Сэр Артур

Тёмный лес обступает их со всех сторон как-то внезапно, разом смыкает обложенные снегом ветви, сгущает тьму рано надвинувшихся сумерек, не дав обвыкнуться, не оставив шанса на то, чтобы одуматься и повернуть назад. Лошадь встревоженно дёргает головой, заметив что-то в непроглядной чаще, и Артур, сам того не замечая, гладит жеребца по ушам. Будто ещё не отгремело эхо последней войны с Шотландией, и не вся плоть облезла с надетой на пику головы Оливера Кромвеля. Даже сейчас, пусть и прошло без малого сорок лет, Артур ещё чувствует боль в виске там, куда его бил Скотт прикладом ружья до тех пор, пока Артур не лишился чувств. Чтобы, придя наконец в себя, обнаружить, что король снова здравствует, и ему снова положено целовать чужую руку без перчатки, преклонив колено перед золотым троном. Вшивые роялисты. Шныряющий в роще ветер с глухим рокотом роняет снежные шапки с еловых ветвей, холодом пронизывает подбитую соболем дорожную накидку, стреножит и без того обеспокоенного коня, который с шага переходит на неуверенную переминку на месте. Артур поддаёт пятками жеребцу в бока – без толку, конь только боязливо фырчит. Ещё хоть один пинок, – мелькает в голове интуиция, – и Артур полетит наземь вместе с поклажей, так что он секунду собирается с духом, напрягается всем телом и слезает с коня. Накидка тяжело хлопает по ногам и спине. Конь тяжело дышит, выпуская клубы пара в ледяной воздух, топчется, лезет мордой к Артуру то ли за угощением, то ли за утешением, и Артур достаёт из седельной сумки мороженое яблоко. Сейчас, когда он стоит своими ногами на этой стылой земле, мрак Уинфелльского леса, утопивший в себе в себе всё живое, чувствуется острее, закрадывается в самую Артурову уязвимость. Заставляет напрячься и насторожиться. Приготовиться. Посыльная королевы фей Титании застала его в каменоломнях близ Карлайла, куда он сбежал из столицы, за подписанием очередного договора о поставках красного песчаника. Восстановление сожжёного дотла Лондона шло непозволительно медленно, казна пустела, планы по отстройке города отвергались один за другим, покинувшие пепелище города люди разошлись по ближайшим посёлкам, а Скотт при первом удобном случае щерил пасть, намекая, что Всевышний наконец воздал вонючим республиканцам по заслугам, прибрав к себе их основной оплот. Артур был слишком измождён, чтобы отвечать на это хоть чем-то, кроме колкостей и язв. Глухой хруст, с которым конь принялся жевать яблоко, отвлёк Артура от мыслей о старшем брате, и он провёл рукой по лицу, смазывая воспоминание. "Королева Титания ожидает вас, сэр Артур." – пропела крохотная, не больше указательного пальца, длинноухая особа на стрекозьих крылышках. – "В лесу Уинфелл, к юго-востоку от Карлайла. Еловая роща." – и исчезла, опудрив вексель горсткой мерцающего алмазным блеском сияния. Артур бережно собрал тогда невесомую пыльцу на палец и тщательно втёр в дёсны, пока рот полностью не онемел. Последний раз, когда он встречался с королевой фей, был накануне казни Жанны Д'арк. В памяти Артура навсегда отпечаталось обезумевшее от отчаяния лицо Франсиса, когда Бордо, последний оплот английского влияния на французских землях, был наконец освобождён, и они встретились в сражении, исход которого решился ещё до его начала. В памяти Артура навсегда отпечатались кулаки Франсиса, из последних сил бьющего его по лицу, его вымазанные в грязи ладони, смыкающиеся на артуровом горле, его надсадный крик, захлёбывающийся скорбным плачем, и поминальный плач, срывающийся в яростный вопль. Королева фей не приносит Артуру хороших вестей. Он набрасывает удила на ближайший еловый сук, номинально фиксируя коня на месте, проверяет попону, застёгивает сумки, подтягивает подпругу. В общем, прерывает необходимое движение в чащу изо всех сил, и только когда всё уже несколько раз потрогано, завязано и разглажено, может повернуться к лесу передом. Еловые дебри недружелюбно таращатся в ответ. Артур не из тех, кто говорит сам с собой, чтобы успокоиться, и он сейчас точно не отказался бы от глотка чего покрепче. Однако нужно идти. Сухой снег под ногами скрипит слишком громко, ветер, напротив, стихает. На белом полотнище, съевшем траву и завалившем кусты, Артур чувствует себя как на простреливаемой прогалине, и только заметив своё скудное дыхание он понимает, что невольно сгорбился. Усилием воли заставляет себя расправить плечи, оторвать взгляд от загустевшего вокруг мрака, и обращает взгляд к снежному полотну перед ногами. Белый, как свежий бумажный лист, и блестящий в лунном свете, как пыльца с крыльев фей, снежный покров нетронут. Обернувшись, Артур видит за собой цепочку своих следов, конь уже скрылся из виду, и остаётся только уповать на ясное звёздное небо, не затянутое снеговыми тучами, в том, чтобы Артур смог выйти из лесной глуши обратно по отпечаткам своих следов. Он запахивает дорожный плащ плотнее. – Быстрее! Её сиятельство утомилась ждать! – недовольно чирикает взявшаяся из ниоткуда фея и тут же исчезает, рассыпая в воздухе облачко блёсток. Артур проводит языком по дёснам и злобно прибавляет ходу. Её сиятельство не звала его к себе, когда чума стояла на пороге Лондона, не звала, когда падали первые искры от огня, который обратил его драгоценный Сити в пепел. Артуру очень многое хотелось бы сказать её сиятельству, но он не посмеет, и раздражение подстёгивает его перебирать ногами быстрее, чтобы наконец встретиться с неизбежным. И он натыкается на след. Неширокая борозда в неглубоком сухом снегу. Артур спотыкается об неё всем собой, и, подогреваемый злостью, резко меняет намеченный маршрут, сворачивает влево, следуя пропаханной полосе так, чтобы не запятнать её отпечатками своих шагов. Футов тридцать след одинаков, и Артур пристально всматривается в него, ускоряет шаг, ожидая изменений, и они не заставляют себя ждать. Следы возни, мягкие вдавленные округлости здесь и там, и, наконец, Артуру делается не по себе, отпечаток босой ступни. Маленький, вполовину его собственной ладони. Опять несколько падений, крошечная растопыренная пятерня, расплавившая снег, ещё ступни, отпечатки ног. Теперь они больше, шаг стабильнее, больше падений нет. Артур поднимает взгляд на золотое свечение, пятном выхватывающее поляну перед ним из пелены глубокой ночи. Сотни фей кружат вокруг небольшого кокона света, окружая его пыльцой, колдуя свои неизвестные Артуру заклинания, смеясь и ликуя. Его пробирает мелкая дрожь, и он не мог бы согреться, даже если бы укутался в сотню накидок. – Мой дорогой англичанин, подойди ближе. – королева фей манит Артура к себе, но он падает на одно колено и покорно склоняет голову. Благоговение перед ней всё ещё сильнее всего, всегда. – Подними голову. Ты нужен нам сегодня. Артур не сразу решается встретиться с ней взглядом, и ещё несколько мгновений ему нужно, чтобы собраться с силами. Перед ней он всегда будет уязвим и раздет догола, сколько бы сотен лет ни минуло. К этому невозможно подготовиться, и всё же он следует просьбе. Титания парит среди фей, окружённая своей свитой. Её тончайшие, тоньше паутинки, алые волосы убраны алмазными заколками, изящное платье насмешливо подчёркивает слабость человеческого существа перед зимой, а сочувственный и тёплый взгляд режет Артура по живому. – Я нашла это дитя, мой англичанин, как когда-то нашла тебя. – она склоняет голову, и свет меркнет, позволяя разглядеть свернувшегося на поляне ребёнка. Мальчик. Пшеничные волосы, покрасневшие ступни. Он наг. – Я… – Мы соткали ему одежду и согрели, но он не может оставаться так вечно. Точнее, он не хочет. – Титания улыбается, и феи хихикают вслед за ней, наполняя лес перезвоном своего тонкого смеха. – Он сам так сказал. – Как… – его голос сел, и Артуру нужно прокашляться, чтобы звучать как положено. – Как его зовут? – Полагаю, он будет рад познакомиться лично. – Титания взмахом руки отдаёт приказ своим подданным, и феи бросаются одевать спящего ребёнка, и чем больше одежды на нём появляется, тем слабее становится волшебное свечение, тем холоднее обретается пространство укромной поляны. Тем страшнее становится Артуру от предстоящего знакомства. – Ваше сиятельство. – у Артура нет матери, нет родни, он не просит советов и не нуждается в поддержке или одобрении. Но он шаток, слаб, как давно не был, и не знает существа старше себя, к которому мог бы обратиться за советом. Кроме королевы фей, нашедшей его тысячу лет назад. – Я не… я не понимаю. – Магия слабнет, Артур. Люди набирают силу. – Титания подносит к губам длинную трубку и выдыхает мерцающий дым. – Этот мальчик нуждается не в том, что я дала тебе, когда ты явился на свет. Ему не нужны чудеса, ему нужны люди. Ребёнок просыпается, растирая глаза кулаками, и феи, одна за другой, начинают пропадать в воздухе. Кокон золотого света рассеивается окончательно, и с последними его всполохами растворяется во тьме нежная улыбка Титании. – Грядёт невиданное, мой дорогой англичанин. – доносятся до Артура стихающие в налетевшем ветре слова королевы фей. – Тебе стоит быть готовым. Шапка снега, сдвинувшись с качнувшейся от ветра тяжёлой еловой ветви, медленно сползает, грозясь накрыть собой светловолосого мальчика, и Артур успевает подбежать аккурат тому, чтобы выхватить ребёнка из-под рухнувшей оземь тяжести. Дитя озорно хихикает в руках Артура. – Меня зовут Альфред! – радостно пищит малолеток, когда Артур ставит его на землю. – А тебя как зовут? – Ну и кто ты такой, Альфред? – хмуро спрашивает Артур, готовый практически к любому ответу, кроме… – Я – Америка! У Артура от нервов закладывает уши.