Они играют в унисон

      Нужное положение, нужный аккорд. Ещё одно движение и… Чёрт, сбился.       Он скатывается вниз по стене, отбрасывая в сторону ещё одну пустую банку гранатового энергетика. Парень порывисто закрывает глаза, аккуратными движениями начиная поглаживать гитару на своих коленях. Стёртые пальцы ложатся на струны, когда он в последний раз собирается с мыслями. Кажется, в первые недели обучения игры на электрогитаре, руки действительно стирались в кровь. Да, наверное, только это становилось причиной остановить свой хоть и бесконечный, но слабый поток вдохновения, и перестать насиловать соседей хотя бы на минуту. С другой стороны - ему и вовсе не было до них дела.       Он так и не открыл глаза, когда музыка стала сходить с расстроенных струн. Быть может, это давало какой-то особой романтики. Да и в целом было что-то приятное в таких, судя по всему, ежедневных вечерах. Проводить каждый день без ненужных ему людей, в компании лишь пустых жестяных банок, электрогитары и холодных батарей, по которым вечно стучат эти недовольные соседи.       Брюнет прыснул сквозь зубы, недовольно морщась. Он прекращает игру, переводя холодный взгляд на потолок.       — Вроде, только недавно успокоились, — он переводит взгляд на часы, оценивая ситуацию, лишь тихо усмехаясь на сделанные выводы. На часах было «16:36».       Скарамучча ловко меняет положение, спиной облокачиваясь на эту самую батарею. Холод быстро отзывается на оголённой коже рук, создавая контраст с обычно горячим телом. Пару движений, когда более громкая музыка заполнила собой всё пространство, не давая тишине занять и миллиметра свободного места. Теперь он вряд ли услышит недовольные стуки соседей. Может, максимум почувствует, если позволит чему-то второстепенному и совершенно ненужному в данный момент времени пробраться в его собственные мысли.       Музыка, подобно наркотику, неконтролируемо разливается по венам, даря уже знакомые, но от этого не менее прекрасные ощущения и чувства, заставляя забыть обо всём вокруг происходящем.       Напевая, говоря не обращать внимания на твёрдый, крайне неудобный пол; на пёстрые плакаты известных, или же не очень, исполнителей, развешенных по комнате; на разбросанные вещи и прочий мусор, что брюнет сам для себя называл «творческим беспорядком», пренебрежительно отмахиваясь; на холод, стремительно пронизывающий до костей. И, кажется, его действительно совсем не волнует, что вскоре температура в комнате упадёт за минус. Совсем не волнует перспектива замёрзнуть под открытым окном, при лучшем раскладе событий лишь заболев. Он готов сидеть так и дальше. Один, держа в руках гитару и глупо улыбаясь, подобно последнему дураку.       Спиной он вновь почувствовал недовольные удары по трубам и батарее, тихонько смеясь себе под нос.       …два, три. Последний аккорд и… Получилось.

***

      Кажется, что толпа в центре города в любой момент, будь то вечер или раннее утро, готова сбить тебя с ног. В наушниках группа «My Cheminal Romance», что помогает сменить атмосферу хотя бы у себя в голове. Поздний час в холодное время года обещает ранний заход солнца, что, логично, и происходило.       Он вышел на набережную, где людей было уже намного меньше. Гул машин постепенно стихал, позволяя услышать биение воды о бетонные стены, если прислушаться. Сам он не слышал, но прекрасно знал это. Фонари тускло освещали дорогу, иногда неприятно попадая в лицо, заставляя поморщиться.       На спине чехол от электрогитары, что сам по себе брюнетом почти не ощущается. В редкие вечера и даже ночи Скарамучча выбирался из надёжных стен дома, чаще всего направляясь лишь в одно место. И сейчас он сворачивает на лестницу, ведущую вниз и поближе к воде. Днём это место может кишить туристами и местными, но в другие моменты здесь легко можно найти приятное душевное уединение. Этим парень и занимался, планируя повторить такое и в этот момент времени, но на половине пути остановился, завидев силуэт стоящего человека, что находится слишком близко к краю, отчего хочется неконтролируемо сжаться. Незнакомец не замечал пришедшего. В его руках была скрипка.       Скарамучча продолжил двигаться по лестнице вниз, подходя ближе, одной рукой снимая наушники и спуская их на шею. Он замер, выдерживая дистанцию. Не хотелось мешать, прерывать льющийся поток песни скрипки. Брюнет вслушался. Кажется, это «Experience» - произведение Людовико Эйнауди. Скарамучча слышал его, притом много раз. Однажды даже пытался сыграть, сидя ровно на том же месте, где сейчас играет незнакомый юноша. Но больше, чем на один раз, его не хватило. Не хотелось погружаться в кокон печали и сожалений, используя музыку, с помощью которой наоборот получалось забыться.       А этот юноша… Скарамучча не видел его лица, но это было и вовсе не нужно. На деле казалось, что он играет в последний раз, отдавая этому моменту всего себя. Изворачивал душу, говоря через струны музыкального инструмента. Быть может, он играл машинально, когда сознание парит высоко над землёй, не думая спускаться и возвращаться в тело. Действительно забыл о собственном существовании, стоя критически близко к краю над водой. Этот факт всё ещё не давал расслабиться.       Но скоро руки со скрипкой обессиленно упали, а сам человек немного отшатнулся назад, уменьшая риск падения.       Скарамучча решил подать голос, дабы оповестить о своём нахождении здесь человека напротив. Всё же чужая компания не может стать для него весомой причиной, чтобы уйти, забыв на этот вечер про данное место.       — Чистое исполнение, — он, честно, ожидал, что незнакомый юноша испугается внезапного голоса и чужого присутствия в целом, но этого не случилось.              Словно уже давно заметив брюнета, он оборачивается на звук, находя с пришедшим зрительный контакт. Скарамучча продолжил:       — Но довольно печальная музыка, не находишь?       Некоторое время незнакомец молчал, пока темноволосый невольно стал отмечать черты его внешности. Белоснежные волосы напоминали свежевыпавший снег, что ещё не успел смешаться в кучу с уличной грязью и прочими не самыми приятными вещами. Но на фоне прочей однородной картины заметно выделялась красная прядка, сочетающаяся с алыми глазами. Полностью потухшими. Кажется, и вовсе безжизненными.       Нестандартная внешность, как и у самого Скарамуччи, но определённо красивая. Можно с удовольствием рассматривать, подобно экспонату на главной полке музея.       — То, что нужно, — сказал незнакомец. Скарамучча вышел из размышлений, пока взор рядом стоящего юноши был направлен на переливы сверкающей под луной воды. — А ты, смотрю, тоже музыкант? — он вернул взгляд обратно на темноволосого, кивая в сторону чехла с гитарой.       — Если так можно выразиться, — он слабо пожал плечами.       Беловолосый опустился на колени, позже меняя положение, свесив ноги с подобия пристани. Он явно, как и брюнет, не собирался уходить, ничуть не смущённый чужой компанией. Скарамучча несколько раз сталкивался с подобными случаями, когда люди в спешке пытались отойти от ссутулившегося молодого человека в чёрной и закрытой одежде, так что в какой-то степени был даже рад присутствию постороннего. Быть может, получится найти что-то общее.       Парень стянул со спины чехол от гитары, доставая и настраивая всё необходимое. Выученные действия не заняли много времени, поэтому вскоре брюнет сел рядом с незнакомцем, не спрашивая у того разрешения на пересечение границ личного пространства. Но тот был и не против. По крайней мере, не возмущался от подобных действий.       Скарамучча коснулся струн, начиная наигрывать первую возникшую в голове мелодию. Спокойный, небыстрый темп приятно успокаивал, неизбежно забирая с собой. Некоторое время была слышна только электрогитара. Они оба молчали, не желая мешать этому мгновению. А, может, были действительно унесёнными этим звучанием, не могли сказать и слова.       Задумчиво потерев синяк под челюстью, что был следствием долгой игры на скрипке, беловолосый юноша вновь подвёл инструмент к себе, занимая нужное положение. Он прикрыл глаза, вслушиваясь в музыку, спустя секунды касаясь смычком струн. Он стал играть то же, что и брюнет, умело подстроившись под него.       Скрипка и электрогитара. Возможно стереотипно, но ранее это казалось чем-то действительно несовместимым. Полностью противоположным.       Что-то более печальное, хотя в некоторой степени даже величественное, с чем-то более резким и агрессивным, но от этого не менее прекрасным.       Кажется, инструменты умело отображали людей. Соединяли таких разных, что сейчас играли в унисон, оставляя за собой лишь тишину. Теперь можно было услышать тот шум воды.       — Как зовут хоть?       — Кадзуха, — на лице, будто впервые за всю жизнь, сверкнула невинная улыбка, — Кадзуха Каэдэхара, — он перевёл взгляд на собеседника. — Что насчёт тебя?       — Куникудзуши Райдэн, но можно просто Скарамучча.       — Тебе подходит, — прозвучало сбоку и тот перевёл на Кадзуху вопросительный взгляд, но на него опять не смотрели, устремив глаза вдаль.       И, действительно, прочие уточнения и вопросы сейчас излишни, так что юноша просто последовал примеру уже менее незнакомого человека, расслабленно кладя руки по обе стороны от себя.       Он вздрогнул, когда в тот же момент чужая рука аккуратно сплелась с его в своеобразный замок. Кажется, в обоих, давно остывших сердцах, сейчас заиграла новая мелодия.       — У тебя руки тёплые, Скарамучча.