Память

      Солнце палило нещадно. Они гуляли почти целый день. Им ничего и не оставалось больше. Им не нужно было ни к чему готовиться. Они уже поступили в вуз. На один факультет, на одно направление, в одну группу. Им не о чем было заботиться. У них было всего три недели, чтобы отдохнуть и выкинуть из головы всё, полностью забыть школу и подготовиться к первому курсу. Втроём они таскались целыми днями. Правда, периодически и вдвоём. В частности, Бет не играла с мальчишками в видеоигры. А Том не горел желанием присутствовать на их свиданиях, хоть и каждый раз усмехался, когда Роберт, окрылённый робким нежным поцелуем в щёку от Бетти, начинал болтать без умолку. В итоге Смиту было тяжело собрать все свои игрушки вместе, но он очень старался. В окружении этих двоих Робу, по-видимому, было спокойно и легко. Весело и беззаботно. Он мог шататься на улице целыми днями, не желая возвращаться домой. Самозабвенно наведывался к друзьям, тащил их из дома, чтобы умирать под палящим солнцем вместе, обжигаясь его очаровательно-тёплыми, согревающими лучами. Роберту не нужно было никого, кроме этих двоих. Поддавшись волне свободы и расслабления перед началом нового увлекательного витка собственной жизни, Смит наконец решился на то, от чего долго воздерживался.         После прогулки втроём шатен продолжил болтать с девушкой по пути к ней домой. Сначала он думал просто проводить её, потом согласился на чай, так как мамы Бет дома не было, а после ему в голову и пришла гениальная идея.          Дома они действительно попили чай. Девушка уже собиралась проводить Роберта, но тот не вышел. Вместо этого по пути к двери он неожиданно развернулся к Бет и схватил её за руку. Наклонился к ней и вовлёк в пошлый влажный поцелуй. Девчонка покраснела, но отвечала ему. Она думала, что этим всё кончится, как обычно, так что смущённо улыбнулась, когда они закончили, но Смит хищно улыбнулся и внезапно приник к её шее, согревая горячим дыханием и влажными прикосновениями губ. Ноги едва удержали её.         – Т-ты чего, ой, – Бет было неловко, она аккуратно взялась за плечи парня, не понимая, что происходит.         – Давай?         – Что? – Бетти всё ещё не поняла. Сильнее покраснела, когда Роб залез рукой прямо ей под кофту. Ладонь тут же змеёй скользнула в бюстгалтер.         – Пойдём, тебе понравится, – шепнул Смит, немного наступая на неё, чтобы пройти вглубь дома. Тут-то наконец она всё поняла.         – Н-не надо, может в другой раз?.. – девушка чуть более настойчиво толкнула плечи подростка. Тот нахмурился.         – Нет, я хочу сейчас. Тебе понравится.         – Ну Роб…         – Ты что, не веришь мне? Я же тебя люблю. Разве я бы стал тебе врать? – Роберт продолжал хозяйничать разгорячёнными пальцами, уже расправившись с застёжками лифа на спине Бет.         У Бетти не было выбора. Ей было очень тревожно, но она, всё ещё вяло сопротивляясь, проследовала с подростком в свою спальню. Она терялась в пространстве от того, как много всего одновременно делал Роб. Он старательно и много целовал её шею, чуть-чуть прикусывая, оттягивал ворот кофты, спускаясь носом к солнечному сплетению. Свободной рукой оглаживал талию Бет, склоняясь над её лежащим на кровати телом.         – Пожалуйста, без следов… Вдруг мама увидит? – девушка испуганно взглянула на Смита, тот ей кивнул и снова хищно улыбнулся, стягивая с неё верх.          Бет ужасно смущалась и хотела прикрыться, стыдливо отводила взгляд, но Роберт с упоением разглядывал тело перед собой, касался юной девичей кожи и сжимал в пальцах податливую плоть, облизываясь. Его возбуждение уже было легко увидеть, так что девушка старалась не смотреть туда, чтобы не пугать себя ещё больше. Старательно пыталась убедить себя в том, что раз у Роберта уже было не один раз, и он уверен, что ей понравится, то это должно быть так. Кроме того, если она не будет с ним таким заниматься, он наверняка ужасно обидится и будет дуться.         Роб же продолжал с увлечением ощущать тело перед собой губами, кончиками пальцев и горячим дыханием. Сам с горем пополам стащил с себя футболку, в которой было уже слишком жарко. Его тощее тело вряд ли производило впечатление. Тонкое, с узкими плечами и выступающими рёбрами. Тем не менее шатен старался этим тонким телом прижаться к девушке, ощутить её тепло, зарядить её своим жаром. Он был настолько уверен в исключительной правильности своих действий, что в какой-то степени эта уверенность передавалась Бет, пока она не осознала, что у них даже ничего не было подготовлено для подобного. Не было даже банальной контрацепции.         – Роб, может всё же в другой раз? У нас даже нет ничего, – Бетти снова немного упёрлась ладонями в оголённые плечи парня над собой. Щёки её пылали.         – Ничего, я успею, я так уже делал, – Роберт самозабвенно начинал стягивать с девушки юбку.          Смит понимал, что мог и просто задрать эту несчастную юбку, но не мог себе позволить оставить вожделенное тело прикрытым одеждой. Девушка немного запищала, когда поняла, что Роб уверенно тащит вниз такой стратегически важный элемент. В общем, опять упёрлась руками в грудь парня, заглядывая ему в глаза. Смит медленно перевёл разгорячённый взгляд с белья девушки на её глаза, заставляя ту вздрогнуть от этого взгляда. Такого острого, такого уверенного и возбуждённого, что сомнений не оставалось: Роберт в любом случае получит то, что хочет. И, видя испуг во взгляде своей пассии, шатен склонился к её уху, обдавая его горячим дыханием.         – Ты очаровательна, не надо так смущаться. Все этим занимаются. Тебе понравится, – Роб почти промурлыкал эти слова на ухо девушке.         Решил тоже снять шорты, чтобы показать Бет, что не она одна тут такая раздетая. В итоге заставил её ещё больше смутиться, отводя взгляд куда угодно, лишь бы не смотреть на похотливого парня. Смит, впрочем, не обиделся. Он лишь пробежался пальцами от шеи девушки до самых её бёдер. Пальцы его двигались легко и невесомо, так что почти щекотали нежную кожу. Аккуратно подцепив краешек белья, Роберт не смог сдержать похабной улыбочки, которая так и лезла на губы. Улыбка осознания собственной победы. Да, он наконец-то получил её. Да, они сейчас наконец-то сделают это. Роб знал, что она невинна. Был горд тем, что станет у неё первым, тем более что шатен понимал, насколько она была без ума от него.          Бетти пищала и снова слабенько пихала ладошками грудь Роберта, когда тот стягивал с неё последний предмет одежды. Тут же попыталась прикрыться, краснея с новой силой. Кажется, Роб никогда не видел у людей такого розово-бордового цвета лица. Тем не менее от основного своего занятия парень отвлечься ну просто не мог. Он с увлечением рассматривал тело девушки, мягкими прикосновениями отводя её запястья в стороны, чтобы не мешали обзору. Смит смотрел на женские прелести Бет с такой любовью, что, казалось, зрачки его должны были принять форму сердечек. Девушка ужасно смущалась, но ничего не могла сделать с его похотливым взглядом.         Роберт тоже разделся, надеясь развеять смущение подружки, но, конечно, действие произвело диаметрально противоположный эффект. Смит ужасно хотел как можно быстрее предаться разврату, но смог себя держать в руках ещё минут пять, чтобы хоть немного подготовить свою пассию. Она стеснялась и просила не трогать её там, пищала и постоянно норовила свести ноги, отпихнуть парня от себя, но Роб хотел продолжения слишком сильно. И ему никогда не было так хорошо, как когда после столь долгого перерыва он снова сделал это, но на этот раз не по пьяни с какой-то незнакомкой, а с более чем близкой девушкой.         Бет старалась делать всё, что просил Роберт, веря, что всё, что бы ни сказал парень, было истиной в последней инстанции. Сначала она чуть не заплакала от того, как это было неприятно, неловко и стыдно. Удержалась только чтобы Роб не разозлился и не оставил её. Смит наверняка бросил бы её, если бы она стала плакать во время такого важного действия, которым, очевидно, наслаждался шатен. Смит склонялся над ней, прижимаясь разгоряченным телом. Шептал на ухо всевозможные комплименты, выдыхал искренности в её шею.         – Ты – моя вселенная… Превосходная… Ярче всех звёзд на небе… Хочу делать это с тобой вечно… Быть с тобой вечность… Моя… – глухо дышал Роберт, с наслаждением еле слышно постанывая от удовольствия при каждом проникновенном движении, прикрывая глаза и от наслаждения растекаясь по телу возлюбленной.         Бет всё же тоже начала получать некое удовольствие минут пять спустя, когда чуть ослабло смущение, но для этого пришлось искренне убедить себя в том, что так и должно быть, что всё правильно, что другие так тоже делают и она, вообще-то, должна была мечтать об этом дне и быть счастлива, что Роберт наконец соединился с ней, доверился настолько, чтобы раздеться, хотя раньше наглухо отказывался даже снимать носочки дома. Ну и всё-таки некая физиология имела место быть. Из-за иногда неловких прикосновений Роба тело само собой распалялось даже сильнее, чем от ощутимо стиснутых на бёдрах или талии пальцах.         Обещание успеть Смит сдержал. В целом, обещание, что Бет понравится, он тоже сдержал, так что блаженно целовал её узкие запястья, лёжа поблизости. Не мог насмотреться на тело рядом, постоянно тянулся руками, чтобы только прикоснуться, невесомо огладить изгибы юного тела. Впервые он так наслаждался этим моментом. В пьяном угаре это ощущалось совсем по-другому. Совсем не так приятно и необычно. Конечно, возможно, роль сыграло также то, что те девчонки были незнакомками для шатена, а Бетти всё же оставалась девушкой Роберта. В любом случае, сейчас подростку не хотелось копаться в этом всём. Предельно расслабленный, он был похож на ласкового сытого кота, ластящегося к юной хозяйке.         Универ так изматывал Роберта, что он мало чего запоминал. В основном воспоминания об универе были связаны исключительно с атмосферой там. Атмосферой, когда он сидел и умирал за столом, когда они сидели в девять вечера в библиотеке, будучи полностью опустошёнными, смотрели в окно, за которым падали пухлые хлопья снега, блестящие в свете фонарей, мечтали вернуться в школу, где все темы были такими простыми и понятными, в то время как теперь они приходили на вышмат в четыре часа вечера и вообще не понимали ни единого символа из тех, что самозабвенно выписывал на доску нудный препод, что-то еле слышно бурча себе под нос. Смит просто изнывал от скуки на таких парах, не в силах найти себе места. Смотрел на Тома рядом, по взгляду которого было несложно определить, что Эдисон потерял смысл жизни и смотрел в пустоту, потеряв связь с реальностью. По другую руку от Роба сидела Бет и что-то очень старательно записывала, кивая, глядя на доску. Кажется, она что-то умудрялась разобрать на доске. Значит, у неё можно будет посмотреть. Сам Смит принял стратегически важное решение и сложил руки на столе, утыкаясь в них лицом. Томас завистливо вздохнул. Он тоже хотел так лечь подремать, но понимал, что Роберт то проснётся, поймёт и запомнит всё, что было на паре, а потом на отлично закроет сессию, а если блондин сейчас моргнёт, то на весь дальнейший период обучения потеряет смысл этого предмета. В общем, протёр лицо руками, растрепав волосы, и снова уткнулся в тетрадь, на секунду уныло переглянувшись с Бетти. Шатен уже, кажется, спал.         Тем не менее среди этих однообразно-приятных воспоминаний об учёбе от рассвета до рассвета и приятной атмосфере чего-то расслабленного и родного в универе затесались некоторые другие, связанные с буднями. С простыми радостями, с мимолётными удовольствиями и размеренным течением жизни.          Они с Томом были в магазине. К весне нужно было найти какие-нибудь обновки. Бет отказалась идти с ним, сославшись на необходимость сдать какие-то долги. В общем, Роберт был глубоко оскорблён и потащил с собой на прогулку блондина, который, конечно, другу отказать не мог ни в коем случае.         По торговому центру шатались долго и изнурительно. Если Роб неустанно цеплял взглядом вещи, то блондин всё время ходил, пялясь в телефон, чем немало докучал Смиту. Шатен постоянно одёргивал Эдисона, звал, чтобы узнать его мнение, а также чтобы Том банально ни в кого не врезался. В общем, их поход по магазинам напоминал семейный: Роберт был заботливой мамой-курочкой-наседкой, а Томас был тем самым подростком переходного возраста, который отрицает всё сущее, всегда ходит в наушниках, не смотрит никуда, кроме телефона, и рычит, если к нему подойти на расстояние меньше трёх метров.         – А это? Ну Том! Ну посмотри!         – Тебе вообще некуда стипендию тратить? Лучше бы новый рулон миллиметровки купили, ей богу.         – Ну Том! Я спрашиваю, как тебе, а не куда можно ещё потратить! – изнывал шатен, топая ногой. Сложил очередную толстовку обратно на полку, судорожно бросаясь к другим стендам, чтобы найти что-нибудь ещё.         Роберту совершенно ничего не нравилось. Он никак не мог найти себе что-то хоть сколько-нибудь подходящее. Сам он таскался в белом свитшоте под расстёгнутой курткой. Блондин всё также следовал за ним бесшумной тенью. Смит что-то бурчал себе под нос, начал набирать вещи разных цветов, чтобы прикинуть вероятность того, что ему подойдёт что-то не чёрного или не бордового цвета. Надежда была так мала, что делал это Роб без особого энтузиазма. Просто, чтобы оценить. Залез в примерочную, оставив Тома снаружи держать куртку. Томас не был против. Снова уткнулся в экран мобильника, чуть-чуть щуря глаза по привычке.          – Ну как?         Смит распахнул шторку. Поверх свитшота красовалась жёлтая жилетка. Одну руку упёр в бок, второй опёрся на угол стены, огораживающей примерочную от соседней такой же. Том смотрел на это около секунды, прежде чем снова опустить лицо к экрану.          – Честно: отвратительно.         – Согласен. Вырвиглазно.         Роб опять задёрнул шторку. Послышался шорох ткани. Потом всё стихло. Можно было лишь слышать, как Смит топчется на месте, поворачиваясь всеми сторонами к зеркалу, чтобы лучше себя оглядеть. Снова резко одёрнул шторку, позвав Тома лёгким хлопком по макушке. Эдисон даже на это отреагировал не сразу. Лениво поднял оценивающий взгляд на друга.         – Ну? Классная? – у шатена едва заметно блестели глаза.         – Красный, как ты любишь. Ну и бери, и пошли, – Том пожал плечами.         Роб нахмурился, ещё раз придирчиво оглядывая на себе красную жилетку. Потом уставился в зеркало, отошёл от него подальше, присматриваясь. Нет, всё-таки это был не тот оттенок. К глазам не подходил. Да и очень ярко смотрелся на фоне белой кофты, хотя внимание Смит привлекать любил. Определённо, ему очень нужна была помощь Бет, но она жестоко оставила шатена одного на поле этой страшной битвы с модой.         Парень опять широкими шагами зашёл в примерочную и со злостью задвинул шторку. Ни один цвет не подходил. Ни чёрный, ни зелёный, ни фиолетовый, ни жёлтый, ни даже любимый красный. Оставался всего один цвет, который Роб ещё не попробовал.         Смит опять широко распахнул шторку, тут же делая шаг из примерочной, чтобы привлечь к себе внимание Тома. Тот в очередной раз лениво перевёл взгляд на друга, бегло осматривая.         – Это последняя. Как думаешь? – Роб крутился перед блондином, демонстрируя голубую жилетку со всех сторон.         – Бери. Можно будет издалека разглядеть твою ориентацию.         Эдисон сказал это неприлично легко и свободно, будто говорил о погоде. Лицо его не выражало ничего, даже злорадства от собственной шутки.          – Том! – Смит вспыхнул мгновенно, взвившись, как шальное пламя. Накинулся на блондина со стиснутыми кулаками, слабо стуча ему по плечам и спине.         Эдисону не было больно. Ему было смешно. Он наконец позволил себе засмеяться от своей шутки. Между тем прикрывался от ударов, даже мобильник в карман засунул, а сам подставлял шатену то одно плечо, то другое, избегая ударов по лицу. Роб, в конце концов, и глаза выцарапать может, с него станется. Тем не менее Томасу было слишком весело, на лице его растянулась ухмылка, в отличие от Роберта, весь вид которого выражал абсолютную всепоглощающую взбалмошную злость.         Значит, этот колючий юмор начал развиваться у Эдисона ещё в юности. Очевидно, тренировался он на Роберте, об которого и точил лясы. Становилось предельно понятно, почему в будущем Тому было так легко придумывать остроумные шутки над N. Он смотрел на своё создание и, кажется, видел перед собой такого же нелепого юношу, над каким уже привык так легко и непринуждённо шутить, так что словечки рождались в голове сами собой, не требуя ни малейших усилий со стороны очкарика. Однако во взрослом возрасте Томас уже мог сохранить каменное лицо после шутки, позволяя себе разве что тонкую ухмылку, а в юности ещё только учился этому великому мастерству. Причём, вероятно, нахватался он этого всего ни от кого иного, как от Роберта.         Старшие курсы выдались тяжёлыми. Роберт не помнил почти ничего. Всё было как в тумане. Особенно последний курс. Они уже начали работать в качестве лаборантов, продолжая при этом учиться. Со стипендии давным-давно слетели без единого шанса на возвращение. Иногда приходилось бросать пары и топать на работу, а потом догонять. Впрочем, в их группе так жили почти все. На парах отмечалось всё меньше народу. Иногда Роб приходил, волоча за собой обессилевшего Эдисона, ложился на заднюю парту вместе с телом блондина и мирно дремал, а потом где-то под конец пары поднимал голову, отыскивая взглядом Бет, которая продолжала беспрестанно учиться и помогать Смиту навёрстывать упущенное. Сам шатен вяло отмечал, что и на паре их присутствовало всего пятеро, причем лишь номинально, а по факту лишь двое, потому что из этих пятерых двое (они с Томом) спали, а один парень сидел в ноутбуке, что-то усердно печатая, причём явно не конспект. В общем, три калеки, две чумы, вот и все, кто присутствовал на занятии. Роберт оценил обстановку и принял стратегически важное решение потянуться, хрустнув лопатками, а затем снова удобно устроиться спать рядом с Томом, который и не просыпался.         Все выходные они проводили на побегушках в качестве лаборантов, делая самую муторную работу. В том числе уборку. Она вообще составляла большую часть их рабочего времени. Казалось, не существует предела человеческому свинству, особенно там, где люди работали самозабвенно, зная, что им убирать ничего не придётся, а это сделает кто-то другой, кому за это заплатят полгроша и дадут бумажку на получение бесплатной булочки с сахаром в местном буфете, и то бумажку им эту выпишут раз в месяц, чтобы не разжирались. Аргументировали тем, что учёный должен быть голодным. То, что лаборанты выполняли работу уборщиков, никого не волновало. Смит ужасно бесился от того, что мечтал стать учёным, а стал поломойкой. Том работал без особых нареканий, принимая эту должность как данность, с которой надо просто смириться. Завидовать тем самым людям, которые свинячат на установках и уходят, а самому молчать в тряпочку, складывая всё на места. В общем, унылое занятие. Единственный бонус, которым они могли воспользоваться, так это доступ к лаборатории. Это позволяло им подготовить толковый диплом. Одна загвоздка: времени на этот самый диплом совершенно не оставалось. Утром пары, днём и вечером работа, ночью попытки наверстать пропущенное за день и сделать хоть какие-нибудь долги. С конспектами, которые надо было сдавать, помогала Бет. Она успевала писать их не только себе, но и шатену, причём для этого развила у себя два разных почерка, а для верности писала их двумя разными ручками. Том бесконечно завидовал Роберту, получая тройбаши, потому что за него никто конспекты сдавать не мог. Смит на первых курсах лелеял мечту о красном дипломе, но потом понял, что явно не потянет совмещать реальную практику (мойку полов) с такой учёбой, поэтому согласился на четвёрки. Всё равно он не собирается ни к кому наниматься. Он будет работать сам на себя, это Роб решил уже очень и очень давно, а значит и диплом показывать никому не придётся. Смит каждый день жил надеждой, что когда-нибудь наконец закончит этот чёртов универ, ляжет под мостом и умрёт, потому что жить так становилось уже ну совсем невыносимо.          Незадолго до выпуска их прогнали с работы. Аргументировали тем, что им пора уже заняться дипломом. Возможно, универ, который был тесно связан с этой лабораторией, тоже оказал некое влияние, чтобы выпускников сократили, а то никто из них о написании последней работы ещё даже думать не начинал, а сроки, между тем, уже поджимали. Оставшись без этого заработка, они сели в лужу. Если раньше они хоть как-то могли зарабатывать на еду, а мама Бетти помогала подросткам, пополняя, насколько могла, карточку девушки, то теперь остались лишь копеечные накопления, которых едва бы хватило на то, чтобы питаться одному человеку неделю, да Бет со своими небольшими добавлениями. Стоит отметить, у Тома всё-таки деньги какие-никакие водились. Он ведь тратил их только на себя, в отличие от Роберта, которому обязательно надо было радовать девушку, приносить ей мелкие подарочки из буфета или водить в кафе за мороженым. Блондин редко обновлял гардероб, бережливо обращался с вещами и свободные деньги, которые не тратил на еду, сразу складывал по истечении месяца, не позволяя себе эти скопившиеся деньги тратить в следующем. Так у него образовалась какая-никакая сумма на чёрные дни, которые, к сожалению, настали. Блондин с горем распечатал заначку, чтобы пересчитать накопления. Так он мог скудно прожить хотя бы до выпускного на лапше быстрого приготовления и каше. Но у него был нахлебник – Роберт. Он кормился наполовину из кармана Бет, наполовину из кармана Тома, как беспомощный птенчик молодых горе-родителей. Причём вёл он себя соответствующим образом.         – Надоели уже эти макароны… Хоть бы сыра в них, я не знаю, – Роб положил голову на стол, чуть отодвигая от себя тарелку с лапшой, от которой уже тошнило.          – Я с радостью заберу твою порцию, – хмыкнул блондин, сидящий напротив.          Бет только вздохнула. Положила рядышком с кудрявой головой кусочек хлеба.          Смит повернул лицо туда, где только что была рука девушки. Заметил ломоть. Кисло вздохнул, снова поворачивая лицо в стол.         – Роб, поешь, пожалуйста. Ты только неделю назад падал в обморок. Пожалуйста, – Бет погладила парня по спине.         Шатен пробурчал что-то невнятное и протянул руки к Бетти, чуть отрывая лицо от горизонтальной поверхности. Девушке не нужно было лишнее приглашение, она просто подвинула свой стул ближе к Смиту, и тот плавно перетёк со стола к ней на колени. При этом Роберт всё ещё сидел на своём стуле, лишь головой и плечами лёжа на коленях девушки, обнимая её руками за талию. Поза не самая удобная, но шатену просто хотелось тепла. Бет его просто дала, с грустью посмотрев на скудный ужин. Переглянулась с Томом, который, в общем-то, никак не реагировал на подобные закидоны друга. Роб и не такое вытворял, было дело. Тем более, Смит стал хотя бы чуть-чуть меньше лезть к блондину, утоляя львиную долю тактильного голода благодаря нежным рукам девушки.         – Всё равно поешь. Пожалуйста, – приглушённо продолжала Бет, поглаживая парня по спине и по голове. Она знала, что ему это нравится до потери пульса. Роберт не смел даже дышать, чтобы ощущать только эти согревающие душу прикосновения.         – Земля вызывает Смита. Он ещё не начинал писать диплом, – Эдисон скептично подпёр ладонью щёку, глядя куда-то на холм тощей спины друга, который виднелся из-за стола.         – Я пойду гулять, – резко поднялся Роберт, чем удивил даже Бетти, заставив её вздрогнуть и привстать вслед за парнем.         – Куда? Ты чего? – не понимала она, заглядывая в лицо Роба.         – Сказал же, что гулять.         – А ужин? Роб, я тебя очень прошу. Для меня. Пожалуйста, – девушка сделала очень жалобное лицо. Вся её надежда пала на то, чтобы вызвать у Смита жалость.         – Глупая, ничего не случится. Я хочу гулять.         – Я пойду с тобой.         – Нет, я пойду один, – ухмыльнулся шатен, тут же разворачиваясь и танцующей походкой удаляясь из комнаты.         Бет и Том беспомощно переглянулись, но с ребёнком сделать ничего не могли.         Роберт накинул ветровку и поспешно покинул общежитие. Он брёл в весьма конкретном направлении, постепенно ускоряя шаг. На закрытую вечеринку он добывал себе приглашение долго и мучительно, но теперь собирался оттянуться по полной. Возместить себе моральный ущерб, который нанёс университет. И пусть учёба ещё не закончилась, терпеть больше Смит не мог. Сил не осталось. Ни душевных, ни физических. Университет измотал его настолько, что Роб перестал узнавать себя. Перестал думать о том, какие изобретения бы сделал сам. Перестал чувствовать что-либо, кроме глухой усталости. Ему срочно нужна была перезагрузка. Иначе это полное внутреннее опустошение грозило убить парня раньше, чем закончится эта неделя. Нет, он должен был пойти и нажраться до беспамятства. Так, чтобы потом проваляться до утра где-то в кустах и отморозить себе задницу, чтобы позвонить Тому и попросить обязательно оставить ему в комнате бутылку минералки, прежде чем уйти на пары. А Роб обязательно подтянется ко второй.         Смит плохо помнил, как выглядела квартира, где они собирались. Отлично помнил, что сначала познакомился с некоторыми парнями там, видел несколько разодетых девчонок в облегающих коротких платьишках, почти сразу проследовал к столу со стаканами, закинулся двумя или тремя сходу, чтобы как можно быстрее накрыло. Кто-то уже врубил музыку. Роб прикрыл глаза, ощущая приятное согревающее жжение в глотке. Отвлёкся на разговор с каким-то пацаном. Дальше всё было как в тумане. Шатен задолго до мероприятия знал, что там будет дилер. Знал, сколько ему нужно дать, знал, что принимать будут все без исключения. Потому курил без задней мысли, стараясь расслабиться и ожидая, когда придут те самые пресловутые феи и прочие чудесные создания, когда начнут плясать перед глазами разноцветные красивые картинки, о которых так много рассказывали те, кто уже пробовал галлюциногены.          Дальше только полная тишина. Уши будто заложило. Весь мир затих. Роберт уже не слышал ни музыки, ни людей вокруг себя. Не чувствовал, когда его толкали, не видел, когда перед ним крутились девочки, пришедшие сюда ради мужского внимания. Пару раз до Смита глухо долетали стоны и охи, но Роб их не понимал. Он смотрел прямо перед собой, лёжа на полу. Пустой взгляд его был уставлен в потолок. Он даже не моргал. Лежал и смотрел в никуда, более не принадлежа этому гадкому миру, который до сих пор, даже по прошествии многих лет, не принимал своего блудного сына таким, какой он есть. Этот мир всё ещё был самовлюблённым эгоистичным придурком, который отрицал необходимость каких-либо изменений. И в этом мире Роб тонул и задыхался, не в силах одолеть его. Не в силах подчинить себе, при этом будучи не в состоянии самому подчиниться. Порою Смиту казалось, что из них двоих существовать может только один. Сосуществовать, не отравляя друг друга, они не могут. Остаться должен лишь один. Роберт Смит или мир.         Шатен разглядывал бурный поток, плескался в ярко-розовом течении, переливающемся радугой, вдыхал такие сладкие ароматы, о существовании которых не подозревал до этого дня, кожей ощущал такие цвета, которых не видывал ранее и отчего-то знал, что в реальном мире этих цветов не существует. Он не чувствовал ничего, кроме всеобъемлющего успокоения. Такого приятного, обволакивающего разум, которое делало выбор за Смита. Ему не нужно было ни о чём думать. Не нужно было ничего решать. Не нужно было ни от кого бежать. Нет. Этот таинственный мир иллюзий скрыл Роба полами своего одеяния, защитным куполом закрывая Роберта от ударов реального мира, который пытался бросить в шатена камень, пытался напомнить о том, что Смит – никто для всего сущего, что если он исчезнет, ничего в целом мире не изменится, мир не заметит его исчезновения, солнце снова взойдёт, бутоны снова распустятся, реки снова наполнятся, весь мир проснётся снова, но Смита в нём уже не будет. И никто этого не заметит.         Роб снова почувствовал своё тело уже чёрт знает когда. В квартире были только такие же обдолбанные бессознательные тела. Смит кое-как поднялся на ноги, шатаясь. Ему пришлось держаться за стену, тяжело дыша и постанывая от ломоты во всем теле. Парень оглянулся по сторонам и, к своему ужасу, заметил на полу шприцы. У пары человек на руках засохли струйки крови, налились синяки на венах. Роберт тут же начал судорожно оглядывать свои трясущиеся руки, побледнев. Вены были чисты. Телефон, к счастью, остался в заднем кармане джинсов. Слава богу, шатен лежал на спине и никто, видимо, просто заметил у него телефон, чтобы попытаться украсть его. В общем, крупно повезло.         Испуганный Роб с трудом отыскал свою ветровку и вывалился на улицу, оглядываясь по сторонам и пытаясь вспомнить дорогу домой. Его шатало, ноги совершенно не слушались, Смит непроизвольно постанывал от боли, пока шёл, но продолжал идти, не в силах определить даже время суток из-за севшего мобильника. Ни к кому из прохожих подойти не решился, потому что понимал, что выглядит откровенно дерьмово. Как настоящий наркоман. В очередной раз шатен, к своему ужасу, осознал, что на самом деле теперь может называться наркоманом, и это было страшно. Он ведь не помнил совсем ничего со вчерашнего дня. Только несколько обрывков ярких цветов и странных звуков. В общем, ничего дельного. Эта неизвестность заставляла мурашки пробежаться по спине. Роберт ведь не мог знать, чем занимался минувшей… Хотелось сказать ночью, но всё же Смит даже не был уверен, сколько они гуляли, а потом сколько спали. В общем, шатен просто спешил в общежитие.         Дрожащими пальцами сжимая ключ, пытался попасть в замочную скважину, но дверь была резко распахнута, едва не ударяя Роберта по носу. Мальчишка отступил, чуть не запнувшись. Его испугало это резкое движение. Отчего-то шатен чувствовал себя особенно уязвимым. Любая яркая вспышка, резкий звук или неожиданное движение пугали его, заставляя закрыть глаза и прятаться. На пороге замер Эдисон. Ненадолго.          – Роберт! Боже мой! – Том тут же схватил Смита за плечо и рванул в комнату, затаскивая парня с собой.        Шатен плохо ориентировался в пространстве и с большой заторможенностью реагировал на движения Томаса. Несмотря на резкость, вместе со страхом внутри у него поселилось чувство чего-то родного, уютного и тёплого. Уголков губ парня коснулась робкая улыбка.         – Ты где шлялся?! Я тебя спрашиваю, блаженный! – Том тряс Роберта за плечо, глядя прямо в болезненно-покрасневшие глаза напротив.         Но Роб не отвечал другу. Он продолжал лишь смотреть в его очаровательно-серебристые глаза, не смея дышать. Улыбка уже расплылась по его лицу.         Откуда-то вышла Бет, Смит не увидел точно, откуда. Она плакала и обнимала Роберта. Он не очень понимал, в чём дело, пока не посмотрел на себя в зеркало. Во-первых, не мог не заметить неестественную бледность, во-вторых, растрёпанные волосы, в-третьих, очень помятый вид, и, наконец, красные прокуренные воспалённые глаза, неестественно стеклянные и пустые.          – Где ты шлялся?! – снова вопрошал Том, тряся друга за плечо. – Роберт! Скажи хоть что-нибудь! Где ты был?!          – М-мы в больницу звонили, в полицию заявление составили, где ты был? – Бет пыталась утереть слёзы, уже не пытаясь прикоснуться к Смиту, который всё ещё отходил и находился в какой-то прострации, мало на что реагировал и пьяно смотрел вокруг.         Эдисон положил ему руку на плечо, привлекая внимание к себе. Встретился взглядом с Робом, серьёзно посмотрел ему в глаза.         – Ты ушёл вчера вечером. Почти сутки назад. Где ты был? – медленно проговорил Том, отчеканивая каждое слово, явно подозревая, что друг может быть пьян или что-то в этом духе.         Роберт им так ничего и не сказал. Только смотрел вокруг и улыбался.