Хозяйка Пристани Лотоса

      - Ты совсем с ума сошел?! – разорялась Вэнь Цин во весь голос, отточенным жестом втыкая в злобно рычащее тело иголки. – Как ты умудрился словить искажение ци, если у тебя ци почти нету?!!       Тело попыталось взбрыкнуть, но получило звонкий шлепок по лбу и улеглось обратно на подушки, злобно сверкая грозовыми глазами и чуть ли не скаля зубы ей в ответ.       - Вот только открой мне сейчас пасть – я тебя на диету Гу Су Лань переведу! Будешь жрать одну траву и радоваться! – заорала пуще прежнего Вэнь Цин, скрывая за воплями желание рухнуть на колени и совсем по-девчоночьи разрыдаться, уткнувшись лицом в чужую излишне холодную ладонь. Этот мужчина однажды сведет ее с ума.       Нет, сначала доконает до того, что она сама свалится с искажением ци, а потом сведет с ума. Это же надо!! Улетел, называется, в Ланьлин на Совет Кланов! А вернулся с отходняком от блокировки ци, моральным истощением, Вэй У Сянем и истерикой. И вместо того, чтобы, как порядочный человек, привести себя в порядок, умыться, переодеться и показаться на глаза любимой жене – которая, на минуточку, попутно Главный Лекарь Великого Ордена и последние тринадцать лет только и делает, что пытается не дать этому придурку себя окончательно угробить – горным козлом побежал решать политические вопросы. А потом и вовсе куда-то свалил, прекрасно зная, что с таким количеством постороннего народу на территории Пристани Лотоса, Вэнь Цин и шага за пределы лекарского павильона не ступит. Даже пострадавших на Луанъцзан гостей осматривали старшие лекари и ученики, но никак не она, официально мертвая и все еще вполне узнаваемая под пристальным взглядом тех заклинателей, с кем когда-то она была знакома лично. Лань Цижэня, например, прибывшего в Пристань наравне со всеми – вот уж кто проблемами с памятью точно не страдал! И Цзян Чэн, прекрасно обо всем этом зная – потому что анонимность Главного Лекаря была в первую очередь его условием, а не ее прихотью – даже не завернул в лекарское крыло, вместо этого ушароебившись в неизвестном направлении, полыхая гневом и слабенькими искрами ци. А вернулся уже практически на буксире Главного Управляющего – зато прямым ходом к лекарям, ибо от мощнейшего искажения ци Цзян Вань Иня спасло только почти полное отсутствие этой самой ци в хронически изможденном организме.       Впрочем, Вэнь Цин догадывалась, где, точнее с кем, носило дражайшего супруга – Суйбянь, с которым тот отказался расставаться, тыча под нос всем встречным-поперечным с требованием вытащить клинок из ножен, говорил сам за себя. Да и Цзян Чэн не молчал, стоило только Вэнь Цин оказаться в поле его зрения – сразу накинулся с таким угрожающим рыком, что аж поперхнулся и закашлялся. Что дало возможность Главному Управляющему любимое начальство скрутить и опрокинуть на первую же попавшуюся койку, а там уже Вэнь Цин времени не теряла, взяв дело в свои руки. Рычать она умела не хуже – попробуй тут не рычать, когда каждый пациент, не важно, женщина или мужчина, считает себя умнее лекаря и пытается сделать все по своему. Хочешь быть врачом – умей орать на «да-ладно-не-умираю-же» идиотов.       Что б их всех гуй покусал, ну, честное слово!!! Соглашаясь почти двадцать лет назад пересадить Золотое Ядро от одного идиота к другому, Вэнь Цин как-то не предполагала, что попутно подписывается быть пожизненным личным лекарем для обоих!       Впрочем, ладно, она утрирует. Ни один, ни второй ее помощи сверх операции не просили, у нее просто сработал профессиональный рефлекс, помноженный на симпатию к двум придуркам. Вэй У Сяня, правда, было уже в любом случае не спасти – без Золотого Ядра и с отравлением темной энергией (хотя какое там отравление – Вэй Ин той темной энергией пропитался настолько, что аж сочился ею, держась за жизнь и рассудок одним только бараньим упрямством) – был заведомо обречен. В отличие от Цзян Чэна, который, казалось, мечтает угробить себя сам и на радость всем врагам помереть вслед за Чифэн-цзюнем. Но именно что казалось – Вэнь Цин как никто другой видела, как сильно Саньду Шэншоу мечтает вырваться из порочного круга страданий и агрессии. Как много усилий он прилагает, чтобы держать себя в узде и не срываться на дорогих людей, как жаждет ее и Цзинь Лина общества, как прячется в раковину отрицания и неуверенности в себе, но при этом все равно гордо запрокидывает голову и расправляет плечи, позволяя прятаться за своей спиной таким изгоям, как сама Вэнь Цин.       Она видела, как сильно этот мужчина заслуживает счастья.       - Тебе нужно поспать, А-Чэн, - со вздохом произнесла Вэнь Цин, когда первичный осмотр был окончен, а общее состояние Цзян Чэна перестало походить на одержимость демоном. – Хотя бы пару часов, чтобы потоки ци стабилизировались…       «…без участия воспаленного сознания» – мысленно дополнила она, прекрасно зная, что Цзян Чэну это не понравится. Но также она знала, что просто так Глава Цзян не заснет, даже если очень сильно захочет – при моральном и физическом перенапряжении у него начиналась бессонница. Которая, помноженная на уровень его совершенствования, могла длиться неделями практически без последствий – ох, каких звездюлей она ему отвесила, когда впервые узнала (причем совершенно случайно!), что он может не спать вообще и все отведенное на сон время тратит на работу или тренировки! В изящной женской ручке блеснули медицинские иглы – если она сказала, что пора спать, значит, Цзян Вань Инь будет спать! Хорошо бы, конечно, его хоть на сутки в сон ввести, а то знает она его, наверное, с самого начала Совета бегал, как заведенный, но Вэнь Цин не дура. И о наличии лишних тысяч заклинателей на территории Ордена она не забыла – выдернуть Хозяина Пристани Лотоса без далекоидущих для Юнь Мэн Цзян последствий она не сможет, как бы ни хотелось.       - Почему ты не сказала мне, Вэнь Цин? Почему не сказала о Ядре? – не обратив внимания на решительность жены, Цзян Чэн перехватил за запястье занесенную над его лбом руку и пытливо заглянул женщине в глаза. Он хотел знать ответ – здесь и сейчас. Он хотел понять, почему она предала его своим молчанием, почему не рассказала об операции давным-давно, хотя у нее, как он полагал, было десятки удобных случаев на это.       Вэнь Цин вздрогнула, ответив ему уже не столь решительным взглядом. Она невольно испугалась его настойчивости – впервые за многие годы Цзян Чэн произнес в ее адрес эту фамилию. Впервые в жизни она не рада была эту фамилию слышать. В серых грозовых глазах, испещренных мелкой кровавой сеточкой лопнувших капилляров, она читала отчаяние и боль.       Одно лишнее слово – и он, по своей привычке принижать себя, решит, что она никогда не была ему верна.       - Потому что правда убила бы тебя, - в итоге сказала Вэнь Цин максимально честно. – Даже сейчас, спустя почти двадцать лет, когда ты подсознательно начал отвергать Ядро, у тебя моментально проявился весь букет твоих болячек, которые ранее возникали или поодиночке, или не с такой интенсивностью. Тебя тошнит, у тебя мигрень, нарушение сердечного ритма, и ты валяешься передо мной холодный, как лед. А ведь это Ядро уже давным-давно полноценная часть тебя. Оно не «чужое», Цзян Чэн, оно «твое». Ты представляешь, к чему бы привела такая твоя реакция пять лет назад? Десять? При полноценно функционирующих меридианах?! Даже переживи ты тогда искажение ци, Ядро бы просто-напросто перестало тебя лечить! И все твои бессонницы, боли в сердце и остальной список жахнули бы по тебе одновременно! Долго бы ты тогда протянул? Год, два? Не дождешься! Я не дам тебе умереть.       На самом деле, была еще одна причина. Когда-то именно она была основной – Вэнь Цин обещала Вэй У Сяню хранить их секрет – но со временем акценты и ценности сместились. Пусть верность погибшему другу все еще была важна, здоровье мужчины, которому она согласилась стать Спутницей на стезе, давно уже стало главным приоритетом. В конце концов, она не хотела его терять по такой несусветной дурости. Вэнь Цин вообще не хотела его терять.       От ее жестких слов Цзян Вань Инь парадоксально расслабился – хватка на запястье стала нежнее, а пытливый взгляд смягчился. Ему всегда было легче слушать бездушные факты, чем тонуть в экспрессивной эмоциональности (хотя сам всегда действовал наоборот), как будто если бы она сейчас сказала, что любит его и действовала ради его блага, мир бы рухнул. Возможно, и рухнул бы – Цзян Вань Инь очень болезненно относился к клятвам верности и сопливым обещаниям. И заранее в них не верил, вбив себе в голову, что ему врут и сдерживать обещание не собираются в принципе. В обычное время Вэнь Цин бы оскорбилась подобным отношением к себе и всенепременно настучала бы супругу по голове, потом зацеловав каждую шишку, но сейчас она решила ограничиться только вторым пунктом обязательной программы – мягко высвободив руку, женщина склонилась над Цзян Чэном и звонко чмокнула его в лоб.       Бесстыдное, на самом деле, проявление чувств, но плевать.       - Спи, - разомлевший от поцелуя Цзян Чэн вновь агрессивно вскинулся, желая отстаивать свое право упахиваться до потери пульса, но Вэнь Цин вновь жестко пересекла попытку побега, занося над переносицей супруга иглу. – Обещаю, Пристань не развалится за пару часов без твоего присутствия.       Возражений она уже не слушала, вернувшись в режим непреклонного лекаря, который определенно лучше знает, что ее пациенту нужнее. Мгновением спустя Цзян Вань Инь обмяк на подушках, а Вэнь Цин устало рухнула на колени, пустым взглядом уставившись на собственные трясущиеся руки. В глазах закипали злые слезы, а сурово поджатые губы начинали дрожать – не этого она ждала от приезда Вэй Ина и А-Нина в Пристань Лотоса. Совсем не этого.       На самом деле, она не должна была выжить. Да и не собиралась, в общем-то. Она, вместе с А-Нином, шла на смерть – шла осознанно, выигрывая Вэй У Сяню и остаткам своей семьи договор о временном перемирии. Честно и с гордо поднятой головой она прибыла в Ланьлин в единственном своем прилично выглядящем клановом ханьфу, которое ей удалось сберечь, несмотря на годы нищеты и тяжелой работы. Так же гордо она хотела бы взойти на костер, но, к сожалению, уже не могла – Цзини не собирались играть честно. Ее казнь не планировали делать публичной, как не собирались и держать обещаний о пощаде. И отношение к Вэнь Цин было… соответствующим. На память о тех днях у нее остались ужасающие шрамы, залечить которые не получилось даже спустя тринадцать лет. Они пересекали ее живот и бедра, мелкой сетью покрывали спину и частично заходили на шею. Клеймо клана Цзинь, «назидательно» выжженное у нее на щеке, выводить пришлось, буквально выдирая кусок плоти и отращивая его заново, оставляя на том месте уродливый бугристый шрам (которого Вэнь Цин, как и любая приличная девушка, ужасно стеснялась). К своей чести, никакие пытки не заставили Вэнь Цин говорить – ни о тайниках клана Вэнь, ни о слабостях Вэй У Сяня, ни о Стигийской Тигриной Печати она не произнесла ни слова, лишь презрительно глядя снизу вверх на предателя Мэн Яо. Он действительно думал, что она не узнает школу пыток Цишань Вэнь? Действительно считал, что ее можно впечатлить фирменными приемчиками Вэнь Жо Ханя? Что лекаря ее уровня в принципе возможно испугать болью?       …Агония длилась меньше, чем стоило ожидать. Третий день после того, как Вэнь Цин и Вэнь Нин покинули Луанъцзан, она встречала без сознания, умышленно введя себя в транс. С запечатанными меридианами исцеление ей не светило, и единственное, что оставалось – тихонько сдохнуть в том углу, куда ее кинули в перерывах между пытками. Просыпаться она, так наивно поверившая в благородство тех, кто некогда держал ее семью в каменоломнях и выставлял в качестве мишеней на соревновании по стрельбе, больше не хотела…       А через несколько дней Вэнь Цин открыла глаза в Пристани Лотоса – не пленницей, но и не госпожой. Гостьей, не способной пройти самостоятельно и пары шагов – просто потому, что на переломанных ногах далеко не уйдешь. Цзян Чэн так никогда и не рассказал, каким образом он это провернул и как устроил все так, чтобы Цзини даже не дернулись на поиски беглянки, распылив «ее» пепел над руинами Безночного Города (и почему Сюэ Ян, попавшийся в руки Главы Юнь Мэн Цзян вскоре после трагедии с кланом Чан, был сразу же отпущен восвояси, а поисковый отряд повернул в совершенно противоположную сторону), а Вэнь Цин не сильно настаивала на ответе, больше заинтересованная в общих причинах такого самоотверженного, но откровенно глупого поступка. Нашел, кого спасать – политическую преступницу из ненавистного клана! Но даже этого она высказать ему не могла. Цзян Янь Ли была уже мертва, а на Вэй У Сяня объявили карательный поход – любое ее слово или вопрос даже не достигли бы сознания Цзян Вань Иня, бешеной белкой мечущегося по обезлюдевшей Пристани Лотоса. Резня в Безночном Городе едва ли не ополовинила его с таким трудом восстановленный и до сих пор немногочисленный Орден, а смерть сестры подвела к границе искажения ци – как оказалось, это был не первый случай, когда от припадка Цзян Чэна отделяла только изначальная стабильная мощь подаренного ему Ядра. И, к сожалению, далеко не последний. Вэнь Цин, едва способная сползти с кровати, даже не пыталась молить его о пощаде для семьи. Вэй Ин был обречен, а после того, что он натворил в Безночном Городе, даже Вэнь Цин не поставила бы на его здоровье больше ломаного медяка. Старикам с горы деваться некуда – они не сумеют ни сбежать, ни прожить самостоятельно. Многих из них темная энергетика Луанъцзан окончательно подкосила, не смотря на все усилия Вэй Ина очистить территорию поселения. Спасать, по факту, там было некого… Кроме А-Юаня. Единственный, кто действительно ни в чем не успел провиниться, кто достаточно здоров, чтобы выжить и прожить долгую жизнь – если только его успеют спасти. Унести с горы, хотя бы оставить на пороге любого дома в Илине – лишь бы не убивали и не оставили умирать от голода. Он еще слишком мал, чтобы выжить в одиночку, слишком невинен… Слишком «слишком».       Все это Вэнь Цин имела смелость высказать в лицо Цзян Вань Иню, пришедшему сообщить ей, что пощады ее семья может не ждать даже от него. Тем более от него. И если ее что-то не устраивает – она может отправляться на все четыре стороны, как только последствия пыток Цзиней сойдут на нет. Он держать не будет. В тот день они в первый раз крупно поссорились – Цзян Чэн не мог смириться с тем, что его брат болен и даже думать не смел просить о помощи. Как будто Цзян Чэн бы не помог. Как будто это не он тайком отсылал на Луанъцзан провизию и медикаменты – немного, сколько мог, сам-то не шибко харчами перебирает после войны. Как будто он отказал бы… Но думать об ошибках прошлого было уже поздно – и Цзян Вань Инь, собрав огрызки своего несчастного Ордена, отправился в Могильные Холмы, пообещав, что он приложит все усилия, чтобы вытащить из западни ребенка.       Вернулся он без А-Юаня.       Вэнь Цин даже не стала злиться – только отвернулась, пряча покрасневшие от непролитых слез глаза. Оставалась крошечная надежда, что Вэй У Сянь как-нибудь успел спасти мальчишку… Или что заклинатель, наткнувшийся на худого и слишком мелкого для своего возраста малыша, сжалился над бедолагой. (Лучше об этом было не думать). Вэнь позволила себе не более минуты слабости – Цзян Вань Инь даже не успел шагнуть ей навстречу – и принялась за то, что умела лучше всего. За лечение адептов приютившего ее Ордена, пострадавших от мертвецов Вэй Ина.       За три месяца, прошедших со спасения Вэнь Цин из Башни Кои, переломы и самые страшные раны на ее теле успели затянуться, а авторитет талантливой целительницы в довольно хиленьком лекарском крыле Юнь Мэн Цзян – взлететь до небес. Не то, чтобы она стремилась захватить там власть, конечно, просто характер взял верх и терпеть криворукость молодых заклинателей, набранных Цзян Вань Инем гуй знает где, гуй знает зачем и гуй знает как, оставляли желать лучшего. Так что оно как-то само собой получилось… И Глава Цзян, на удивление, не возражал.       Они вообще так и не удосужились обсудить ее новый статус. Казалось, она может делать в Пристани Лотоса что хочет и когда хочет – четких ограничений он ей не выставил ни разу, единственное что попросив не светиться перед чужаками и по возможности избегать упоминания своей фамилии. Вполне справедливые условия, учитывая обстоятельства.       В итоге, покидать Юнь Мэн Цзян Вэнь Цин… не захотела. Простенькие больничные одежды серовато-белого цвета довольно скоро сменились на богатый пурпур, шпильки в волосах вновь озолотились. Из неофициальной заведующей лекарским павильоном Вэнь Цин стала полноценным Главным Лекарем – с соответствующей статусу властью и довольствием. Цзян Вань Инь платил ей деньги – она обучала его адептов и содержала в порядке всю медицинскую часть Ордена, полностью сняв с Главы Цзян обязанность следить еще и за этим. По крайней мере, ее отчеты и запросы на покупку тех или иных вещей он одобрял, даже не пытаясь вчитываться в изящные строки иероглифов, периодически плясавших вкривь и вкось (как и у каждого уважающего себя врача, будь он хоть трижды заклинателем).       Правда, жить тихо и мирно им все равно не позволяли характеры. Вспыльчивый от природы Цзян Чэн периодически впадал в какое-то перевозбужденное состояние, кидаясь на все и вся, что та собака, разве что без пены из пасти. В такие же моменты у него начинало колоть сердце – что он старательно скрывал, как и перманентно преследующие его головные боли. Но коса находила на камень – видела Вэнь Цин одного такого «здоровее всех живых», сразу видно, что идиотизм в клане Цзян явление семейное – и они начинали друг на друга орать, после чего расходились в разные стороны, громко хлопая дверьми. А потом Вэнь Цин разворачивалась на сто восемьдесят градусов, полыхая решимостью и нерастраченным гневом, догоняла его, так же громко хлопая дверьми, и принималась сканировать ци, раз за разом выявляя дисбаланс. Потом они опять ссорились – Глава Цзян утверждал, что он целиком и полностью здоров, а Главный Лекарь напирала на него с упрямством тарана, профессионально загоняя в угол и грозясь стоять над душой во время каждого приема лекарств, чтобы и вздумать не смел филонить.       Где-то к десятому разу Цзян Чэн даже перестал отбиваться, а к двадцатому она приучила его не огрызаться и самостоятельно приходить к ней в кабинет, если самочувствие начинает ухудшаться. А не ждать, пока она придет сама – с иглами наперевес и мешком лечебных трав наготове. Правда, все равно не помогло – дурная привычка замалчивать свои проблемы, потому что сильные заклинатели не болеют, а он силен и это все блажь (как будто ци может спасти от хронического стресса, о, Небеса, ниспошлите на этот грешный мир просветление!).       К тому времени Цзинь Лин достаточно повзрослел, чтобы Цзян Чэн мог забирать осиротевшего племянника из Башни Кои в Пристань Лотоса, не боясь, что ребенок не перенесет дальней дороги. И сразу стало заметно улучшение – копошась с Цзинь Лином на мелководье или по уши измазываясь вместе с ним в грязи, Цзян Чэн… оттаивал. Его как будто отпускало, и он позволял себе расслабиться… А еще отвлечься от работы и посмотреть на мир вокруг. И в такие месяцы спал он по ночам без дополнительных ухищрений вроде насыпанных в курильницу успокаивающих порошков.       Но стоило мелкому вернуться в Ланьлин, как все начиналось сызнова. Цзян Вань Инь отдавал работе всего себя – и хоть Ордену это действительно шло на пользу, Юнь Мэн Цзян медленно, но верно начинал процветать и возвращать былое величие, самому Цзян Чэну лучше не становилось ну никак. Вэнь Цин, у которой от собственных ран осталась только хромота на левую ногу и никакими средствами не сводящиеся шрамы, приходилось действительно торчать у него за спиной, заставляя поесть («У меня нет аппетита, и да, я в последний раз ел позавчера, и что?»), поспать («Но договора… Смета… Отчеты…») и принять лекарство от головной боли («Да с чего ты вообще взяла, что она у меня болит?! Неправда, я не тер виски последние пять минут без перерыва, тебе показалось, и вообще отстань»).       …на шестой год подобной жизни, когда Цзинь Лин успел дважды сменить свой статус в Лань Лин Цзинь – с первого наследника на второго молодого господина и обратно в единственного наследника – Цзян Вань Инь положил перед ней гребень. Не тот, который в прошлый раз она ему вернула, совсем другой. Этот был… изящнее. Богаче. Белоснежный нефрит без единой зеленой прожилки – как бывшая приближенная Верховного Заклинателя и просто девушка с далеко не самым низким статусом в Поднебесной, Вэнь Цин знала цену подобным вещам. Сердце в тот момент сделало кульбит – неужели он… настолько серьезен к ней? Беглянке, официально мертвой преступнице, последней представительнице все еще ненавистного ему клана. Стервозной, наглой, позволяющей себе кричать на своего спасителя и насильно заставлять его следовать своей воле (в рамках медицинского обслуживания, конечно же – по иному поводу приказывать Главе Клана и мужчине не решилась бы даже она). Да, он позволял ей жить в его доме и заправлять его лекарями, никогда всерьез не пытался пресечь ее самоуправство (и даже сверкающий на пальце Цзыдянь никогда не становился в ее присутствии плетью), но… супружество…       Реальность ударила ее по голове пыльным мешком – объявить всему миру о своей женитьбе Саньду Шэншоу не собирался. О чем он оповестил, не успела она и рта открыть. Вместо статуса официальной жены со всеми прилагающимися привилегиями, он предлагал ей всего лишь тайную свадьбу. Три поклона и статус Хозяйки Пристани Лотоса, с условием, что за пределы Ордена эта информация не выйдет. Он предлагал ей свою верность и, забавно краснея и запинаясь, клялся, что, когда память о Вэнях растворится в летах, он выведет ее в свет, как равную. Большего он прямо сейчас дать ей не может ради ее же собственной безопасности. Если же она откажется и на этот раз – то между ними ничего не поменяется. Она все еще Главный Лекарь его Ордена, он не прогонит ее и хотел бы видеть на этом посту и дальше. А вот чего он не хотел – так это делать ее наложницей или просто случайной любовницей. Он клялся, что она достойна большего, и что его чувства не изменились со времен их первой встречи и не изменятся впредь. Просто… Иного выхода он не видит.       Вэнь Цин попросила на раздумья месяц. И дала свое согласие на третий день. Свадьба у нее получилась тихая, но в алых шелках и злате, в Храме Предков Юнь Мэн Цзян. Цзян Вань Инь представил ее своим родителям и попросил благословения – что было, на самом деле, очень смело и мило. Вэнь Цин не ожидала, что ее, Вэнь по крови, Цзян Чэн пустит в свое сердце так далеко. Впрочем, с того дня она ни разу не слышала в свою сторону фамилию «Вэнь». Цзян Чэн изгалялся как только мог, но избегал двух обращений – ее клановой фамилии и фразы «моя госпожа».       Любила ли она его? Мужчину, который младше нее на несколько лет. Мужчину, который убивал ее родных и близких. Мужчину, чьи внутренности она изучила не хуже, чем внешность? Сначала она думала, что нет. Брак с ним – пусть даже такой однобокий, неправильный, недостойный ее былого статуса, был для нее спасением. Хлипким гарантом наличия крыши над головой и миски каши в руках. Потом, глядя на него глазами не должницы, а супруги, поняла, что да, любит. Его решимость, его смелость, его красоту и его упрямство – она восхищалась этим мужчиной так, как никогда прежде не восхищалась никем.       С пересаженным ядром, с букетом психологических и физиологических проблем (тесно, стоит заметить, друг с другом повязанных), Цзян Вань Инь работал, сражался, тренировался и превосходил сам себя. Раз за разом достигал невозможного, вознося свой выстраданный Орден на недостижимые высоты политической арены, а самого себя – на новые вершины мастерства. Юноша, который когда-то не мог сказать Вэнь Цин и трех слов, не начав при этом запинаться, на ее глазах превратился в искусного воина, Главу Великого Клана. А она, как лекарь и как супруга, поклялась сделать так, чтобы он себя окончательно не загнал в могилу, похоронив вместе с собой и все ее труды. И ее саму, попутно, ибо жить без этого мужчины, без его надежных рук и сладких поцелуев, ей совершенно не хотелось.       А потом Вэй У Сянь вернулся. С горы Дафань Цзян Чэн спустился на грани искажения ци – чего с ним не было уже давненько, и с мигренью, что у него случалось частенько. Головные боли он, естественно, попытался скрыть, благо, Цзинь Лин нажаловался, а вот новость о том, что Призрачный Генерал тоже, оказывается, жив (ну, не более мертв, чем тринадцать лет назад, по крайней мере), вывалил перед супругой сразу же. Видимо, ожидая, что она прямо сейчас погонит его вдогонку за Вэнь Нином, и уже готовясь отстаивать свое отрицательное мнение на этот счет. Ему одной Вэнь в собственном доме выше крыши хватает, второго, напрямую виновного в смерти Цзинь Цзысюаня, он на порог не пустит. Даже ради нее. Пусть даже не пытается.       Ну, она и не пыталась, решив для начала понаблюдать за ситуацией. Воскрешение Вэй У Сяня и обнаружение Призрачного Генерала в один короткий промежуток времени? Вэнь Цин не дура. Идиоты в ее родном клане не выживали и в лучшие времена, Вэнь Чао – не слишком счастливое исключение из правил, помершее от внешней, весьма злой и мстительной, угрозы. Так что, старательно обговорив с Цзян Чэном ситуацию, они на пару решили подождать и посмотреть, как жизнь сложится дальше. Если все будет хорошо – она бы все же хотела встретиться с братом и другом. Все же, они оба дороги ей. А если нет – то не стоит подставлять Пристань Лотоса под лишний удар, тем более накануне Совета Кланов.       Дождались, называется.       Вэнь Цин вздохнула, выныривая из воспоминаний. Минутная слабость помогла передохнуть – рукам вернулась былая твердость, сознанию – ясность. Цзян Чэн опять чуть не упахался до гробовой доски, и ее задача сначала его оттуда оттащить. А потом уже можно будет конструктивно поговорить, оправдывая себя и свое многолетние молчание.       …Она еще не знала, что Цзинь Лин самовольно покинул Пристань Лотоса и направился за Вэй У Сянем в Юньпин. Не знала, что Цзян Вань Инь бросится следом, не успев даже толком выслушать ее слова – и что в довершение ко всему, обратно в Орден он вернется с дырой в груди, окончательно рассорившись с братом и дважды чуть не потеряв племянника. Не знала, что встретиться с двумя обормотами она сможет только через год, предварительно знатно поездив Цзян Вань Иню по мозгам. Не знала, что Вэй Ин при виде нее начнет плакать, а Вэнь Нин рухнет в ноги Саньду Шэншоу, благодаря за милость и благородство (а он презрительно отшатнется и рявкнет, что уж от кого ему не нужна благодарность, так это мертвеца, из-за которого вся эта ситуация сложилась в принципе).       Но зато Вэнь Цин точно знала, что в одиночестве она своего мужа не оставит никогда.