Мой идеальный брак

— Мне очень ссыкливо, — Антон с порога честен, целует глубоко, слюняво, вязко, нежно, проходит внутрь и сразу берёт на руки Тильду, которая его на удивление уже встречает. — Чего боишься? Боли, которая придёт вместе с течкой? Проходи, — Арс высвобождает его из пуховика и подталкивает в гостиную. — Тогда же... В поезде... Тебе стало лучше, мне не показалось? — Про поезд, Арс... Ты должен кое-что знать, — парень снова устраивается в полюбившееся ему с прошлого визита кресло, похожее на нежнейшее облако. — Мне стало лучше, причём на двое суток, боль вернулась лишь на третий день выставки. — Ты поэтому улетел? Аж на самолёте? — Да, но не это главное. Главное то, что без таблеток мне за все шестнадцать лет не было не больно. Я не знаю, что ты сделал и ты ли это, но факт есть факт. — И ты боишься, что это было совпадение? — Больше всего — да. Но я же брак, причём непредсказуемый, поэтому я боюсь ещё и того, что течка вообще не начнётся, потому что ей сейчас не время, боюсь, что секс не сработает на этот раз, боюсь облажаться... Понимаешь, я настолько привык глушить свои сбои гормонами, они мне, можно сказать, спасли жизнь, я узнал, что бывает не больно, поэтому мне страшно менять что-то, раз старое работает, то зачем... — Ты слишком много думаешь и прогнозируешь того, что ещё не случилось и с большой вероятностью не случится, — Арсений присаживается на подлокотник того же кресла, берёт руку своего парня и прикладывает к губам. — Я с тобой, в любом случае, я рядом. Ну выпьешь свои таблетки, если что-то вдруг пойдёт не так, ладно? Главное, не психуй. Они всегда есть, как запасной вариант, но мне кажется, что ты сегодня к ним не прибегнешь. — Мне бы уверенность твою и мамину... — Антон утыкается собеседнику в колени и тает, ощущая руку на своих кудряшках. — Она вообще считает, что ты мой истинный. — Я в них не верю. — Я тоже. Но после поезда я просто не знаю, что думать. Что это было... — Ну вот ты тут, чтобы проверить. А мы ждём, начнётся ли течка, или можем уже заняться любовью? Есть же разные способы... Антон натянут как нерв, благодарно принимает бутылку пива. — А покрепче нет? — Виски есть, но эко. Настоящее только пиво. — Никакого эко, лучше пиво тогда. Откроешь тайну-то, где берёшь? — Антон пытается говорить о чём угодно, лишь бы говорить. Ему боязно. Арс что, предложил минет? Не повязать, не трахнуть, не выебать, а прям доставить наслаждение? Что-то новенькое. — У моего приятеля подпольная пивоварня, ничего таинственного, никаких перемещений во времени в супермаркеты прошлого. — Блин, а я надеялся... Арсений договорить не даёт, забирает бутылку, бережно ставит на свежекупленный стеклянный столик, притягивает гостя к себе и встаёт на колени. — Я думал, что оральный секс — привилегия только бет... — Это привилегия всех, кто выбрал себе пару головой и сердцем, — мужчина неспешно растёгивает пуговицу, затем молнию, спускает джинсы до середины бёдер и утыкается в приподнявшийся уже ему навстречу член, пока через плотную ткань трусов. Но Антона ожидаемо потряхивает. Как же недолюбили этого мальчика, Арсу больно за него каждой своей клеткой, он готов долюбить его за всех предшествующих. — Раскачаем твои гормоны отсосом? — Угу, — тот отзывается сдавленно и по-прежнему напряжённо, напуганно даже. Арсений уже стягивает трусы и приветственно лижет выскочивший в его ладонь ствол от основания и вверх. — Расслабься, прошу. — Да расслабишься тут, как же... Боооооже! Арс кладёт руки тому на задницу и заглатывает головку, Антон настолько открыт в реакциях, это очень берёт за душу, но не перегорел бы он от одного лишь минета. Обоим нервно, Арс ещё и груз ответственности на плечах чует, но у него во рту член, которого он жаждал несколько последних месяцев, маленькие плотные омежьи яички, он очень любил такие, они полностью помещались в рот, что неизменно даровало удовольствие их обладателю. Вот и Антон поскуливает уже, в волосы зарывается, чувствуется, что хочет насадить глубже, но не делает этого. Интимное поведение у него всё-таки на сто процентов омежье. И тело омежье. Арсению уже самому плохо от того, насколько хорошо. «Течка начнётся через девятнадцать минут» — врывается в их пару третий голос. Но это настолько ожидаемо уже и естественно, что оба принимают как данность. — Не останавливайся только, прошу... — Антон на грани оргазма и безумия, его реакции столь острые, громкие и открытые, что хочется любить его вдвойне сильнее. — Не остановлюсь, — Арсений ощущает скорый оргазм, заканчивает рукой по стволу и языком по уретре, направляет себе на язык, додавливает всё до капли, даже отпускать не хочет. Эмоции кроют и его: он сдавливает виски основаниями ладони и издаёт нечто, вроде воя. — Господи! Как давно со мной этого не происходило... — А со мной и вовсе никогда, на меня вечно забивали, трахнули — и будь доволен... А ты прям... — Антон даже слов не находит. «Люблю тебя» — добавляет Арс, но пока лишь про себя. — Антон, выключи верхний свет и оставь только бра. — Что? — гость дёргается, но когда освещение в комнате меняется, смеётся. — Ты назвал умную систему моим именем? — Это не только твоё имя, я знаю по меньшей мере ещё троих Антонов! — Арс игриво отнекивается, продолжая притягивать к себе парня и вылизывать его живот от спермы. — Но дом ты назвал всё равно в мою честь. Хотел бы я сказать, что ты ненормальный, но даже не знаю, какой аргумент привести первым: дом по имени Антон или то, что ты лижешь мою сперму... — Готов зваться ненормальным по всем параметрам... Гостиную резко и внезапно заполняет запах груши, такой пряной и терпкой, какой она даже близко не была тогда, летом в поезде. Из Арсения снова вырывается звериный рык, Антон наблюдает за расширяющимися зрачками и появляющейся на лбу испарине, он и сам уже дышит тяжело и хрипло, у обоих перед глазами пелена ебейшего желания, за пределами которого остаётся в одну секунду весь мир. Антон ощущает влажное уже на бёдрах, впервые он так физически открыт и честен перед партнёром, он позволяет смазке вытекать из него и заполнять своим ароматом каждый уголок помещения, а Арсению — смотреть на это снизу вверх, до сих пор сидя на одном колене перед ним. Без слов мужчина поднимается, высвобождается из футболки и брюк, наступает на спущенные джинсы Антона, сковывающие его икры и, держа под влажную задницу, помогает выпутаться из них. Теперь его пальцы блестят от смазки. Широкими мазками Арсений слизывает и немедля снова запускает два пальца, на этот раз внутрь. Антон стонет, позволяя и желая уже большего, утыкается в плечо, «Без гондона только, прошу» шепчет. — Конечно, — Арс снова погружает пальцы в рот и смачно слизывает, мыча при этом от удовольствия. У обоих глаза бешеные, разум покидает, остаётся лишь дикая и первобытная тяга одного тела к другому. К запаху грушевого пирога присоединяется запах мохито, такой резкий и мятный, каким не был в поезде при их первой сцепке. Оба аромата сплетаются в одну симфонию, танцуют вокруг и заволакивают всё, сродни пению сирен. «Как я хочу выебать тебя» — читается в глазах Арсения бегущей строкой самого что есть кислотного цвета. «Выеби меня уже!» — умоляют глаза Антона. Арс разворачивает парня спиной к себе, слегка нагибает вперёд и принимается вылизывать, его просто мандражит от этого запаха, он как те альфы, про которых читал и которых презирал, потому что они становились неуправляемыми от течных омег. А сейчас он такой и сам, хотя и бывал раньше с омегами, но чтобы он источал аромат сам, а его крупно потряхивало просто от близости тела — такое впервые и даже напугало бы, останься у мужчины хоть малая способность к анализу сейчас. — Арсений, вставь уже, не издевайся... — молит Антон, вмиг оказываясь на кресле в крайне удобной позе, задницу выпячивает, на спинку облокачивается, коленям тоже мягко и удобно. Арсений не медлит, пристраивается сзади и сразу же толкается внутрь, как по маслу, никакого сопротивления, их тела будто друг для друга и созданы. Вдалбливается яростно, в комнате одни лишь стоны принятия и шлепки бёдер друг о друга, запах же можно ножом резать, настолько он концентрированный и пронзительный. — Ты сцепляться хочешь, нет? — ощущая назревающий оргазм, Арс уточняет, когда ему вынимать, всё-таки соображалка отключена не полностью. — Обязательно, выжму тебя до капли... — Антон внезапно останавливает очередной толчок и меняет их местами: пихает любовника в кресло и садится на член уже сам. — Так будет удобнее... Арсений пользуется позой и впивается в губы, за ягодицы держит, подталкивает на себя, оба воют уже в поцелуй, кончают настолько в унисон, насколько это вообще возможно. Антон ощущает, как ему стреляют внутрь, сам же забрызгивает оба их живота и грудь и тут же обмякает, обнимая за влажную спину, утыкаясь в плечо партнёру, а согнутыми в коленях ногами зажимает его бёдра. — Всё до капли... Давай в меня... Отдавай... — Отдаю, мой мальчик. Антон мокрый как мышь, даже волосы на лбу и висках потемнели и завились ещё сильнее. — У тебя ничего не болит? — Нет, ты нереальный. И это было о-ху-ен-но... Оба ощущают набухающий узел, Антона будто распирает изнутри, он легонько прикусывает изгиб шеи и кончает второй раз. — Мне нечего добавить... — Кажется, я впервые занимался именно любовью... — Антош... — у Арсения не осталось слов в арсенале, он потерялся в запредельных физических ощущениях, в запахе мяты и груши, которые слились воедино в какой-то дурманяще-пьянящий микс, в этом парне, в своих к нему чувствах. — Нет слов? — Нету... — Можешь сказать, что влюблён. — Не рано? Не испугаю? Я давно уже хотел... — Не испугаешь... — Я в тебя влюбился... — на выдохе, вместе с новым оргазмом, вжимая в себя парня, сидящего на его бёдрах, плотнее и ближе, хотя они и так в замке, куда уж ближе. — Я в тебя тоже... — шепчет Антон на сердцеразбивающем. — А это что? Кто тебя кусал? Мне стоит ревновать? — он нежно гладит подушечками пальцев рубец прямо поперёк правой ключицы. — Не меня. Но это... — Долгая история? — парень улыбается, их обоих накрывает дежавю. — И снова у нас много времени для того, чтобы поболтать. Узел у тебя больше и крепче в этот раз, мне вообще не шевельнуться. — Я же говорил про отца, помнишь? Это... его метка, — Арсений проводит и сам по шраму, вспоминая, как он проявился во время полового взросления и как мучали фантомные боли от укуса, которого никогда не было, и сны об альфах, покрытых шерстью, полулюдях-полуволках, преследующих и настигающих его, и аж передёргивается. — Он был помечен своим партнёром, принадлежал ему всю свою жизнь. А я просто родился такой, с этой отметиной и мутацией хромосом. — Мы два брака, которые нашли друг друга, это даже романтично, — Антон совсем разнеженный, мягкий, улыбчивый, влюблённый, Арс просто плывёт от него такого. — А отец твой жив? — Нет, уже семь лет как не жив. — Сочувствую. А мой жив, просто бросил нас. Он вообще, как мама говорит, был очень ветренный: и омег покрывал, даже меченых, потом неизменно ввязывался в драки и даже поножовщины с их истинными, и жён бет у него было три, как минимум, и альф вязал, и давал им даже. Короче, развратник тот ещё. — А ты? — А я тебя ждал. — Ты мне тут лапшу на уши не вешай, — Арсений смеётся, перевешивая невидимые спагетти со своих ушей на лопоухие Антоновы, тот принимает правила игры и в свою очередь снимает их, кидая в лицо и наваливая на голову собеседнику. — Да я правда не любил, у меня жизнь была — говно. Секс как лечение, которое ещё и не помогало, об отношениях в юности оставалось лишь мечтать, а потом вообще стали нахуй не нужны... Я не ожидал, что влюблюсь. И думаю, что я однолюб... Не в отца, это точно. Скорее, в маму. Она же после него, хоть он и мудак был, так никого и не полюбила... Майя легка на помине. Видя на экране «Мамуля», Антон тянется за айфоном, лежащем на широком мягком подлокотнике. — Ты намерен ответить из такого положения? — Арс шокирован, особенно, когда понимает, что парень принял видеозвонок. — Я не вовремя, мой хороший? — Мам, я не один, — хрипловатый голос, безумные глаза, раскрасневшиеся щёки, взмокший лоб — всё в нём выдаёт секс. — Надеюсь, вы с Арсением и вы потрахались, наконец! — Мам! Но Арс лишь беззвучно смеётся, сжимая оседлавшую его задницу. — У нас нет секретов уже шестнадцать лет, мой родной. Дай мне своего парня на минуту, пожалуйста. Арсений кивает, тот вытягивает руку дальше, чтобы они оба попали в кадр. — Ох, простите, вы в замке? Не думала, что настолько не вовремя. Арсений, приятно познакомиться. — Мне тоже, Майя, — он всеми силами пытается побороть смущение. — Заранее извини за просьбу, но мне нужна твоя сперма. — Да, вы точно одна семья: умеете на первых же встречах шокировать просьбами... — Это для науки и ради Антона. Исключительно. Я же правильно понимаю, что ты в течке, сын? И без таблеток? — И мне зашибись! — Арсений! Тащи! Мне! Свою! Сперму! Нам необходимо понять, что за волшебство она таит! — Майя видно не шутит, но Арсу очень странно, будто он попал в какой-то фильм, типа «Шоу Трумана» и вскоре всё окажется большим разочаровывающим розыгрышем. — Ладно, я сдам. — Мам, это всё? — Да. — Пока! — Антон отключается до некультурного резко, но только лишь затем, что его кроет очередной оргазм, который он выстанывает в плечо партнёру. — Прости за такое вмешательство мамы, умоляю. Понимаю, что со стороны это выглядит недопустимо, но она, по сути, мой лечащий врач: эндокринолог, гинеколог, генетик и много кто ещё. — Всё нормально, Антош, всё совершенно нормально. Мне уже самому любопытно, почему так всё... У нас с тобой... Тильда приходит в гостиную, осуждающе оглядывает хозяина и сидящего на нём голого долговязого парня и прыгает на стеклянный стол под новенькой плазмой. — Столик-то, смотрю, нифига не эко, что-то вы, Арсений, совсем от рук отбились, — Антон подмечает и смеётся. — Мне было посрать на материал, я хотел прозрачный, потому что ты знаешь, какая Ти ржачная, если её фоткать вот так, лёжа снизу? — Какой же ты дурак! — парень ржёт, довольно целует в губы и снова ложится лбом на плечо. — И как мне нравится эта твоя дурость!

* * *

— Ты кофе делаешь? А я — вот... — Арсений появляется на кухне, любуясь обнажённым стройным парнем, колдующим над своей кофемашиной, и немного виновато кивает вниз, на стояк. — Одно другому не мешает, я как раз люблю остывший кофе... — Антон забирает налитую чашку, садится на краешек стола и притягивает к себе мужчину. Тот видит, что мальчик его не прекращает сочиться смазкой, поэтому входит без прелюдий, лишь за лодыжки берёт и направляет себе за спину, чтобы сомкнул там. — Ты нереальный, Антох... — А у тебя немного сменился запах, — тот принимает в себя член не просто как то, что способно облегчить его течку, для него это всё, происходящее тут сегодня, гораздо больше. Для них обоих. — Я рядом с тобой и сам начинаю себя слышать. Это уже алкогольный мохито, да? — Ага, к лайму и мяте прибавился ром, очень крепкий ром... Ты сейчас пахнешь, как настоящий альфа...

* * *

— Ааааарс! — Антон в душевой, зовёт громко и настойчиво, на что Арсений бежит как подорванный. — Что, что, Тох? Болит что-то? — влетает он в ванную, но находит там лишь распаренного, краснощёкого парня, покрытого пеной от геля для душа, с мокрыми завитушками, спадающими до самых глаз, улыбающегося и со стояком. — С чего у меня должно болеть что-то? Переставай, мне достаточно одной мамки, я вторую не осилю, — насмехается, но очень нежно, тянет за резинку трусов к себе, прямо под струю воды. — Просто соскучился по своему альфе. — Это кто-то, кого я не знаю? — Арс принимает правила игры, немного упирается, не утягивается в кабинку, только редкие поцелуи дарит. — Я не знаю, дельта ты или какая-либо другая буква, но меня ты имеешь как альфа. Пахнешь ты для меня как альфа. Выглядишь ты как альфа... — Антон проговаривает всё это отрывисто, утрированно звучно выдыхая, даже постанывая немного, рукой в это время натирая уже твёрдый член собеседника через трусы. — В тебе нет разве что той агрессии, которая им присуща в период гона, она меня всегда и отвращала... Хотя секс подходит именно альфячий... Так что ты — прям какой-то подарок, не меньше, не зря я, выходит, ждал так долго... — Ещё мне хочется верить, я имею чуть больше мозгов, чем они, — Арсений уже млеет от ласк у себя в паху, глаза закрывает, упирается лбом в прозрачную стенку в капельках конденсата снаружи кабины. — Однозначно... Ты идеальный микс беты и альфы... И давай уже ко мне, прошу, — Антон тянет вниз мешающие Арсовы трусы, из которых тот молниеносно высвобождается. Шаг в кабинку, в этот мир пара и хлещущей горячей воды, разворачивает парня спиной к себе, тот только и успевает упереться ладонями в стенку, притягивает за бёдра и насаживает, заставляя прогнуться в спине, чтобы откинулся затылком на плечо. — Ты точно бесплоден, а то я в тебя спустил уже цистерну? — прихватывает зубами кожу на плечике, берёт медленно, немного пресыщенно уже, они оба как обожравшиеся мясом котяры, но жадно и глубоко, бёдра и ягодицы мнёт, оставляя бело-красные следы от цепких пальцев. — Точно, а ты не жадничай давай. — Ты тоже... — Арсений забирает и его член в плен своей ладони, легонько покусывая хрящик уха. — Так альфы точно не делают... — Не делают... Арс, если возникнет желание пометить... — Антон стонет уже вовсю, перекрикивая даже шум воды, упирается лбом в кафельную стенку, иногда глушит сам себя, закусывая руку. — Кусай, я не против...

* * *

— Мам, доброе утро, — Антон, несмотря на жуткую рань, такую, что клюёт носом даже Арсений, светящийся, бодрый и счастливый. Держит за руку своего мужчину, переплетя их пальцы. — Это Арс, это Майя. — Приятно познакомиться, Арсений. Ты очень красивый, — подмечает женщина, чем смущает собеседника. — Спасибо, что согласился. Я, правда, ждала вас позавчера... — Маааам! Мы были заняты. — Все три дня? Оу... Ну хорошо. Арсений, тебе журналы, видео или что необходимо? — она протягивает контейнер для анализов. — Меня, — Антон даже не стесняется, глаз от спутника не отводит, еле заметно кивает, уточняя, тот соглашается. — Не проглоти только всё, сын! Мне нужно от пяти миллилитров! — шутливо кричит им вслед Майя. — Чёрт, не припомню, когда мне было настолько неловко, — Арс корчит гримасу, когда они заходят в маленький кабинет с плазмой и порножурналами на столике под ней. Антон только смеётся. — Привыкай, если хочешь... Если готов быть со мной... У Арса карамель по сердцу растекается, заволакивая всё собой, тёплым, густым и сладким. Ему хоть и неловко было признаваться даже себе самому, но он немного ссал, что после трёх суток бесконечного спаривания Антон поостынет. И ему заранее было слегка больно, потому что он после трёх суток, напротив, увяз в этом парне полностью. — Я привыкну, но это крайне странно: всё крутится вокруг моей спермы... — И моей жопы, мы в одной лодке, — Антон меняет их местами, прижимает мужчину ко входной двери и съезжает по его телу вниз. — Банку наготове держи и мой энтузиазм тоже, ладно? — Ага... — Арс способен откликнуться лишь нечленораздельным мычанием, потому что его штаны спущены, трусы стянуты под яйца, а член погружается в горячий принимающий рот. Антон — просто на разрыв. Антон — убийственная смесь отдающегося в нулину омеги с божественным запахом и разумного беты, который не ставит оплодотворение и деторождение в основание пирамиды своих потребностей. Арсений Антона любит, он это чётко осознаёт в данную секунду, когда этот мальчик стоит перед ним на коленях и сосёт так, что дыхание грозит остановиться. — Арсений, поговорим немного? — Майя благодарно забирает контейнер аж с десятью миллилитрами, показывает сыну большой палец и кивает на выход. — Наедине. Ты, родной, подожди там. — Ну ладно... — тот лишь плечами пожимает. — У вас тут прям как на МКС, — Арс идёт за женщиной к её кабинету и озирается — центр, в котором она работает, впечатляет. — Ага, или Сколково, с ним тоже сравнивают. Заходи, поболтаем, дорогой. Арсений садится на диванчик, Майя рядом. — Сутки анализ займёт, я тебе напишу или позвоню, хорошо? — Ладно, конечно. — Но я уже сейчас, безо всяких анализаторов и микроскопов вижу довольно много... Вы занимались сексом все эти дни? — Да... — Арсению неуютно, он не привык говорить о таком, тем более, Антон вызвал в нём давно забытые трепетные чувства, которые хотелось бы максимально сохранить при себе. — Не смущайся, прошу. Давай договоримся, что я не мама, а врач, а секс — это не удовольствие, а лекарство. Так будет проще? — Не уверен. Но я привыкну, простите... Я смотрел ваше видео, тот фильм про Антона, и я понимаю всю серьёзность... — Она ещё выше, Арс. Когда четырнадцать лет назад я синтезировала это лекарство, которое, наконец, помогло моему мальчику, я знала сразу — это мера временная. Я продолжала работать, чтобы найти что-либо другое, что в равной степени поможет ему, но будет менее опасным... Понимаешь, это гормоны, убойные дозы гормонов и многих крайне нехороших элементов... — Какая побочка? — Арсению становится нехорошо, висок пронзает острая боль, накатывает тошнота. — Онкология, я знала с самого начала, что после тридцати, если я не найду выхода, моего сына ждут очень плохие последствия... А ему тридцать один, как ты понимаешь... Нет, пока не белей так, прошу! Он у меня гоняет каждые три месяца на УЗИ и сдаёт на онкомаркеры, пока нет повода для беспокойства, но... С каждым разом показатели ползут всё выше и выше, к нижней границе нормы... Поэтому я сейчас в шаге от отчаяния, и вот появился ты... Я очень благодарна, что ты согласился и пришёл, что ты повязал моего сына... Вы же делали это без презерватива? — Без. — И болей у него не было? Никакого дискомфорта? Кровотечений? — Если он не скрыл... — Такое не скроешь, Арсений, я до сих пор иногда просыпаюсь посреди ночи и в панике ловлю воздух ртом, потому что возвращаюсь в те годы, когда мой малыш умирал от боли, а я была бессильна... — Майя берёт собеседника за руки. — Я так тебе благодарна! И если подтвердится то, о чём я думаю... — Я не люблю сослагательное наклонение, давайте дождёмся анализов, прошу, — Арс почти понимает, к чему женщина клонит, но поверить в это не может. — Но если... Тссс, не перебивай старших! Если это так, то я готова забрать всю твою сперму за любые деньги, подписать любой контракт на сотрудничество с тобой, чтобы Антону хватило на тридцать лет вперёд, ну, или сколько там он ещё будет способен к течкам. — Майя, нет, я не буду на это даже отвечать, простите. Я вашего сына люблю и... Надеюсь, что ему не придётся ничего искусственного больше принимать... Я хочу быть с ним и если я действительно как-то помогаю... — Это просто замечательно, — она утыкается в его руки, готовая целовать и их, и их обладателя. — Но если вы вдруг расстанетесь, вспомни о моём предложении. В жизни бывает всякое, скажи просто «да», успокой несчастное материнское сердце. — Хорошо, хорошо, Майя, мы всё решим. Но сперва надо увидеть результат, я в истинных вообще не верю. Да и Антон тоже, я смотрел его канал... Женщина поднимает хитрющие зелёные, как и у сына, глаза и улыбается. — А что этому дурачку оставалось говорить и пропагандировать, когда у него ничего не складывалось, когда он считал себя браком и отбросом всю жизнь, не знал даже, к какому полу примкнуть? Бетам он был малоинтересен, секс с альфами его удовлетворял, но он хотел большего, чувств, отношений, а им не нужен был гермафродит с пенисом, побольше, чем у некоторых, при таком избытке чистых омежек. Вот он и ушёл в отрицание и контрпропаганду. Только ему это не озвучивай, ладно? Он разозлится, что я не принимаю его позицию. — Но вы же сами нововер, напомню, я смотрел ваш фильм, — Арсений проникается этим парнем, своим возлюбленным, ещё сильнее, чем прежде. — Это сложная тема, мой мальчик... Истинные есть, но они — одна пара на миллион, а повальные истинные — это херня на постном масле. — И вы думаете... — А вот это давай мы оставим до получения результата. Я наберу тебя завтра, можно? — Конечно, звоните. — И последнее, что я спрошу. Просто для моего понимания. Дельта — это значит, что ты принадлежишь какому-то альфе? Ты не свободен до конца? Просто я боюсь, что моему сыну будет больно... — Я дельта второго поколения, мой отец принадлежал своему альфе, даже будучи женатым на моей маме. Этот Андрей покрывал его через метку, даже на расстоянии, такая у них связь была всю жизнь. Но он умер семь лет назад, так что... Он освободился, перед смертью говорил, что даже рад, потому что устал... А я свободен и я люблю Антона, — Арсений заканчивает уверенно, глядя в глаза, а материнские глаза — всегда самый лучший рентген. — Я вижу это, и мне хочется то ли плакать, то ли кричать от счастья... — Лучше покричите, — мужчина встаёт на выход, но оказывается в крепких благодарных объятиях. — Ладно, отпускаю. Тошка у нас очень нетерпеливый, уже бурчит наверняка на нас обоих.

* * *

— Займёмся сексом? — первый вопрос только что проснувшегося Антона, ещё даже не чистившего зубы, не принявшего душ и не взбодрившегося чашкой кофе. Он заспан, помят, лохмат и потен, но для Арсения — самый восхитительный парень на всём шарике. — У тебя течка? — тот тянет его на себя, чтобы лёг полностью и вяло обнимает, сам только полчаса как проснулся и переписывался с Майей. — Нееееет. Она прошла за три дня и всё пока норм. Не знаю, как дальше будет, но хочется верить, что ты полностью исправил мой гормональный фон, — Антон начинает притираться пахом и легонько целовать в шею, колючую после двух дней без станка. — Я просто хочу тебя. Как мужчину, как своего мужчину. Нельзя? — Давай хотя бы умоемся, Антох, — Арс легонько брыкается, чтобы не целоваться пока в губы, но длинный и тяжёлый возлюбленный делает это практически невозможным. — Сноб! — парень хохочет от щекотки, к которой прибег его партнёр как к последнему оружию, и вскакивает всё-таки с постели. — Мама написала? Что там? — Говорит, немного затянется ответ, она там вовсю экспериментирует. Я бы даже был в восторге, если б не помнил, с каким материалом... — Да забей, — Антон уже начищает зубы (и когда только его щётка поселилась в держателе рядом с хозяйской?), говорит с пеной во рту и призывно виляет бёдрами, чтобы получить таки своё. Арс ждёт своей очереди в раковину, любуется этим дурачком, прислонившись на дверной косяк, оттягивает тому резинку боксеров и отпускает прямо на ягодицу. — Больно, блин! — но парень продолжает игриво соблазнять, виляя жопой, даже получив смачный шлепок. — Ты же завтра уедешь? — Да, на полтора дня. Почему тебя там не будет? Парни меняются местами, теперь Арсений чистит зубы, а второй вытирается полотенцем и любуется полуобнажённым, таким крепким, но одновременно изящным мужчиной, теперь его мужчиной. — Паша поручил мне углубиться в поиск будущих потребителей этой дурацкой исчезающей в конце дня одежды... — Антон кривится, гладя собеседника по крепкой заднице, залезая под трусы, чтобы соприкоснуться с прохладной кожей, мнёт и пощипывает. — Я его завтра огорчу своим выступлением. — Чё так? — Мы с Севой два месяца проводили испытания, но это всё провал. Человек гораздо сложнее, чем та модель, что у нас в офисе. Понимаешь, он имеет свойство злиться, возбуждаться, болеть, влюбляться, грустить, а это всё меняет температуру тела, биохимический состав крови, пота, да всего. Это провальная затея, ну разве что он хочет в это вырядить роботов... Если нас, то это грозит казусами в виде либо полного, либо частичного исчезновения шмоток в самые неподходящие моменты... — Я так и думал, слава богу! Я не хочу, Арс, чтобы мир полностью сошёл с ума на этой почве, но Павла будет сложно остановить и переубедить, ты же помнишь про его план к 26-му году? — Вот я завтра и попытаюсь. У меня есть доводы, примеры и провальные исследования. Ни одежда, ни самолёты никогда не станут эко. От земли нужно отъебаться, вот что я считаю... — договаривает Арсений и получает уже полноценный поцелуй в начищенный свежий рот. — Дай бог, что он тебя услышит... А как Тилька переносит разлуку? — Нормально, у неё автокормушка и автопоилка. И вообще, она женщина самодостаточная и независимая, — Арс бедром выталкивает своего парня из ванной в сторону спальни. — Независимая? Но от меня немножко зависит уже — постоянно крутится рядом, я ей нравлюсь. — От тебя несложно стать зависимым, — мужчина вроде и шутит, поддерживая лёгкую беседу, но и не шутит одновременно. — Иди сюда! — подтягивает Антона к себе спиной, прижимается сзади. Они стоят напротив огромного, от пола до потолка, зеркала, Арс смотрит на них, но больше на возлюбленного. Гладит по животу, поднимается до груди, до шеи, целует в загривок. — Смотри, какие мы красивые. Тот даже не отвечает, мычит что-то неопознанное, очень сложно ему привыкнуть, что теперь такое отношение — это норма. В него влюблены, он нравится, с ним хотят быть, его считают красивым. Руки Арса движутся ниже, лаская вокруг пупка, оттягивая резинку трусов, нежно поглаживая подвздошные косточки, после чего беря в охапку маленькие плотные яички, умещающиеся в одной руке. Оба выдыхают тяжело, оба глаз не отрывают от зеркала. Арсений уже обхватывает член, тот отзывчиво дёргается в ладони и начинает наливаться кровью, крайняя плоть то прячет, то напротив обнажает чувствительную головку, открывая доступ большому пальцу к щёлочке. — А вот так будет ещё красивее... — Антон уже еле дышит, ощущения такие хрупко-хрустальные, что страшно даже шевелиться, но он отчётливо чувствует упирающийся в задницу стояк. Поэтому не без труда покидает объятия, поворачивается лицом и достаёт второй стояк. Не сговариваясь, парни начинают ласкать в две руки, когда стволы соприкасаются и трутся друг об друга, обоим кажется, что они вот-вот сгорят и непременно дотла. — Арс... — Антона уже ломает, как же ему хорошо в руках этого мужчины, он утыкается в плечо лбом и способен лишь повторять имя любимого да «охуеть, как это охуеть».

* * *

— Почему ты тогда меня не укусил? — мужчины лежат после секса, Антон забрал руку Арса и выводит одному ему понятные узоры на ладони подушечками пальцев. Тот лишь жмурится от приятных на грани с щекоткой ощущений. — Я хочу, чтобы ты принадлежал мне не из-за метки, а потому что сам так решил, — Арсений переворачивается на живот, целует и бодает в грудь. — Но так и есть... — А ты хотел? Укуса? — видя, что парень смущается и медлит с ответом, берёт за руку, нежно перебирает пальцы. — Мне можешь всё сказать, я не осужу, ладно? — Хотел, да. — Зачем? — Сам не знаю, я такого раньше не испытывал и даже брезговал, но с тобой... Я будто, бля... В общем, будто бы начал понимать тех, кто бьётся за истинность, традиционные АО пары, метки и прочее... Прости, херню говорю, прости, меня просто во время нашего секса гормонами захлёстывает, видимо... — Ничего, но я не буду тебя кусать, Антош. Я от своей метки натерпелся всякого, так что очень осторожен с ними. — Расскажи, — Антон гладит рубчик на ключице и корит себя, что так долго не проявлял интереса к партнёру, будучи зацикленным на собственных проблемах. — Меня тоже помотало во время полового созревания, но только психологически... Собеседник молчит, ждёт продолжения, а Арсу не очень хочется продолжать, хоть он и осознаёт, что Антон-то доверил ему секреты из юности гораздо посерьёзнее. — Меня целый год мучали кошмары, сперва во сне, потом уже даже днём... Связанные с этой отцовской меткой, которая досталась мне по наследству... Меня преследовали огромные волосатые клыкастые мужики, я убегал, звал на помощь, но люди лишь прятались в своих домах, спасая себя, а я орал «помогите!» в пустоту, ноги становились свинцовыми, я бежал медленнее и медленнее, а эти преследовали, напротив, вставали на все четыре лапы гнались уже в образе зверей. Всегда настигали... — Только кусали? — Нет, не только. Иногда насиловали, иногда вырывали ключицы зубами, иногда выжирали органы из живота, а я при этом был жив, видел это, видел их пасти и зубы, перемазанные моей кровью, ощущал всю эту боль... — Пиздец, — Антон уже жалеет, что расковырял старую болячку, гладит по волосам, по лицу. — Извини, я не хотел ворошить. Что тебе тогда помогло? — Ядрёные дозы транквилизаторов, психотерапевт и несколько сеансов гипноза. И действительно, давай не будем об этом... — Ок, а про Тильду я, кстати, не просто так спрашивал, — парень вдруг улыбается хитро. — Я мог бы заходить кормить, гладить... Ну, или не уходить... — Можешь не уходить, либо сгонять за парой вещей на смену и вернуться, либо ждать меня у себя, — Арсений тоже хитро сощуривается, пытаясь пробраться глубже в голову. — И предлог в виде Ти не нужен, мы вместе, расслабься уже. — Класс, — Антон переползает ближе, укладываясь головой поперёк живота своего мужчины. — А ты сегодня слегка пахнешь кофе, ты в курсе? — Бля, нет! Почему это? — Я разбудил и вторую твою сущность? Но в жопу не дам, можешь не надеяться. А вообще, ты, конечно, тот ещё перс! Оба смеются и возятся на постели в шутливой борьбе. Антон чувствует себя абсолютно счастливым, впервые в жизни без каких-либо «но».