Ночь первая
19 декабря 2022 г., 01:14
Не все загадки стоит разгадывать. Разгадка состоит из знания — и совершенно не факт, что это знание придется нам по душе.
Феликсу довелось наблюдать за ним в те редкие минуты, когда Хёнджин оставался один (вернее, думал, что оставался): он будто выключался, замирая у окна и вглядываясь в какие-то неведомые дали. Ли случайно увидел его таким однажды и больше не смог удержать себя, продолжая подглядывать. Странное, даже нездоровое любопытство овладевало им и требовало ответа: что же прячется за плотным бархатным взглядом Хвана?
Впрочем, стоило моменту ускользнуть — и все остальное время Хёнджин был просто отличным парнем, дружелюбным и готовым подставить плечо, трудолюбивым и коммуникабельным. Хотя (Феликс не знал, чувствуют ли это остальные) именно общительность давалась Хвану с трудом и он развивал этот навык, как люди развивают какой-нибудь скил, полезный на работе. Дружелюбие не было напускным, но словно поверхностным, будто внутри него таилась глубина, которую он никому не хотел показывать. И как только Феликс учуял в Хёнджине эту Марианскую впадину, подсознательно стремился туда опуститься — конечно, когда не был занят.
А заняты они были почти постоянно. Все ребята жили своей деятельностью в группе: по-другому добиться успеха бы не получилось. В тот день на одной из тренировок по пилатесу, в конце финальной растяжки, Феликс ощутил, что больше не вывозит: он такое часто чувствовал, но обычно восстанавливался на самомотивации — без упертости и страшного трудолюбия опять же не получилось бы никакого успеха.
Но сейчас это «невывезение» было каким-то капризным: идея, как почувствовать себя хотя бы минутку спокойно и хорошо, родилась спонтанно и так же спонтанно начала воплощаться — чисто на инстинктах.
Ребята развалились на полу: одиннадцать вечера после напряженного дня, в течение которого они отрабатывали движения добрых часов семь с небольшими перерывами, а в завершение всем был прописан пилатес. Феликс подошел к коврику Хёнджина, единственного, кто мог оставаться в сидячем положении, пусть и привалившись к стене. Не поднимая глаз, Ли не очень грациозно опустился на ноги Хвана и растянулся на его теле, устраиваясь как мог удобно. По правде, блондин ждал, что старший шутканет, пихнет его кулаком в плечо или сделает что-то подобное — само собой разумеющееся в их дружном (в большинстве случаев) коллективе. Что сделал бы в любой другой ситуации и, наверное, не раз делал: Феликс не мог упомнить всех касаний от согруппников.
И блондину этого было бы тоже вполне достаточно — если бы Хёнджин банально разрешил совсем недолго на себе поваляться: оказалось поразительно приятно, чего он, собственно, и ожидал, заставляя себя подняться с коврика. Однако то, что произошло дальше, превзошло все его ожидания.
— Ты ж моя прелесть, — Хёнджин прошептал тихо, аккурат младшему на ухо, явно чтобы услышала только «прелесть». Одновременно сильные, хоть и выглядевшие изящными, руки обвили Феликса, приподнимая выше, так, что их груди соприкоснулись через толстовки.
Ли чувствовал себя в коконе из тепла и защиты, ухом соприкасаясь с тканью толстовки на плече старшего, грудью отсчитывая его мерные вдохи и выдохи. И как же это чертовски странно: ощущать такое прекрасное, пусть и мимолетное, спокойствие, в то время как пульс подскакивает, подтверждая, что и тело, и сознание крайне заинтригованы действиями Хвана.
Они меня волнуют.
Пока Феликс пытается в себе разобраться, с досадой понимает, что заместо одной чудесной минутки эксплуатирует тело старшего уже как минимум две, поэтому отстраняется и переваливается на пол рядом, садиться, наконец напрямую встречаясь с Хёджином взглядом.
И лучше бы не встречался. Марианская впадина затягивает, буквально засасывает внутрь.
Какие же космические глаза. Какое счастье, что ты постоянно вот так не смотришь.
Зато сейчас Хван будто отыгрывается на нем за все те бесчисленные разы, когда смотрел весело, по-дружески или просто ничего особо не выражая. Еще и не улыбается, зараза.
Феликс сразу теряется и прячет смущение за усталым хмыканьем. Что-то не дает отстраниться дальше, хотя их лица — на расстоянии сантиметров двадцати. Из тела пластичного парня на Ли сейчас будто смотрит некто сильно взрослее, очень умный — очень притягательный. А Ли чувствует себя глупым сурком, уставившимся на кобру.
— Устал жесть просто, а на тебе так спокойно… — вот зачем он это говорит?!
— Приходи сегодня ко мне. Еще полежим.
После ответной реплики Феликс все-таки отстраняется, непроизвольно вздрогнув всем телом: нет сомнений, полные губы напротив оживают в улыбке именно из-за этого то ли пугливого, то ли взбудораженного вздрагивания младшего.
Феликс приоткрывает рот, не зная, что ответить, но положение спасает зашедший в зал менеджер, желающий сделать очередное важное заявление.
***
Это была просто шутка. Он надо мной прикололся, вот и все. А остальное я сам напридумывал. Через пятнадцать минут Феликс уже стоял под душем и яростно взбивал шампунь на голове, будто это бы помогло избавиться от совсем свежего воспоминания. Он прекрасно понимал, что самообманывается — ничего он не выдумал. Как и то, что успокоиться и откинуть мысли об этом незнакомом доселе Хёнджине не сможет. Старший словно приоткрыл дверь к себе настоящему и позволил Феликсу на него взглянуть. Предложил познакомиться поближе. Ли фыркнул от клишированной формулировки, которая сейчас звучала более чем двусмысленно, однако очень точно. Серьезно, зачем он его позвал? Ведь Хёнджин же не прикалывался. Феликс слишком устал, чтобы мыслить здраво и, возможно, себя отговорить. Он хотел покориться соблазну и узнать, зачем это все. Просто хотел покориться соблазну Хёнджина, хоть раньше и не подозревал, что мимолетные подглядывания за этим человеком приведут Ли к тому в спальню, что бы это не значило. Последние несколько лет жизнь была настолько перенасыщена событиями, тяжелым трудом и впечатлениями, что почувствовать, а что важнее — прочувствовать и осознать влечение к кому-либо у Феликса почти не было возможности. Печально или нет, но отношения (если их можно было назвать таким громким словом) с девчонками у него случался несколько раз еще в той прежней жизни, до стажировки и группы. Потом он начал работать бок о бок с парнями, в принципе с ними жить, находясь в контакте почти постоянно. Но чувств, телесных откликов они вроде бы не вызывали. Феликс мог собой гордиться: он — совершенная программа, нацеленная на успех и самоулучшение. Однако любые программы содержат баги, которые обычно кажутся незначительными и в расчет не берутся. Ли вылез из душа и уставился глазами-плошками в зеркало, кутаясь в полотенце. Когда эти баги у него начались? Наверное, уже давно. Сейчас он готов был себе признаться — эта мысль казалась одновременно дикой и очевидной, — что Хёнджин, единственный из всех, вызывал в нем отклик с самого начала. Случалось, младший подвисал, заметив длинную прядку, которую Хван зачесывает за ухо, косые мышцы живота во время переодевания в раздевалке, кисти рук в колечках. Хёнджин восхищал своей статностью, идеальным, прирожденным владением телом, плавностью движений… Они все в определенной степени конкурировали за первенство, но это не мешало Феликсу считать старшего восхитительным. Только эти эпитеты он сейчас подобрал впервые, стоя перед зеркалом. Взъерошенное, уставшее, но все равно очень живое отражение не давало сорвать: Хёнджин манил его, и блондин понятия не имел, что именно от него хочет, но проигнорировать приглашение точно был не в состоянии.***
По темному коридору Феликс на цыпочках крался к комнате старшего. Не прихорашивался (одел обычную пижаму из штанов и кофты на пуговицах) и даже не волновался: обычно богатое воображение словно затаилось. Он жаждал увидеть Хвана и завершить этот день рядом с ним. Каким именно образом — пусть тот сам решает. За время знакомства Феликс не раз убеждался, что Хёнджин решителен, поэтому сам сейчас хотел быть ведомым, признавая, что обстоятельства ему не очень подвластны. Это должно было пугать, но взамен дарило искристое томительное напряжение в теле: сейчас все карты — в руках у Хёнджина. Феликс был уверен, что двигался максимально бесшумно, однако когда он застыл у заветной двери, думая, что лучше бы написать старшему в вотсап (с этими тонюсенькими стенами даже тихий стук могут услышать согруппники с соседних комнатах), дверь так же бесшумно открылась. Жалко, что Феликсу, задеревеневшему с рукой в кармане в попытке достать телефон, не дали так постоять бревном подольше. Вид, освещенный совсем слабым светом ночника у пола, того стоил: фетишные косые мышцы живота, как, впрочем, и прочие составляющие верхней части тела Хёнджина предстали его взору во всей красе. Разгуливать без майки у них было не принято, поэтому вид наполовину обнаженного старшего подействовал на младшего ошеломляюще — и если бы он продолжил смотреть дольше десяти секунд, довольно скалящийся Хван в ответ получил бы не только его вмиг покрасневшие щеки. Запястье Феликса окольцевали горячие сухие пальцы, затем его аккуратным рывком затащили в комнату, прикрыв дверь. Вот теперь пришло время волноваться, даже паниковать, причем Ли понять не мог, отчего именно паникует: Хёнджин стоял близко, но не вплотную, не разрывая контакт с кожей на запястье, но больше пока ничего не предпринимал. Наверное, всему виной снова его треклятые фантастические глаза, передававшие вайбы той самой кобры, смотрящей на сурка. Улыбающейся кобры. — Боишься? Пока не стоит, — старший, чтоб его, читал Феликса как открытую книгу, хотя чему удивляться — он представлял, как сейчас выглядит его некстати выразительное лицо. В комнатушках, которые им выделяли, было дико тесно (спасибо хоть индивидуальные), поэтому Хёнджин, продолжая удерживать добычу за руку, наклонился и погасил ночник: темнота стала еще плотнее. Старший его направлял: в следующее мгновение Феликс уже залезал в его разобранную постель и безропотно ложился, укрываемый одеялом. Было тепло, почти жарко, и очень темно: Хёнджин накинул на них одеяло. Феликс чувствовал его дыхание где-то у себя на щеке, но старший больше не касался — просто замер рядом. Кто-то должен был заговорить первым, но блондин, напряженно вытянувшийся в струнку, не мог подобрать слов. То, что будет сейчас между ними сказано, казалось архиважным. — Ты пришел, — шепот нарушил тишину, ладонь, от которой стало конкретно горячо, опустилась на талию младшего поверх пижамы. Феликс внезапно осознал, что именно он жаждет узнать, и даже вся интимность момента не могла отодвинуть желание узнать ответ. — Хёнджин, почему сегодня? Почему ты позвал меня? — он чуть не сказал «только», но это бы прозвучало почти обиженно. Мы же не первый год существуем бок о бок, почему ты позвал меня только сегодня, а не раньше? Хван придвинулся ближе, и теперь Феликс чувствовал пожар всем телом, периодически подергиваясь от эмоций и ощущений. Его держали крепко, впитывая дрожь. — Понял, что всё… — хрипло проговорил Хёнджин: они соприкоснулись лбами, а потом так и не отодвинулись. Феликс трепетал, ожидая продолжения, и старший, к счастью, смилостивился. — Ты ко мне сегодня прижался — и меня так торкнуло… Понял, что все, задолбало, не могу больше терпеть. Решил рискнуть. Только не знал, поймешь ли ты. Сомневался. Хёнджин будто заклинание читал: отрывисто, четко бросал фразы, а Феликса от этого потока откровений так накрыло, что остатки сознания забеспокоились о его потере. Воздуха катастрофически не хватало — но почему-то язык не поворачивался попросить откинуть одеяло. Благо Хван это почувствовал и рывком частично освободил их из плена перины. От усталости и эмоций в моменте сознание плыло: Ли понимал, что интуиция не подвела и старший действительно поделился с ним сейчас сокровенным, и оно напрямую касалось его. Но пробивающиеся сквозь жалюзи отблески света с улицы падали на лицо, которое было даже ближе, чем сегодня в зале для пилатеса. Хёнджин казался принцем со страниц древней сказки, печальным и непомерно красивым. Слишком удивительным для этой комнаты, да и для всего остального мира. Вполне вероятно, даже для Феликса — так он думал, но… — Ну а ты? Почему ты пришел? — старший, буравящий Ли неподвижными блестящими глазами, прервал хаотичные размышления. — Хотел почувствовать тебя рядом, — правдивее некуда: увиливать он был не в состоянии, — и понять. Но пока что мне хватит просто почувствовать. Вполне вероятно, Феликс потом пожалеет, потому что всё между ними изменится. Но он ни за какие коврижки сейчас не отказался бы почувствовать то, что Хван хотел ему дать. Что ему надоело терпеть в одиночку. Ладони как-то сами накрыли твердую голую грудь, уже готовясь изучать ее сантиметр за сантиметром, очень прилежно, однако Хван его сбил — сначала судорожным выдохом, реакцией на касание, а затем стремительным нападением на губы Феликса. Сочетание их мягкости и требовательности окончательно снесли блондину башню: это его что ли удивленные стоны глушит их поцелуй?.. Когда Хёнджин успел запустить ему пальцы в волосы на затылке? Продолжая отчаянно вдавливаться губами, будто тратил один на жизнь шанс поцеловать кого-то самого ценного. Одно сомнений не вызывало: Хёнджин целовал его так, как доселе не смогла ни одна девушка. Его губы и язык подчиняли младшего мастерски, одновременно страстно и деликатно, — от удовольствия, от того, как каждый нерв в теле реагировал на касания, покусывания и зализывания, блондин был готов отключиться, впадая в счастливый кайфовый анабиоз. Пусть Хван делает с ним, что хочет — даже за один такой непонятно уже сколько длящийся поцелуй он заслужил. В какой-то момент старший все-таки отстранился, а Феликс по инерции продолжал постанывать и ластиться, вдавливая пальцы в его плечи. — Тише… Тише, прелесть, — Хёнджин легонько боднул его лбом, и младший углядел другой вид его улыбки, не соблазняющей, а просто, кажется, радостной. Ни для кого не было секретом, что снизу у обоих все напряглись: Феликсу огромных трудов стоило не тереться предметно одним местом о не менее «заинтересованный» пах Хёнджина. — Джин, что нам с этим теперь делать? — с истеричными смешком прошептал Ли: до нервного ржача было недалеко. — Сегодня просто будем спать, — Хван ловко перевернул блондина на другой бок, обнимая, но стараясь сильно не вжиматься снизу, — ты согласен? — Ты такой жестокий, — Феликс продолжил стонать, хотя лежать вот так со старшим тоже оказалось волшебно. Наверное, этого сейчас он хотел даже больше непонятного и немного пугающего продолжения. — Потерпи, горячий мальчик, завтра что-нибудь придумаем. Если, конечно, придешь, — Хёнджин, обнимая Феликса, как дракон злато, невесомо поцеловал его в основание шеи. — Куда я теперь денусь… — несмотря на все желание, в таких объятиях сон действительно смарывал моментально, и меньше чем через минуту Ли уже спал.
