Истерика и любовь обручены

Тёплый осенний вечер. Это один из тех вечеров, что идеально подходят для идеальных посиделок при свечах. Можно посмотреть фильм, вызвать Пиковую даму шампунем, потому что помада дорогая, приготовить какие-то печеньки, которые будут похожи на угольки, закутаться, наконец, в плед с кружкой чая и ничегошеньки не делать. С одной стороны осень уютная. А с другой она полна одиночества. Она тусклая и холодная. В ней чертовски холодно. В ней хочется кричать, чтобы наконец сорвать свой немощный голос. Там темно и нет радостного смеха. Там есть липкое одиночество. Там нет людей. Эдди больше любила вторую сторону осени. По крайней мере она сможет сосредоточиться на романе для этого треклятого "великого детектива", не боясь, что ее потревожат людишки. Хотя нет, одному человеку, не Рампо, можно. Она может спокойно писать при свете тусклой лампочки, не боясь, что кто-то напомнит ей про зрение. Вот и сейчас, она сидела за письменным столом, строча детектив. По правую руку высилась небольшая стопка исписанных вдоль и поперёк листов, а по левую — внушительная стопочка чистой бумаги. После пары строк написанного она встала из-за стола и легла на кровать. Аллан устала. У неё не выйдет запутать великого детектива их универа. Ни-ког-да. Она резко встаёт и рвёт все свои рукописи к чертям, раскидав бумажки как конфетти. Слёзы рекой текли по щекам. Девушка упала у эту гору бумажек. Длинные тёмные волосы разбросались по ковру. Карл с недоумением смотрел на хозяйку, лёжа на подоконнике. Ну вот снова она себя как-то странно ведёт. Он помнит, как девушка рассказывала своему соседу по комнате, что нервы у неё стали чаще сдавать. И вот сейчас: она вновь, психанув, разрывает работу к чертям енотьим и рыдает от своей бестолковости, как сама и говорила во время истерики. Да и плюс, вечно жаловалась на чувства, добавляя, что иронично, что не к Рампо. К Дазаю. Ее соседу по комнате, что часто проявлял заботу к хозяйке енотика. И Эдди, и Карл видели это. Он часто ставил ей ночью кофе, чай или сладкий какао, укрывал ее пледом, когда та засыпала, но часто и вовсе переносил на кровать, помогал с готовкой, часто разговаривал, не давая утонуть в себе. Походу, этого хватило хозяйке, чтобы влюбиться. Вспомнишь лучик — вот и солнце. Хлопнула входная дверь, оповещая о приходе Осаму. Но По не встала. Она не услышала из-за своего плача приход друга. А ведь Дазай тоже любит Аллан. Она творческая, милая, заботливая. Он хотел забрать ее у Эдогавы, который совсем не ценил внимания брюнетки. Услышав плач, он влетает в комнату той. Ничего, что без стука. Ему можно. Шатен видит девушку, что сжалась в маленький комочек среди разорванных пополам бумажек. Он садится рядом и поднимает возлюбленную на руки. По дрожащими ручками обнимает взаимно, лепеча что-то по типу всёхорошоянезадыхаюсь, затем всхлипывает и продолжает, этовременноневолнуйся. Кареглазый прижимает её к себе и убирает чёлку, целуя в лоб и вытирая слезинки. Эдди краснеет, глядя круглыми удивленными глазами на шатена, который встаёт на ноги и прижимает крепче к себе. — О… Осаму… — Да, Эдди? — Почему ты поцеловал меня? — Потому что люблю тебя. Аллан полностью заливается краской и бормочет "я тебя тоже". Парень затягивает ее в поцелуй, садясь на кровать и чувствуя неумелый ответ на поцелуйчик. Писатель из неё великолепный, а вот целоваться совсем не умеет. Дазай знает, как попросит ее писать только для него. А что По? Она счастлива. И нежданно негаданно, она осознаёт, что ей приятнее быть с Осаму одинокой осенью. После минуты парень отстраняется и несёт ее на кухню пить глинтвейн. Теперь она повеселела, заражая этим и шатена. Эдди любит быть на второй стороне осени, но только с Дазаем.