Пункт В

Бессмертное тело Не дарит вечное счастье. Съедаю яд за обедом, Но продолжаю жить дальше. И я не знаю, что меня убьёт. Бессмертие стало роковой точкой. Сотни лет бьюсь как рыба об лёд В надежде на то, что всё это закончится. TOLITRATIM — Курс на смерть

      Такемичи несколько раз слышал от людей про реинкарнацию. Перерождение. Но не собирался в это верить, считая, что смерть — конечная точка пути. Рождение — пункт А, смерть — пункт В. Всё. Рельсы кончились, дальше тупик. Но если поезд может поехать в другую сторону, возвращаясь в начало, то люди на такое не способны. Это будет противоречить законам природы. Где это видано, чтобы время пошло вспять, открывая жизнь смертью и оканчивая рождением? И как в насмешку начинаются прыжки в прошлое. Такемичи это пугает, он этого не понимает, его это злит, но больше внимания он уделяет решению неожиданно свалившихся на голову проблем, чем причинам, как обрёл такой неожиданный дар свыше.       Он почти умирает несколько раз. Но каждый раз темнота обрывается реальностью жизни. Обманчивый пункт В, который был лишь картонкой на путях, пробитой тяжёлым составом. Такемичи уже не хочет понимать, каким образом его поезд не сломал железную дорогу, носясь туда сюда без возможности прибыть к хоть какой-то станции. Пассажиры внутри явно мучаются от качки и блюют под ноги. Такемичи бы и сам наблевал, если бы мог поставить время на паузу, а не носиться как в жопу ужаленный, предотвращая всеобщий хаос насилия, в который влез по своей воле. Спаси того, поговори с этим, разними вон тех. Мысли о суициде на удивление посещают его не после первого или даже второго раза, но благодаря вмешательству извне он отметает их в сторону как что-то ненужное. Но если замести пыль под ковёр, она же не исчезнет из дома.       «Всё под контролем» сменяется «крупным пиздецом», затем переходя под его «контроль», пока вновь не превратится в «неуправляемый кошмар». Такемичи чувствует себя маленькой лодкой, попавший в шторм, только вот свет спасительной надежды вдали, что изобразил Айвазовский, для него каждый раз ускользает, не давая приблизиться, как сладкая морковка на удочке перед ишаком, до которой невозможно дотянуться, как не беги. Знаменитый «девятый вал» накатывает на Такемичи, но сбивает того, кто меньше всего этого ожидает. Вот и всё. Конечная. Почувствуйте себя идиотом, называется.       Что-то внутри Такемичи обрывается. Он помнит, что у него в руке был пистолет, и подносит пустую руку к виску, щёлкая. Пистолета нет, выстрела тоже, но мозги Такемичи вышибает напрочь. Он вспоминает. Вспоминает всё. Вспоминает каждую свою поездку по замкнутому кругу этой чёртовой железной дороги. Вспоминает то, как он, каждый раз доезжая до станции В выходит и видит, что на обратной стороне таблички ему ухмыляется грёбаная А. Одна станция, к которой он снова и снова приезжает в надежде, что в этот раз всё, добрался-таки до конца, выдержал, покончил со всем. Он силой пытается выпрямить дорогу, завидуя тем, у кого и без того прямая черта, но та неведомым образом вновь и вновь закругляется. Словно его смерти сопротивляются сами Высшие Силы. В последний раз ему снесло пол-башки, он в забытьи доехал до станции и, даже не высаживаясь, отправился в новый путь, на очередной круг, позабыв о множествах поездок, но где-то глубоко внутри по непонятной причине желая смерти.       Это потому он постоянно влезал в конфликты? Потому выходил вперёд, готовый на всё, как отчаянный смельчак? Не потому, что хотел помочь кому-то, а потому что, чёрт возьми, завидовал всем, кто уходит безвозвратно, и не желал, чтоб они получали его мечту в руки раньше него самого?! Стоит поблагодарить машиниста, что дал ему шанс подольше задержаться на путях вне станции, сломав механизм работы Божественной игрушки, но Такемичи зол на него за то, что теперь поездом он управляет в одиночку, пока Шиничиро спокойно сидит в кафе на станции вместе с предшественниками, попивая кофе и покуривая свои любимые сигареты. Ну ничего, Такемичи найдёт себе нового. Ему не впервой.       Мир возвращается с болезненной хватки на плече и низкого голоса, полного скорби и безумия. Такемичи смаргивает своё загробье, возвращаясь в осязаемый мир. Рядом с ним — Шуджи Ханма, перед ним — изуродованное тело Тетты Кисаки. Слова слетают с губ так легко, словно Такемичи не испытывает ни боли, ни усталости: «Ты бы хотел, чтобы всё было по другому?». Он смотрит в полыхающие ядовитой яростью фиолетовые глаза, сверкая своими штормовыми. Как удобно, что этот человек сам приставляет пистолет к его виску, Такемичи даже не нужно растрачиваться на лишние слова, объясняя что к чему и как дело пойдёт дальше. Какой же предусмотрительный человек!       — Стреляй не в голову, а в сердце. Эмоции потерять легче, чем мозги, — памятуя о прошлой потере памяти, произносит Такемичи свои последние слова. И получает пулю всё равно в лоб. Вот же зараза высокая.       Что ж, если он не может выбраться с поезда как пассажир, то как машинист он способен бессовестно спрыгнуть с треклятой махины, что никак не сойдёт с путей, и наконец завершить свой маршрут чашкой кофе, хорошей дракой, чтобы выместить накопившуюся злость за предательский уход Шиничиро, а потом он уйдёт со станции куда-нибудь ещё. Уйдёт на пункт В, что ждёт его вот уже целую вечность.       Он, чёрт возьми, это заслужил! Заслужил свой счастливый конец! И плевать на остальных, плевать на помощь окружающим, плевать на их доверие. Плевать! Ему не должно быть дело до них сейчас, как и им всем тогда, когда они спокойно оканчивают маршрут и не вспоминают о нём. Бросают его, оставляя в бессмысленном бесконечном круге агонии, передавая в руки следующим поколениям, что тоже его предают и забывают. Такемичи слишком долго был послушной игрушкой, которую ломали, чинили и вновь ломали. Ему так надоело это повторение рождения и смерти от чужих рук, что он больше всего на свете желает оборвать те ниточки, за которые дёргают все, кому не лень. Ну и что, что ниточки эти — он сам? Да, из него легко вить верёвки, но всему приходит конец. Даже вымышленное бессмертное существо мечтает о смерти, так что говорить о настоящем, который грезит о ней, как наркоман о новой дозе в момент сильной ломки. У Такемичи ломка с рождения. Для Такемичи смерть нужна так же сильно, как вода для жаждущего. Но каждая маленькая капля лишь сильнее распаляет жажду, отчего хочется выдуть всю бутылку за раз. Такемичи помрёт окончательно, чего бы это ему не стоило!       Но вот он снова открывает глаза, злой как собака, и первое, что делает, выхватывает пистолет у Ханмы и со всей силы заезжает в удивлённое лицо.       Получая пулю в лоб? Ха-ха, да нихуя! Пустой магазин огнестрела как ещё одна насмешка от бесконечной железной дороги. Такемичи бросает взгляд на труп Кисаки, испытывая настолько сильную зависть, что от сцепленных зубов по всей челюсти расходится ноющая боль.       — Почему он, а не я?! — рычит он. Взгляд перемещается на держащегося за разбитую скулу Ханму. — Где ты растерял все свои навыки, Бог Смерти, а?!       Такемичи со всей силы бросает в парня пистолет, попадая в плечо, разворачивается и уходит, уводя за собой только что подошедшего Дракена, который одновременно рад, что Такемичи не застрелили, но и сильно напуган таким вот его нетипичным состоянием.       Чего они там все хотят? Счастливой жизни? Будет им счастливая жизнь! А что если устроить массовый геноцид? Существа наверху ведь не должны после такого позволить перерождаться столь опасной личности. Такемичи хотел стать во главе Тосвы, чтобы всех защитить? Троекратное «ха»! Поверьте, всем не повезло, что умер сейчас не он, а Кисаки, потому что теперь Такемичи как долбаный маньяк будет слать смерти бесконечные кровавые букеты из свежих трупов, пока не утопит в крови всё! Кисаки по сравнению с ним был настоящим ангелом. И теперь все узнают, как далеко из-за ревности и обиды может зайти человек. Бессмертный, мечтающий о смерти человек. Править Токио, чтобы предложение девушке сделать? А как насчёт нагнуть весь мир, чтобы Смерть сама на коленях приползла, возжелав не отпускать из своих рук Такемичи?!       Так или иначе, но он доберётся до своего мёртвого «долго и счастливо», и никто — никто! — ему не указ.       Такемичи чувствует, как внутри него догорают последние остатки человечности, что в его нынешней жизни умудрились пустить корни и даже разрастись, но от этого их сожжение приносит лишь больше удовольствия. Цель становится более желанной, если уровень сложности пути к ней повышается. Сейчас у Такемичи максималка. Его глаза буквально горят, обещая такой Тотальный и Безвыходный, что всем слабонервным лучше немедля скрыться и удавиться за дверью своих уютных квартир, пока он сам до них не добрался.