Christmas changes

***

       Встретить Рождество с каким-то незнакомцем, который обратил на тебя внимание только из-за интересного цвета волос, — отстойная идея.        Представление о том, что такой важный праздник должен проходить в компании близкого и любимого человека строилось долгими годами и не должно было так просто разрушиться за одну несчастную ночь. Не должны были разрушиться и воспоминания прошлых годов, когда на щеках появлялся лёгкий и колючий румянец из-за мороза, а в глазах танцевали искры фейерверков; когда иголки ели касались пальцев, что развешивали на пушистые ветви блестящие шары; когда каждый раз на бумажке, позже сжигаемой и мимолётно, но красиво горящей, было написано аккуратным почерком пожелание на следующий год. Всё должно было продолжаться именно таким образом, может быть, только вместо родителей рядом с ним стоял бы тот человек, которому было бы отдано его сердце. Но у Судьбы, в чьих руках была власть над всеми беспомощными людьми, было другое мнение, намного отличающееся от того, что было у Дилюка.        Дилюк любил Рождество. Обожал всеми фибрами души, ждал его с нетерпением каждый год и эта привычка не исчезла даже тогда, когда он вытянулся в росте, приобрел более взрослые черты лица и характера, повзрослел в конце концов. В какой-то мере такая радость и веселье от этого праздника казалась ему той причиной, по которой он все ещё может вернуться в беззаботное детство, где не было ни проблем, что своими костлявыми руками сжимали твою шею, ни всей этой осознанности того, что на самом деле происходит вокруг.        Дилюк любил свою семью. Любил, когда они все вместе собирались около круглого стола, смеясь и рассказывая очередные истории, которые маленький мальчик слушал с искорками в глазах и запоминал каждую деталь на долгое время; когда пушистую ель они наряжали, иногда прерываясь на игры между собой, во время которых ёлочные игрушки и их местоположение становились поводом для шуточных драк; когда мама радостно сияла, расставляя еду по тарелкам, а отец рассказывал ей что-то смешное на ухо, щекоча кожу своим дыханием, и неловко улыбаясь, когда юный Дилюк выкрикивал, что он тоже хочет послушать!        Дилюк бы ни за что не расстался с этими такими родными традициями, что отдельной полочкой заселились в его сердце, ни за что бы не пропустил ни одного шанса повторить каждое Рождество, когда они были втроём. Он желал остаться в тех моментах навечно и желательно, чтобы они повторялись каждый день: маленький Рагнвиндр так и говорил, обязательно добавляя, что «мамина еда мне никогда-никогда не надоест, а папины шутки я готов слушать вечность, даже если они и будут повторены по раз сто!». Это заставляло улыбаться обоих родителей.        Солнце уже давно зашло за горизонт, небо стало темным, на нем тут же появлялись звёзды, казавшиеся крупинками сахара, а снег не прекращал идти, покрывая и без того белую землю ещё одним слоем. Он всегда обильно шел именно в этот день, Дилюк это знал, потому что каждый раз смотрел в окно, с нетерпением ожидая того момента, когда часы пробьют двенадцать и жизнь начнется с нового листа, ведь мама всегда говорила, что новый год — новая возможность изменить свою жизнь.        Оставшееся малое количество людей спешило в теплый и уютный дом, где наверняка уже давно стоит наряженная ёлка, где по всем комнатам разносится радостный смех, заставляющий чувствовать себя так хорошо, словно бы никаких проблем и в помине не было. Дилюк очень хочет почувствовать это. Он очень хочет вернуться именно в тот дом, где его каждый раз встречали с улыбкой, где его каждый раз так аккуратно обнимали и утешали, если у него что-то не получится.        — Каждый способен на ошибки и для каждого они простительны, ведь люди не были бы людьми, если бы они во всем были идеальны. Главное, мой маленький котёнок, найти того человека, который будет смотреть на тебя также влюбленно после твоих неудач, а не уходить. Понимаешь?        Отец никогда не утешал его так, как делала это мама. Он делал это по-своему: садил его к себе на колени, запускал пальцы в шелковистые волосы и перебирал их, аккуратно вытягивая пряди, при этом рассказывая ему абсолютно обо всем, но заканчивал он только этими словами. Рагнвиндр их хорошо запомнил. Он считал, что люди, которые не будут осуждать его за то, что он не смог что-либо, — это его родители. И оно всегда так было. Всегда, но только до того момента, пока их дом не опустел, пока яркая мамина улыбка не угасла, пока рассказы отцы перестали слышаться по комнатам. Пока они не оставили его в этом мире одного.        Дилюк будто бы наяву слышал голоса из квартир в доме, о стену которого он оперся спиной. Там были слышны и детские голоса, и взрослые, и грустные, и веселые, но все они менялись и сводились к тому, что поздравляли друг друга с праздником, к тому, что давали друг другу надежду и тепло, которого так не хватало ещё совсем юному одинокому мальчику, который не мог отпустить прошлое.        — Чего сидишь, простудишься ведь.        Голову поднимать с колен совершенно не хотелось, а хриплый голос был замечен не сразу. Почти все слова поглощала метель, что так неожиданно началась, раскидывая снег в разные стороны. Она била их о стены домов, кружила и только потом оставляла в покое.        Пальцы рук словно чем-то обожгло, чем-то теплым, что так приятно грело замёрзшую кожу. Именно в этот момент он поднял тяжёлую голову, всматриваясь в лицо парня, который сидел ровно напротив него и кратко улыбался. Синяя челка спадала на лоб из-под теплой шапки, на щеках лёгкий румянец из-за мороза, а глаза такие яркие, такие живые и такие красивые, что, казалось, в них можно было добровольно утонуть, опускаясь на морское дно и оставаясь там навечно. Там, где так спокойно и где нет гнетущего чувства вины и тревоги.        — Что вы… — Дилюк попытался убрать свои пальцы из-под рук этого юноши, который так собственнически их уже обхватил, согревая своим теплом. Парень расплылся в ещё более широкой улыбке, будто бы все происходящее для него лишь какая-то шутка, над которой можно посмеяться и забыть.        — У тебя очень красивый цвет волос, ты знал? — он приблизился, вглядываясь в каждую деталь лица парня, совершенно не замечая уставших глаз, которые с недоверием смотрели на того, у кого отсутствует понятие о «личном пространстве». Дилюку хотелось вырваться и поскорее остаться одному на своем уже нагретом месте, но он не уходил, а лишь продолжал изучать, да ещё и с такой улыбкой, из-за которой одновременно хотелось и ударить его, и продолжать наблюдать, греясь и снаружи, и внутри. — Мне нравится. Как тебя зовут?        Рагнвиндр уже сомневался в том, что он, находясь небольшое количество времени на холодном воздухе, все ещё здоров, ведь именно сейчас ему казалось, что этот наглый парень — лишь галлюцинация, образ, который появился у него в голове и воплотился в жизнь. К тому же, метель сильно портила обзор, из-за чего он все также видел его нечётко. Возможно, это было и так, но уставшего и убитого Судьбою юношу с поломанным сердцем это уже не волновало и он, поддаваясь своему воображению, тихо прошептал свое имя. Так тихо, что парень бы и не услышал, но тот лишь кивнул, что вновь подтверждало его теорию о нестабильности своего психологического здоровья.        — Что ж, Дилюк Рагнвиндр, не хочешь ли ты провести вместе со мной перемены в этом Рождестве? — юноша схватил своими тёплыми пальцами его ладонь, потянул на себя, отчего парень встал, удивлённо наблюдая за действиями незнакомца.        Крупинки снега били по лицу, почти невесомо, но царапали щеки, заставляли тело дрожать от неминуемого холода, а теплая улыбка напротив отбивала желание вернуться к дому, около которого Дилюк был готов провести этот праздник. Небо засветилось от количества фейерверков, в голове всплывшим воспоминанием прозвучали куранты настенных часов, что висели в зале.        Впервые за несколько месяцев Рагнвиндр улыбнулся так искренне и радостно, отчего сводило скулы. Впервые в жизни он празднует Рождество не за круглым столом, полным едой, не с двумя родителями, не с подарками под ёлкой, а с ним — тот, чье имя было Кэйа Альберих. Он уловил его сквозь метель и был очень рад тому, что хотя бы узнал как зовут его галлюцинацию.        А сам Кэйа был рад его улыбке, что так красиво расплылась на лице. И ему совсем необязательно рассказывать парню о том, что он на самом деле здесь, рядом с ним, что он — тот, кто провел с ним несколько лет в одном университете, тот, кто так и не смог рассказать о своих чувствах и тот, которому совершенно не нравилось такое угнетенное состояние юноши. Ему хватает лишь того, что он смог заставить Дилюка улыбаться. Возможно, в следующем году он вновь проведет с ним Рождество, но уже в общей квартире, с общими воспоминаниями прошедшего года и с лёгким и будоражащим, неисчерпаемым чувством любви.        Встретить Рождество с каким-то незнакомцем, который обратил на тебя внимание только из-за интересного цвета волос, — отстойная идея. Но Дилюку эта идея нравится. И он готов поменяться, если это заставит его чувствовать себя счастливым до чертиков.