорить он не успел. — Ты очень напряжённый, успокойся. Говорю же, не съем, — пробормотал Хван почти на ухо Феликсу. — Успокоишься тут, — проворчал Ли. — Тебе не нравиться? Я могу убрать. — Всё, спи уже и не двигайся, — поспешил ответить Феликс, и почувствовал, что Хенджин смеётся. — Так ты мне так ничего и не скажешь? — снова задал вопрос Хван после продолжительной паузы. Ли лежал неподвижно. — Спроси меня сам, — «наверно, так будет проще» подумал про себя Феликс. — Спросить? Что, нравлюсь я тебе или нет? — удивился Хенджин. — Да нравишься, спокойной ночи, — Феликс зажмурился от переизбытка чувств и ожидал чего-то ещё, но почувствовал лишь то, что Хенджин вплотную придвинулся к нему и теперь дышал в самую шею. Так Феликс точно не уснёт. Но точно будет счастлив. Хорошо, что на Рождество сбываются желания. Людям не хватает немного волшебства в этой бурной жизни.