Mangled hearts

      Я не привык просыпаться в обьятиях. Сказать по правде, я вообще не привык просыпаться "тут". Особенно когда к тебе прижалось тонкое теплое тельце, неловко обнявшее твою болящую грудь. Наннали... Только почему ночнушка ее валяется скомканной кучей на полу? Бой в гетто, получение гиасса, Вилетта, штабной краулер, Кловис и мой приказ ему и его армии... Нет, хронологически все как и должно быть, ни одного провала в памяти, аж до самого момента как я рухнул без сил на руки Ню, которой еще раньше приказал быть моим тайным рыцарем. Но Наннали?.. Ноготки вновь нежно прошлись по моей шее...       - Братик, ты пахнешь войной... Мне было страшно засыпать с тобой из-за этого запаха, но без тебя было страшнее, а-аууууу... - Сонное солнышко вылезла из-под одеялка на моем плече и потянулась, будто забыв что ее пижама гамузом валяется возле кровати. Я не хочу ее отпускать. Не хочу сейчас вставать, идти куда-то, слушать приколы Милли, видеть влюбленные глаза Ширли, на которые я не могу и не хочу отвечать, бессмысленные уроки, бессмысленные отчеты для студсовета, бессмысленное всё... Долбанный кокаиновый отходняк, еще и синяки болят. Сейчас бы дунуть, но тут, как и во всем, нужно будет больше и чаще, а потом ты и сам не замечаешь, как сел на кокс окончательно, как твое измененное сознание стало нормой, а ты-настоящий провалился куда-то в прошлое. Мутное, серое, нереальное, потому что порошок приносит цвета, краски, чувства. Стоп, Лулу, пора и эту банку с червями отложить в сторону...       - Принцесса, давайте останемся с вами сегодня дома? Я сейчас позвоню Милли и скажу что мы вдвоем подхватили la maladie, и будем исцеляться постельным режимом... - Наннали тихонько хихикнула моему выбору слов. "Ты хороша как узор в прямоугольной бумаге, вечнозелёный цветок и порошок в зеркалах, ты так хороша"... Мир наполнился красками от ее тепла, от вечно поднятых бровок-колосков, от прекрасных синих, почти фиолетовых глаз, спрятанных за вечно закрытыми веками. В моем случае действительно сложно отличить страсть от болезни, и болезнь от любви: осознание того, что завтра может не настать очень четко расставляет приоритеты в том, что ты чувствуешь и чего ты хочешь. Глупо, ведь правда, любить как женщину свою младшую сестру, особенно учитывая свою вторую, другую память? В которой осталась могила жены и сына, в которой остался старый отец, ветеран полудюжины войн, едва способный ходить? А когда я считал себя умным? Ловлю губами ее курносый носик, обнимая солнышку в ответ. Она только вздыхает, всем свои телом подаваясь вперед, будто боясь, что я опять исчезну. Что я опять уйду. За носиком следует лобик, потом маленькое непроколотое ушко, добытое из нежных локонов. Чуть прикусить хрящик, облизнуть вкусное сонное тепло и отпустить. Помни, Лулу, она не глупее тебя, и в первую очередь тебя должно интересовать не то, чего хочешь ты, а хочет ли чего она. И что ты со всем этим будешь делать, идиот, застрявший посреди войны, которую сам же развязал, с беззащитной девочкой на своих руках. Которые далеко не всесильны. Чуть отстраняюсь, разом приведя себя в реальность мыслями, но Наннали уже сама подается вперед:       - Л-лулу... Не надо, не уходи, Лулу... - Ее пальчики буквально оплетают мое лицо, нежные подушечки скользят по тонкой щетине, по щекам, по шее, по ключицам, ниже, она будто пьет меня всего своими прикосновениями... У меня уже, гм, физиология болит от того, что случилось, еще немного, и я просто испачкаю постель. Да что же со мной такое, я же вполне себя всегда контролировал... Ловлю ее ручки своими, и аккуратно кладу их на одеяло:       - Принцесса, отпустите меня пожалуйста в туалетную комнату, иначе я испачкаю вам постель! - Девушка вдруг внезапно заливается румянцем окончательно и растерянно прижимает ручки к груди, и вздыхает, будто действительно боится, что каждый раз, когда она меня выпускает из рук - последний. Может и последний. Но я в любом случае сделаю все, чтобы вернуться. Уже сделал все, что могу, чтобы нас не искали. Чтобы у Шнайзеля, Корнелии и Чака были другие проблемы, кроме поиска нас с Наной. Чтобы мир был занят чем угодно, только не попытками стереть нас в порошок.       - Не бойся, сестренка, я правда вернусь. Я всегда буду возвращааться к тебе. Для тебя. Для нас. - Еще один поцелуй в носю, и я прямо так, в трусах и босиком шлепаю в санузел. От меня воняет, как от старого козла, да и холодный душ некоторым частям моего тела сейчас ой как нужен!

***

      В телевизоре как обычно ничего не происходило. Так и должно было быть. Никто не сообщит о выводе мехпехоты из районов дислокации в районы обороны. Никто не сообщит о том, как подразделения кнайтмеров развертываются вокруг стратегических обьектов. Никто не сообщит о том, как с консервации снимаются сотни Глазго и Сазерлендов, и призываются резервисты из Чистокровной Гвардии, никто не расскажет о слухах, что Кловис исчез этим утром. И что на его столе видели записку "Я еще вернусь!" с подписью "Зеро". О таком не говорит никто. Кроме Вилетты, послушно приславшей на адрес, который я дал ей вчера, пакет с актуальным списком приказов, БР*-ок, распоряжений и слухов. Новости, которых я так ждал, чтобы понять, сработало или нет. Наннали мылась в ванной, и в этот раз она сама попросила, чтобы ей помогла Саёко. Наверное, так было даже лучше, учитывая, что нам предстоял длинный и серьезный диалог, во время которого думать членом мне не очень хотелось. Вот как вы объясните то, что вы, фактически, начали войну против Британской Империи? Даже если воевать будете не вы? Как вы обьясните что вы сделали это для того чтобы иметь возможность жениться на своей сестре после откровения во время околосмертного переживания в бою, после которого вы получили сверхсилу отдать любому человеку абсолютный приказ? I`m freaking breaking down mentally rn, smb send help, nya!       Так, соберись Лулу, соберись, ведь тебе нужно действительно спокойно все обьяснить. Говорить со свои отражением в потухшем мониторе это не постыдно, соберись, ты не имеешь право от нее ничего прятать. Не надо этих глупых отговорок о том, что ты хочешь ее защитить, что ты просто пытаешься сделать так, чтобы она бесполезна как оружие против тебя. Она всегда была и будет оружием против тебя. Твоей самой большой слабостью и твоей самой большой силой. Она всегда будет твоей принцессой, твоей Наннали, товей...И у тебя есть выбор либо проебать ее сейчас из-за какой-то хуйни, или просто и честно ей все рассказать. Оставив за рамками только твою старую память, это то, о чем знать никому не положено. Интересно начнутся ли сегодня первые бои новго восстания? Согласно плану, "Зеро" должен атаковать периферийные гарнизоны и...       - Братик, мне нужно с тобой серьезно поговорить. - Нежный, но уверенный голосок сестры выбил все мысли из головы. Тряхнув головой, выбивая последнюю дурную сонливость, я повернул взгляд на голос. Наннали величественно, насколько это было возможно, раскинулась на своем инвалидном кресле. Белое кружевное платье, простроченное фиолетовым шелком было красивым. Слишком красивым для простого разговора. Светлые локоны вычесаны в идеальном порядке. Юбка платья едва достает до колена, открывая покрытые шрамами ноги в фиолетовых кружевных чулках и сандалиях. А ведь сколько я себя помню она стеснялась своих шрамов, стеснялась себя... Не успел я начать рационализировать все происходящее, как сестра продолжила:       - Лулу, ты извини что отвлекаю тебя, мы хотели сегодня провести день вместе, но я обязана тебе кое в чём признаться и рассказать тебе правду, потому что не хочу тебе больше лгать. - Меня выбило из колеи окончательно. Я понимал и понимаю что у нее есть ее личная жизнь, увлечения, интересы, друзья, но что такого глобального может быть в этом, что следовало от меня скрывать?       -М-мм, да, сестра, я слушаю. Вообще на самом деле это я хотел тебе сегодня кое в чем признаться и рассказать нечто важное, но я готов тебя выслушать в любом случае, так что не извиняйся. - Мы слишком похожи с ней. Иногда это даже пугает, особенно зная какие демоны жили в голове у меня-прошлого и меня-прошлого, становится страшно, что может жить в темноте ее зрачков. Воспоминания о ее страшных истериках и селф-харме первых месяцев после ее инвалидности разом всплыли в голове...       - Лелуш, прости меня, но я люблю тебя не как брата. Так было всегда. Помнишь виллу Ариес, когда мы с Юфи воевали за то, на ком из нас ты женишься? Это был первый момент, когда я это поняла и осознала. Если ты не хочешь и тебе это неприятно, я никогда не скажу это больше, но прошу, не покидай меня больше, как последние полтора года. Позволь мне хотя-бы быть твоей сестрой, если не любимой. - из меня будто выдернули стержень. Нет, я замечал некоторые признаки за последние несколько дней, начиная от ее слов и заканчивая тем, как ее тело реагировало на массаж и обработку шрамов после пуль, но все таки... Встаю из-за стола и на ватных ногах прохожу разделяющие нас три шага, и сажусь на одно колено перед ее креслом:       - По странному стечению обстоятельств я хотел сегодня сказать, что вижу тебя не только как сестру... Что именно твои слезы и понимание того, что я могу потерять тебя дали мне силы остановиться в своем саморазрушении, что именно любовь к тебе была той ниточкой, которая удерживала меня от окончательного безумия последние годы. Что с момента смерти матери и моей ссоры с Чарльзом я живу только для тебя. - Из закрытых глаз Наннали катились слезы, падая на безупречное кружево платья... Одну такую, у самого подбородочка, я ловлю губами, и продолжаю, уже на ушко:       - Я никогда тебя не брошу. Не могу и не хочу. Я не хочу быть без тебя, не хочу чувствовать мир без тебя, не хочу жить без тебя. Вчера в гетто я чуть не умер, меня чуть в очередной раз не убила Британия, и когда я думал, что умираю, у меня была только одна мысль: я не имею права, я должен вернуться к Наннали. Именно благодаря этому чувству у меня было достаточно сил, чтобы вернуться. Ты когда-то говорила, что ты хочешь видеть мир добрым. А я говорю, что я не хочу видеть мир, в котором мы не вместе. - Я чувствую как она дрожит, как неловко сжимает подлокотники кресла, наверняка думая, что сейчас ей опять откажут, что опять отвргнут, что снова что-то пойдет не так. Нет, принцесса, пока я жив, все пойдет так, как ты хочешь. Она открывает ротик, пытаясь что-то сказать, но я лишь ловлю ее губы своими...       Наннали на вкус как чай с мятой и боль. Я всегда любил и то, и другое. С каждой неуверенной лаской, с каждой ее попыткой ответить на мою любовь я чувствую, что все больше и больше теряю себя в ней. В ее запахе,ю в ее нежности,ю в ее тепле, что я будто растворяюсь в ее тьме, что от меня остается только дрожащий от счастья глупый влбленный подросток, то невпопад целующий ее пальцы и веки, давая ей немного перевести дух, то вновь приникающий к мягкому кармину чуть распухших от поцелуев губ. А потом она чуть прикусывает мой язык и я понимаю что это все действительно по-настоящему. Что я стою, как дурак, посреди свего кабинета на коленях и буквально таю в руках своей Наннали, что это все не сон, а дело рук человеческих. Дело моих рук.

***

      Пока двое подростков медленно и очень аккуратно, никуда не торопясь, изучали тела и вкусы друг-друга, подразделения Чистокровной Гвардии и Механизированной Морской Пехоты брали под контроль порты и военные гарнизоны по всей Японии, все еше пока называющейся Одиннадцатым Сектором. Восстание Зеро началось, только знали об этом лишь зарезанные, застреленные или отравленные бывшими сослуживцами британские солдаты и рыцари. Вилетта, зайдя в штаб бригады сил быстрого реагирования, расположенной возле Нагасаки, дружелюбно улыбнулась комбригу, жестом отзывая подчиненных, соблазнительно расстегнув одну лишнюю пуговицу на кителе, обнажив ложбинку между своих пышных грудей. Рейнхард, ее бывший одногрупник, по всей видимости вспомнил парочку веселых вечеринок в академии, а потому лишь улыбнулся, заметив край ареолы ее соска. Нож, всаженный снизу вверх в горло, пробивший череп и рассекший продолговатый мозг, он уже не заметил. Больше он уже ничего не замечал...