Дождь, кажется, холодный

За окном шел проливной дождь. Самый обычный: тучи перекрывали ясное небо по максимуму, нагоняя апатию, капли падали так быстро, что я даже не успевал их считать. Я так и порывался высунуть руку и проверить: насколько холодный дождь. Хотел узнать — такой же дождь холодный, как и он сам. Будь я поэтом, написал бы какой-нибудь слезливый стишок о грусти и неразделенной любви. Но, к счастью или к сожалению, таковым не являюсь. Скорее, к счастью. Я бы не вынес этой смазливости — не привык выставлять свои настоящие эмоции. Они для меня сакральны. При всем при этом меня называют душой компании. Интересно, какой? Я отношу себя к компании погребенных людей, к которым я наведываюсь частенько после занятий. Для чего? Да так, чтобы немного порядок в голове навести. Особенно последний год мне даётся тяжело после осознания… После осознания того, что не быть мне счастливым. Почему? Потому что есть он. Александр, Алекс или Саша. Но назвать его ничем иным, кроме как Александр язык не поворачивается. Слишком он идеальный. В своем вечно сером костюме, с черной водолазкой, с блестящими туфлями, с уложенными черными волосами и пробором посередине. Весь чистенький, отглаженный, словно только из химчистки. Слишком он идеальный, с одним и тем же выражением лица — уставшим. Идеальный настолько, что, аж зубы сводит. Вечно с умным видом, с проектами, статьями. Хочется заехать ему по лицу, чтобы получить ещё какую-нибудь другую эмоцию. Набиться к нему в друзья — не самая лучшая идея. Я наказываю себя этой дружбой, ведь мои чувства отнюдь не дружеские. Я настолько загнал себя в угол, что под моими глазами залегли синяки темнее этих его ботинок. Мои волосы стали светлее на два тона. Решил сменить образ так сказать. Только мой способ не химический, а менее травмирующий волосы - невротический. Мне уже никакой энергетик не помогает, никакой кофе. Сейчас мне бы помог этот дождь. Сегодня было очередное собрание научного круглого стола нашей шараги. Здесь собирались все умные или те, кто старались косить под таковых, представители нашего универа. Я зачем-то тоже здесь состоял. Ну как зачем. Александр тут, значит, и я. Он как всегда выступил с очередной статьей, в суть которой я не вникал и по лицам глупенько улыбающихся девчат понял, что и они шибко тоже. После его выступления, послышались похвалы со стороны преподавателей, которым он улыбался. Бесит. За год нашей дружбы его улыбки я удостоился только шесть раз. Да, я считал. Эта улыбка она… Она такая невесомая, легкая. Её можно ощутить — окутывает тебя с головы до пят, настолько она завораживает. Круглый стол близился к концу. Выступившим как обычно начали раздавать грамоты, за их якобы тяжелый труд. Пофоткались раза этак тридцать два и свалили, оставив уборку этой аудитории на меня. Как обычно. Ничего нового. Ну да ну, пофиг. Долго торчать здесь я не намеревался, поэтому, надев наушники и включив линкин парк, начал собирать бумажки и всякий мусор. Пока собирал всё это дерьмо не заметил, что он зашёл обратно в аудиторию. Ходил, что-то искал. Я не стал вступать с ним в разговор. И так хреново на душе. Продолжить мне не дали его холодные пальцы, коснувшиеся моего локтя. Надо же, они такие же холодные, как и дождь снаружи. Пришлось снять наушники, потому что этот мудила что-то говорил. — Евгений, я устал тебе это повторять снова и снова. Не надо на всю громкость врубать наушники. Вдруг кто-то позовёт? — и опять это «Евгений». Евгений. Евгений. Евгений. Почему так официально? Зачем? — Ты ещё по фамилии и отчеству меня назови, — сегодня, что-то особенно у меня настроение паршивое. — У тебя до сегодняшнего дня с этим проблем не возникало. — Сегодня дождь на улице. Твои пальцы такие же холодные, как этот дождь, — сам не знаю зачем это ляпнул. Он тут же отпустил мой локоть и сделал шаг назад. Между нами повисло неловкое молчание. Сам того не замечая, я вечно всё порчу. — Как я должен расценивать произнесенные тобою слова? - а, ты их ещё и расценивать собираешься. — А как ты хочешь их понять? — с этими словами я делаю шаг к нему навстречу. Не отходит. Стоит неподвижно. Зараза. Ну хорошо, сегодня я поставлю точку в этом слезливом стихотворении и лишь от него зависит — станет ли оно прозой или так и останется маленьким стишком, среди миллион других огромных. — У меня есть несколько вариантов для тебя, Саш — выбирать тебе, — от такого коверкания своего имени он поморщился. Крайне не любит, когда так делают. — Ты знаешь меня, Евгений, мне тот вариант, который является самым безумным. Сказать по правде, я рассчитывал на такой его ответ. Я знаю его. Я изучил его, кажется. Но мне кажется. Из нескольких томов, я прочел только один. И то, неполностью. А так, краткое содержание. — Если это будет даже то, что тебе может не понравится? — смотрю на него, а его лицо всего ещё не выражает ничего, кроме усталости. — Я слишком измотан, чтобы думать о последствиях, — я утонул в этих словах, как и в его черных глазах. Это был зелёный свет на любые мои действия! Мой взгляд начал метаться по его одежде, которую я уже изучил вдоль и поперек. Зачем-то он снял с себя пиджак, оставаясь в одной водолазке. — Мне долго ждать ответа? — а вот уже и нотки раздражения. Неужели? Я поднял свои глаза на его черную макушку и, медленно опуская свой взгляд, начал разглядывать его лицо. Узкий лоб, большие черные глаза, длинные черные ресницы, прямой острый нос, впалые скулы, четкая линия челюсти и…губы. Тонкие, аккуратные губы. — По-моему, я нашёл ответ на этот вопрос. Он специфичный. Тебе не понравится, – его левая бровь приподнялась в немом вопросе, а я уже не знал, что делаю. Я не властвовал над своими действиями. Всё слишком на меня навалилось. Одновременно. Тяжело. Особенно, когда он рядом. Я сделал ещё один шаг навстречу, сокращая расстояние между нами и поднял голову, заглядывая в его глаза. В них ничего кроме непонимания происходящего не было. Мне этого достаточно. Достаточно, чтобы сбить его с толку. Это моё падение в бездну. Я из неё не выберусь, я сам себя в неё загоняю. И пусть. Мне плевать. На всё. Кроме него. Больше тянуть не было смысла, и я, сокращая то небольшое пространство, что разделяло нас, коснулся своими губами его холодного уголка рта. Даже будучи с закрытыми глазами, я почувствовал его удивление. Я не осмелился делать какие-либо действия дальше, боясь его реакции. Но он никак не реагировал, он просто выпал. Тогда, я, пожалуй, дам себе волю. Положив свои руки на его шею, я начал аккуратно целовать каждую губу. Оттягивать, облизывать — пока не надоест. Но чем больше получаешь, тем быстрее ты этим насыщаешься. Поэтому я в край охренел и, не встретив никакого сопротивления, решил углубить поцелуй. Прошелся по идеально ровному ряду зубов (кто бы сомневался), прошелся по нёбу и встретился своим языком с его. И тут он вздрогнул, отойдя от оцепенения. Я уже распрощался с его мягкими губами, подготовился к побоям. Но тут пришло мое время впадать в ступор и не догонять смысл происходящего. Мало того, что он меня не отпихнул и не побил, он вытолкнул мой язык из своего рта и начал пробираться в мой. Поцелуй быстро перерос из чего-то легкого в нечто порочное и грязное. Его рука, доселе не принимающая никакого участия, переместилась на мою светлую макушку и начала оттягивать мои волосы настолько сильно, что я невольно замычал в рот от боли. Ответ был незамедлителен в виде укуса нижней губы, и поцелуй приобрел металлический вкус тем самым, показывая всю грязность происходящего. И мне это нравилось. Определенно. Первым поцелуй прервал Александр. Он смотрел на меня непонятно, странно. Он смотрел на меня своими расширенными зрачками, от чего его глаза казались темнее ночи. — Это был ответ, над которым ты долго думал? — насмешка. Он насмехается надо мной своим охрипшим голосом. — Это всё дождь, — и опять всё сводится к этому дождю. Он смеется. В голос. Смеется так, что его глаза превращаются в полумесяцы. И жалею, что у меня нет фотоаппарата, дабы запечатлеть это. Сохранить и носить в кармане, рядом с сердцем. Или выгравировать эту улыбку…на сердце. Треплет меня по волосам, всё ещё улыбаясь. Берёт свой серый идеальный пиджак и покидает аудиторию, не проронив ни слова более. А я всё стою на том же месте, пораженный его улыбкой. А я всё стою на том же месте и смотрю в окно — на дождь. Я всё стою на том же месте и жалею, что не поэт. Будь я таковым, написал бы какое-то слезливое стихотворение о дожде и о какой-то странной любви. Теперь, я точно знаю, что дождь холодный.