Кольца

      Не сразу всё устроилось,

      Москва не сразу строилась.

      Словам Москва не верила,

      А верила любви.

      

      Из к/ф «Москва слезам не верит» — «Александра»

      Сашу, на самом-то деле, в их с Мишей отношениях устраивает все.              Правда, его действительно все устраивает. Они, эти отношения, длятся уже два века, знакомы они с Мишей все три, а сколько вместе пережили и через что прошли…              Это ведь не было просто, даже хоть к какому-то согласию они с друг другом пришли не сразу. Вот сколько на него Миша в восемнадцатом веке шипел?.. До Пожара самого. А там уже то ли в Саше достойную столицу разглядел, когда узнал, как он французов за сгоревшую Москву по всей Европе гонял, то ли решил, что не выбирал Саша однажды появиться и, так уж вышло, статус столичный у него забрать…              Влюбиться в Москву по уши Саша тоже не выбирал, но его тут и не спрашивал никто.              И как же хорошо ему было, когда вдруг оказалось, что чувство его взаимно и получает такой восхитительный откат!.. Тогда вообще много такого «оказалось» было: оказалось, у Миши очень теплые руки, да и сам он горячий, как печка, и греться об него можно; оказалось, он терпеть не может балы; оказалось, от его приглашающего выйти проветриться голоса над самым ухом вдруг подгибаются колени.              Оказалось, что его целовать так же головокружительно.              Мишу невозможно не любить. Пусть больно бывает до слез — и нет даже шанса это изменить.              Да, города живут дольше, но не над всем они властны, далеко не над всем. Сашу в эту правду окунули, не жалея, террористами-подрывниками, тремя революциями и выстрелами в подвале Ипатьевского дома. Да, он виноват… тоже. Не все предусмотрел, не смог отговорить…              А сам, дурак, на Мишу накинулся. От горя, от обиды… Тем от себя и оттолкнул. И как же пожалел о том после!..              Первую половину двадцатого века в принципе без слез сложно вспоминать.              Но после трудно было не признать: не могут они долго порознь, с ума начинают сходить. Буквально. Оттого только больше не повезло опрометчиво решившим их разделить насильно — и отхватили те сполна.              А еще трудно не завидовать Святогору и Василисе, регулярно приглашающих Сашу к себе, в свой дом в лесной глуши где-то на середине трассы Великий Новгород-Тверь, где живут вместе и расставаться им совсем-совсем не надо.              — Мы и так никогда не расстанемся, дорогой, — однажды говорит ему Василиса Ярославовна на заданный все-таки вопрос. — Мы, города, хоть и живем по людским законам, но они меняются, уж за столько-то лет и ты мог это понять. Но можно сделать так, чтобы разделить вас не могла никакая сила, даже смерть.              И кольцо обручальное на пальце прокручивает.              Саша понимает сразу. В конце концов, они совершенно точно не расписывались, да и не нужно им, раз их брак уже заключен кем-то свыше.              И такая мысль раньше ему в голову не приходила. Совсем.              И, если не брать в расчет очевидные проблемы (они-то, думается ему, решаются кругленькой суммой в чьем-то кошельке), то вот само действо…              Саша видел, как когда-то венчались императоры. Видел и не задумывался особо о значимости этого. Священник тогда еще маленькому Саше объяснял, что венчание соединяет не людей — души. И тут права Василиса Ярославовна: эту связь не разрушит никто.              Сейчас простой человеческий обряд видится ему выходом. Что думает об этом Миша, он узнает как-нибудь потом. Когда решится. Уж точно не с ходу.              Это все-таки стоит еще тщательно обдумать.              — У тебя на лице написано все, о чем ты думаешь, — сдает его Василиса и улыбается, поглаживая рукой по щеке. — Я не одобряю этого, ты знаешь, но и препятствовать не стану. Я знаю, ни тебя, ни его не остановить, раз надо оно вам. Только, прошу тебя, будь уверен, что чувство твое взаимно, раз решаешься на такой шаг.              А Саша в этом уже давно, очень-очень давно не смеет и сомневаться.                            Он вспоминает об это этом разговоре в предновогоднее утро, пролистывая в мессенджере чаты, поздравлениями уже полнящиеся — одно как раз от Твери оказывается, — и новостные каналы, где ожидаемо ничего интересного, кроме не заканчивающегося уже третью неделю снегопада, очередных отменах вылетов из Пулково, предупреждений МЧС и таймера, время до полуночи считающего.              Миша из-за этого и не прилетел вчера, хотя собирался. Пусть и ездит к нему, куда более занятому, Саша чаще сам, но длинные выходные делят пополам: у Саши — новогодние, у Миши — майские. А теперь ему извиняться пришлось, обещать приехать первым поездом, как только хоть один билет попадется. А это мало вероятно — на сапсан в обычное-то время билеты не достать за три дня до отправления, а уж в предновогодний аншлаг и подавно.              Да уж. Давно Саша не встречал Новый год в одиночестве.              Сзади громко мяукают и на барную стойку белой молнией взлетает Нева.              Ну, не совсем в одиночестве, думает и кота за ухом почесывает. Тот мурчит, к рукам ластится и щурит голубые глаза: хозяйской ласке радуется. Конечно, не видел ведь ее еще с первой революции… До двухтысячных самых, когда Саша его от Шлиссельбурга, как самого доверенного лица, забрать смог.              Раньше просто… не до того было. По понятным причинам. Саше, ослепленному, за собой бы уследить, куда там за котом. Да и позже тоже… Чтоб он ему обои драл, пока дома никого? Или еще что, похуже, как раз лет через двадцать после революции?.. Нет уж, спасибо. Мише он в восьмидесятых этот же аргумент озвучил, когда тот предлагал кота вернуть, мол, чтоб нескучно было, пока они оба в мэриях своих под бумажными завалами тонут.              Потом, правда, только хуже стало. Девяностые вообще время веселое.              Настолько веселое, что пока Миша буквально удерживал страну — часть той, другой, исчезнувшей — от окончательного падения, Саша от него же удерживал Мишу. Следил, как мог, чтоб тот хоть иногда есть и спать не забывал. И, окончательно разочаровавшись в тогдашнем своем руководстве, сам гонялся за финскими и эстонскими дилерами, травящими ему — его! — город, и так погрязший в бандитизме и проституции, по своему порту в роли следователя.       Миша же, обматерив правительство после дефолта и кошмарной инфляции девяносто второго, точно так же сбежал от Ельцина с Лужковым в частный банковский сектор. И уже оттуда бубнел, что дело это Сашино опасное, так еще и неблагодарное настолько, что в форме на улицах лучше не показываться — и Саша его нервы, как мог, щадил, обо всех подробностях не рассказывая.       В кителе по улицам действительно лучше было не ходить — убить могли легко. Но и не покрасоваться дома у себя, за закрытыми дверьми, перед Мишей в форме он никак не мог.              Саша это правило проверил сам, когда только на работу вышел — и от недружелюбно настроенных личностей отбился, как смог. С помощью весьма неожиданной, но и с Костей они в итоге помирились и как освящают новый, о семье Сашиной в память построенный храм смотрели вместе. И Саша, глядя на такое внезапно искреннее стремление, если не исправить, то сделать всё, как положено, не мог хотя бы не попробовать. Не простить — не прощают такое, — но понять.              Хоть что-то в этих девяностых хорошего было, ей-богу.              По общему мнению, форма милицейская ему была к лицу. Кот, когда на самого холодильник иной раз смотрел укоризненным взглядом повесившейся мыши, ванна — кровавыми пятнами после очередной неудачной поножовщины, а он сам работал за идею и шаверму на сдачу, получая сущие копейки, — нет.              Новое тысячелетие в свои первые два десятка лет оказалось хоть чуточку более благосклонно. Что Миша в Кремль вернулся, приветствуя нового президента, что Сашина работа дала в конечном итоге заслуженные плоды — и улицы когда-то самого преступного города России стали чище и безопасней.              За кошачьим мурчанием даже не сразу слышно звук нового Мишиного сообщения.              «Привет, — моргает уведомлением телефон. — С билетами все грустно, слежу за всеми перекупщиками, но пока ничего. Все больше склоняюсь к мысли доехать на машине».              Саша выглядывает в окно, хмурится и строчит ответ: «Лучше не надо. Еще занесет по такой дороге».              На улице декабрьская вьюга гнет к земле деревья и кружит в воздухе снежинки. Коробочка исчерна-вишневого бархата жжет бедро даже через карман.              А идея все больше и больше превращается в необходимость.              Этот план Саша продумал еще очень давно, когда поймал себя на бездумном листании ювелирных каталогов. Поймал, перспективу еще раз трезво оценил, решил, что в верности подобного решения ничуть не засомневался, и напоролся на новую проблему: кольцо-то надо выбрать.              Миша кольца так-то носит и шутит, что с его кольцевыми дорогами иначе просто никак. Да и нравятся они ему. Только Саша никак подходящее найти не может: не так все и не то!.. Но какое вообще можно подарить тому, кто буквально любое себе позволить в состоянии?..              Думает так, понимает, что не в кольце же дело. И выбирает достаточно простое, с неброским дизайном и небольшим гранатом, золотое, конечно, — Мише пойдет.              Сегодня вечером оно должно было оказаться у своего нового владельца.              Если бы между ними не было шестьсот восемьдесят четыре километра трассы и разыгравшейся непогоды.              Сейчас они бы уже закупались шампанским к новогоднему столу и вдвоем бы наряжали елку. Зря что ли коробка с игрушками на антресоли стоит.              Но нет — сидят оба по разным городам, вьюгу за окном разглядывая. Красная коробочка, выуженная из кармана, на стойке смотрится почти издевательски.              Нева, не разделяя разочарования от жизни хозяина, проходится по столешнице и одним ударом мягкой лапы отправляет кольцо в полет прямиком в Сашины руки.              Он смотрит на него, пару раз моргает и… решается.              К черту все!              Если у Миши не получается к нему приехать, то он сам приедет к нему! И предложение сделает, сколько можно ждать, в самом деле.              Саша почти бегом вылетает из квартиры, прихватив с собой только паспорт, телефон, переноску с котом и кольцо.                            Решительность его быстро разбивается о реальность: билетов-то нет, все сапсаны и ласточки, приходящие на Ленинградский вокзал до полуночи, забиты под завязку. Но на маленькое новогоднее чудо, в которые его когда-то научила верить Камалия, он все-таки надеется — ну вдруг?.. Особенно, когда надо настолько и повод такой.              Он переходит от кассы к кассе, отстаивая длиннющие очереди, поминутно проверяет приложение и проскальзывает мимо толп людей: провожающих, встречающих, уезжающих и приехавших.              Невский проспект и площадь Восстания сияют украшениями, гудят от количества людей, готовятся встречать Новый год. В воздухе хвоей пахнет и морозом. Зима в этом году хорошая. Еще бы только ветер с ног не сбивал и каток, по ошибке названный тротуаром, был чуть менее скользкий, то вообще прекрасно.              Саша, засмотревшись на заснеженный праздничный город, пропускает свою очередь и, поскальзываясь на льду, подлетает к освободившемуся окошку.              — Здравствуйте! Есть билеты на сапсан на сегодня до Москвы? — тараторит скороговоркой.              — Извините, нет, — ожидаемо разочаровывает его кассир.              — Проходите, молодой человек, не задерживайте очередь, — подгоняют сзади. — Здравствуйте, можно два билета до Великого Новгорода?              И так еще несколько раз. И еще. И приложение молчит об отслеживаемых билетах.       Саша уже отходит от кассы, снова проверяя телефон, как слышит окрик. Как где-то сзади, оскользнувшись и ругая последними словами убитый внешний вид, кто-то исчезает с вокзала, он, конечно, не замечает.              — Молодой человек! Молодой человек, стойте! — зовет его кассир. — Есть билет!              А Саше дважды повторять не надо. Маленькие новогодние чудеса все-таки очень вовремя случаются.                            Новогодняя Москва встречает его сотнями огней, гудением стоящих в пробках машин и точно такой же толпой людей. Впрочем, что он еще ожидал?              Сам же Миша, которому Саша написал уже в поезде, обнаруживается на выходе с вокзала. Коротко приобнимает, незаметно целует в щеку — и счастье, кажется, в этом мире действительно есть. Вот оно — раскрасневшееся с мороза и держащее его под руку, пока они идут к машине.              Пробки, конечно, жуткие — по такому снегу, почти ночью, когда всем очень-очень надо куда-то успеть… Оно неудивительно. И Миша, прекрасно это осознавая, выруливает с полосы и едет по выделенке. С максимально разрешенной скоростью. Но даже так они до квартиры добираются только к одиннадцати.              На Тверской сейчас — попробуй припаркуйся, и народа толпы. Но вид из окна на сияющие в темном небе рубиновые звезды того стоит, Саша невольно любуется. Да и дома соседние, улица, башни кремлевские — все такое светлое и яркое, праздничное.              Миша и сам весь светится, как небольшое солнышко, теплое и лучистое, от уха до уха улыбающееся.              Доставка им привозит заранее заказанный ужин и шампанское. Саша к своему бокалу даже не притрагивается — знает же, что развезет, а сейчас нельзя.              Сейчас у него есть важное дело. Нет, все-таки можно и глотнуть для храбрости. Страшно же. Вдруг откажет?              Умом-то он понимает, что это безосновательно — чтобы Миша отказался, нужен, по меньшей мере, конец света. И все равно, пока сюда ехал, десять раз успел с этой мыслью согласиться и ее же опровергнуть. Сейчас сидит весь как на иголках от нервов, кольцо в кармане сжимая.              Миша же, расставляя на столе тарелки, совершенно буднично рассказывает о каких-то очередных правительственных спорах и о новой выставке в Третьяковке, а раз уж Саша здесь, то ему будет интересно посмотреть.              И даже ведь не подозревает…              — Миш, — прерывает его разглагольствования Саша. Коробочка с кольцом едва ли не жжет ему пальцы. — Миша, солнце мое, я так тебя люблю.              — Я тоже тебя люблю, Саш, — и щурится непонимающе, склоняет голову к плечу, как бы всем своим видом спрашивает: «Ты это к чему?»              — Ты… — заминается на первом слове, пальцы от волнения влажные крепко красный бархат обхватывают, открывая, выставляя на стол. — Выйдешь за меня?              Миша зависает на пару секунд, уставившись на него, и вдруг заходится тихим смехом. Лезет к себе в карман, вытаскивает точь-в-точь такую же коробочку, но кольцо, разумеется, другое.              Это сверкает в отраженном свете гирлянд — тот максимум украшений, что Миша откопал у себя в квартире — Саша почему-то уверен, что именно белым золотом. Тонкий узор на ободке, похожий на выгравированные вензеля, и бриллиант с цветными бликами на гранях.              У Саши сердце где-то в горле колотится, пока мозг пытается всю ситуацию осознать. И во все глаза на Мишу смотрит.              — Я хотел спросить у тебя то же самое, — говорит тот и как самый настоящий черт улыбается. — Правда, я хотел прям под Новый год, чтоб под куранты, все дела, но ты меня опе…              Договорить ему Саша не дает — на плечах виснет, целует нежно-нежно, словно всю свою любовь к этому невероятному человеку, любовнику, теперь уже жениху в один поцелуй внести хочет. Получается тягуче-сладко, трепетно и так счастливо, что ресницы вдруг мокнут от проступивших слез.              Отрываются они друг от друга только, чтобы одному надеть заветный металлический ободок на безымянный палец, а второму Садовое на Сашино сменить.              Жених… До чего же хорошо звучит.