Код писателя

      Как правило, повествование в истории не обходится без описания вещного мира произведения. Поскольку художественная история — модель реального мира (даже в фэнтези), материальная культура наряду с другими элементами повествования призвана показать эпоху, быт, идеологию и характер персонажей. В теории литературы нет единого мнения, что включать в понятие материальной культуры в тексте. Так, А. Г. Цейтлин обозначает её как «вещь» и соотносит с понятием «интерьер», а А. П. Чудаков включает в неё как рукотворные, так и природные объекты культуры.       Изображение материальной культуры в тексте может передавать объективную реальность или быть эмоционально окрашено. С объективностью мы сталкиваемся в тех случаях, когда автор показывает эпоху и быт, — как, например, делает И. Ефремов в «Часе Быка», через восприятие разных персонажей показывая устройство нового мира — Торманса — и его духовной культуры.       Эмоциональная окраска вступает в игру тогда, когда автор не просто описывает мир, но и связывает его с героем; часто это становится символом или крючком. Особая эмоциональная связь закладывается в процесс создания вещи. Несмотря на то, что интерес к внутреннему миру человека и психологизм в литературе созревает к XIX веку, отношения человека и вещи мы видим даже в древней литературе: в русской — народных сказках, в зарубежной — той же «Илиаде» Гомера. В русских народных сказках вещи могут запутать героя (тёмный лес) или стать его помощником, проводником (клубок, печка). В «Илиаде», например, процесс создания боевого снаряжения (песнь 18) — это не только восхваление силы героя, но отображение величия античной культуры через показ всего мира на щите — за счёт детальности и кое-где преувеличения: Разом в отверстья горнильные двадцать мехов задыхали, Разным из дул их дыша раздувающим пламя дыханьем, <…>. Сам он в огонь распыхавшийся медь некрушимую ввергнул, <…>. И вначале работал он щит и огромный и крепкий, Весь украшая изящно; <…>. Там представил он землю, представил и небо, и море, Солнце, в пути неистомное, полный серебряный месяц, Все прекрасные звёзды, какими венчается небо: <…>. Там же два града представил он ясноречивых народов: <…> (в пер. Н. И. Гнедича).       Восхищение вещью как раз более характерно для античной и средневековой литературы. Материальная культура меняется с течением времени, поэтому и отношение к вещи меняется — с появлением технических новинок вещь становится достижением человеческого разума и функцией. Как достижение, доказательство человеческого ума вещь воспринимается в эпоху Просвещения; например, в «Робинзоне Крузо» Д. Дефо именно для этого так подробно описываются все предметы, вывезенные Робинзоном с корабля, — это все те достижения разума, которые помогут ему построить на острове собственную цивилизацию.       К XIX веку вещь становится предметом роскоши, хвастовства, наступает период вещизма — пристрастия к вещам, стремления к приобретательству и добыванию любой ценой дорогих, редких, модных вещей. Литература критически осмысливает это явление, осуждает его, и появляются произведения, где герои возводят владение вещью в абсолют, воспринимают это как мечту, или и вовсе вещь становится символом пошлости и скуки.       Первое — к примеру, «Шинель» А. П. Чехова, где Акакий Акакиевич ставит центром, целью жизни приобретение новой шинели — и умирает, когда цель оказывается не достигнута. Шинель как вещь становится его идеалом, мечтой. Или Чичиков из «Мёртвых душ» Н.В. Гоголя, который в погоне за богатством и статусом приравнивает человеческую жизнь к вещи, скупая души. Или Олечка Розова из «Жизни и воротника» Тэффи, едва не сошедшая с ума из-за воротника, при этом в отличие от предыдущих рассказов, здесь воротник выступает в роли полноправного, живого персонажа. Впрочем, в «Жизни и воротнике» примечательно даже начало: «Человек только воображает, что беспредельно властвует над вещами. Иногда самая невзрачная вещица вотрётся в жизнь, закрутит её и перевернёт всю судьбу не в ту сторону, куда ей надлежало идти».       Пошлость дворянского быта показана, например, в «Ионыче» А. П. Чехова. Семья Туркиных — самая интеллигентная. Однако на деле мы видим фальшь, мнимость этой культурности: отец повсеместно демонстрирует остроумие; мать читает сквозь звуки готовящегося обеда, а запахи еды больше сводят с ума гостей, чем роман; Екатерина играет на рояле, быстро выполняя пассажи, но словно вбивая клавиши в рояль, и её не заботит мечтательность Старцева и его влюблённость в её светлый и лёгкий образ.       XX–XXI века — эпоха развития техники. Та самая функция вещи; вещь должна работать на человека. Эта функция может быть как положительной, так и отрицательной, но стоит отметить тенденцию, когда в художественных произведениях звучит тревога из-за влияния научно-технического прогресса. Техника может быть полезной человеку и обществу; она может быть полезной обществу, но приносить боль конкретному человеку; может нанести непоправимый вред. Но даже там, где очевидна польза научно-технического прогресса, звучит тревога.       Хорошо это иллюстрируется творчеством Р. Хайнлайна. «Дороги должны катиться» — идея социальной общности на основе функции человека, статус человека зависит от того, какую роль он играет в обществе. И даже такое удобное и полезное изобретение, как самокатящиеся дороги, порождает социальные проблемы: «А кто там, в «преисподней», делает всю грязную работу, чтобы добропорядочные чистюли могли свободно разъезжать наверху?» На частном уровне польза прогресса, приносящая боль конкретному человеку, показана в романе «Дверь в Лето»: Дэниэл Бун Дэвис теряет гениальные изобретения, стоит только его напарнику погнаться за деньгами. Потеряв всё, Дэниэл пользуется услугами анабиоза — и просыпается через двадцать лет в новом мире, с трудом находя себя в нём.       Глобальная тревога о негативном влиянии научно-технического прогресса, конечно, показана в романах-антиутопиях. «Час Быка» И. Ефремова, показывающая крах олигархического общества от истощения ресурсов планеты. «Мы» Е. Замятина и «1984» Дж. Оруэлла — о лишении индивидуальности. «451 градус по Фаренгейту» Р. Брэдбери, показывающая, как книги влияют на мышление человека. И многое другое.       Итак, вещь в истории — важная составляющая, способная продемонстрировать и мир, и персонажа. Исходя из этого, мы можем выделить основные функции вещного мира в произведении:       1. Культурологическая.       Вещь — отражение эпохи, среды, социального статуса.       Выше мы уже говорили об этом, но вспомним ещё примеры.       Отражение эпохи и среды особенно важно в исторических романах — например, в романе А. Дюма «Королева Марго» наряду с историческими событиями упоминается немало бытовых вещей. О традициях казачества мы узнаём из бытоописания «Тараса Бульбы» Н. В. Гоголя.       Вещь может служить символом богатства или бедности, становясь символом, — описания из «Руслана и Людмилы» А. С. Пушкина, например: Повсюду ткани парчевые; Играют яхонты, как жар.       2. Характерологическая.       Вещь — отражение характера человека. Вспомним того же Чичикова из «Мёртвых душ» Н. В. Гоголя, который любил рассматривать жилища других. Манилов — мечтатель, поэтому у него много планов и много пустых мест дома. Коробочка — скопидомка, поэтому в её доме по всем углам растыкана мелочь, а вещи состарились вместе с хозяйкой. Собакевич из-за обжорства стал похож на медведя, оттого и мебель в его доме неуклюжая. Плюшкин — жадина, потому посреди комнаты у него валяется куча хлама, покрытая пылью.       Вещь и общая атмосфера, связанная с ней, может указывать не только на характер конкретного человека, но и в целом на образ жизни, мышление окружающих людей. Обломов И. Гончарова — в восточном халате на диване, ни о чём не заботящийся; но и во всем в его доме царит безмятежность и леность, идущая родом из детства, где был такой же порядок вещей (глава 10 «Сон Обломова»).       3. Сюжетно-композиционная.       Тот случай, когда деталь становится сюжетообразующей, «крючком» для дальнейших действий. Халат Обломова реализуется как символ лености, носовой платок в «Отелло» У. Шекспира — как символ любви и измены. Серый длинный забор в «Даме с собачкой» А. П. Чехова — как символ тягостной, безрадостной жизни. Книги в «451 градусе по Фаренгейту» Р. Брэдбери — как символ духовности. Невесомое дыхание в «Лёгком дыхании» И. Бунина — как символ чистоты и невинности. Шагреневая кожа О. де Бальзака — как символ разрушительной власти денег.       Часто в символизме играет роль не только прямое назначение вещи, но и её вид: цвет, свет, запах, температура, когда она появляется… Вспоминается мем про синие занавески? Да, это именно оно. Но об этом в другой раз.