the story of the bird and the fox

— сонхун! брат! вставай, — маленькая девочка кричит почти на всю мастерскую. — минджи, уйди, — парень вяло открывает глаза, желая заснуть ещё лет на сто. — отец вернулся, а тут и пройти нельзя, он будет недоволен. " точно" — пак дает себе мысленную оплеуху, а ведь обещал маме со всем справиться. обещал, что не подведёт. — сестрёнка, любимая моя, займи его чем-то на полчаса. — он готов встать на колени, отдаться юной бестии в пожизненное рабство, лишь бы она отвлекла отца. — и ты, конечно, купишь мне тот ароматный чай от госпожи чхве на главном базаре? — он же стоит немыслимо! минджи показательно развернулась, и она уже почти дошла до двери, когда её окликнули. — стой, стой! и я, конечно, куплю тебе этот чай. — парень шикает на сестру, мысленно считая свои сбережения. — так с этого и нужно было начинать! сделаю все, что могу! — девочка посылает воздушный поцелуй и быстро выбегает из комнаты. пак сразу начинает убирать все инструменты по ящикам, подбирая некоторые с пола. открывает соседнюю дверь, где было собрано все для уборки, любезно расставленное и отсортированное его матушкой. наверное, она единственная причина того, почему сонхун все ещё этим занимается. гончарное дело — это то, чем занимается его отец, а до этого его девушка, прадедушка, прапрадедушка и так далее. вообщем, семейная профессия. а сонхуна воротит от этого всего. в детстве он глядел на бродячие театры. люди под ликом цветастой маски играли на сцене разных героев, создавая исключительную историю. ему хотелось сбежать куда-то с ними, нацепить на себя образ любого персонажа и плясать на сцене. только вот семейство паков из века в век традиционно занимается другим, не оставляя шанса на любое своеволие. поэтому прямо сонхун оттирает рабочую поверхность от почти засохшей глины, проклиная тот сладостный сон. уже долгое время ему снится загадочный парень в белых одеяниях, что зовёт его, а сам бегает меж деревьев, звонко смеясь. он помнит наизусть каждую черту его лица. пухлые губы, точеный нос и его завораживающие тёмные глаза. он до самых подробных мелочей может нарисовать его портрет. и это пугает и тревожит. не бывает ведь такого! и не скажешь никому, засмеют или ещё хуже, слухи пустят нерадивые по всей деревне. — хватит, сонхун! — он легко бьёт себя по щекам, желая выбить все мысли из себя о том парнишке. — нужно убраться, и поскорее. дальше действует он более спешно. и заканчивает достаточно быстро, радуясь совершенно по-детски. и совсем скоро дверь открывается, и сонхун видит громоздкую фигуру отца. — отец, рад видеть. как поездка? как здоровье? — он кланяется в знак уважения и задаёт формальные вопросы. — я чудно провел время. думаю и с тобой как-то выбраться в город. — зоркие глаза старшего оценивающе оглядывают помещение, — тем более ты приятно радуешь меня, сынок. и за долгое время сонхун видит улыбку старого мужчины, морщинки пролегают у рта, но глаза загораются так ярко, что омолаживает отца лет на двадцать. — я же обещал. — отец обнимает его, наверное, он уверен, что сын принял свою судьбу и стал ответственно относиться к работе его жизни. и сонхун не находит в себе дерзости его разочаровать. или храбрости, он не знает. его часто смешит их "судьба". была ли она у него, если все его существование рассписано предками, родителями, родственниками и невесть ещё кем. он знает на ком женится. ли чехи — милая девушка, ответственная и прекрасная будущая хранительница домашнего очага и мать. "и до мерзости пресная и скучная" — думается паку. да, может он неправильный. может его прокляли при рождении за грехи родителей. но он такой, какой есть. парень, мечтающий покинуть свою клетку и за свою жизнь хоть раз лицезреть свободу во всей ее красе, даже если придётся нарушить все правила, даже если нужно будет отдать собственную жизнь. он готов на всё. — сонхун, дорогой мой, минджи так давно просит приготовить кимчи, а овощи почти закончились. купи у госпожи ким, она тебе все сама положит. — мать аккуратно заходит в помещение, робко смотря на сына. — я бы и сама сходила, да совсем уже забегалась, нога ноет так, что хоть отрубай. — юнджин, ты не ходила к врачу на прошлых выходных? — муж обеспокоенно смотрит на жену. он любит её и она его главная драгоценность. это видно даже самому черствому человеку. — я была у господина ли. сказал, что от усталости и возраста. обещал выдать мне успокаивающую мазь на днях, жду вот. — женщина вздыхает, опираясь о косяк двери, чтобы уменьшить нагрузку на больную ногу. — матушка, я схожу. мне и самому хотелось подышать воздухом, давно я не выходил. может нужно что-то ещё? — ласково молвит сонхун, понимая, что ради этой дамы он готов был бы перевернуть весь мир, не то что купить кимчи. — ничего более не надо.ну, иди ко мне же! — она по-матерински нежно обнимает его, целуя своими сухими губами в щеку. пак хотел бы расствориться в этом моменте, выжечь его в памяти и никогда не забывать. страх потерять друг друга между ними поселился с самого его рождения. сонхун выбегает на улицу, смотря на пыльную дорогу и считая камни, шёл на рынок. он напевал десткую песенку о кумихо, которую ему поведала мама, укладывая спать в младенстве. "не беги за нею, глупый по ее следам идут лишь трупы в зубы крепче чем металл… ты попал!" мотив так и крутился в голове, пока его не перебил шум людей и атмосфера настоящей деревенской барахолки. торговцы, зазывающие люд, и сами покупатели, толкающие друг друга из-за нехватки места. "классика" — здравствуйте, госпожа ким! матушка попросила купить все для кимчи. — сонхун, как ты быстро растешь! сейчас все будет. — женщина начинает отбирать овощи, критично осматривая их и выбирая самые дельные. — знаешь, вот только помню тебя маленького, а ты какой мужчина уже! — льстите вы мне. — нисколько! — она забирает из рук парня тканевый мешочек, начиная складывать огурцы, петрушку и листья горчицы. — вот, прошу! сонхун передаёт женщине деньги, что ему дала мама и та благодарно забирает их, желая ему всему наилучшего. казалось, на этом моменте он должен развернуться и пошагать домой. но ослепительно белые, как только выпавший снег, одежды меняют его планы. некто в красивом ханбоке и в плетеной шляпе проходит прямо мимо него, выглядывая из-за своего убора и хитро глядит сонхуну прямо в душу. и он узнает эти глаза. ноги сами ведут его за ним. и сонхун не замечает как выходит за пределы деревни, сворачивая к густому лесу. он вспоминает мамины слова. "— сонхун, никогда не смей ходить в тот лес, там водятся кумихо. и не побрезгуют они твоим юным сердцем". и сын клявственно обещал, что ни ногой туда. он бы покорил себя, если бы не манящий парень, что скрылся за стволом дальнего дерева. он бросает свой мешок, срываясь на бег. на душе неспокойно, но игнорирует все переживания. в этом парне он увидел самую настоящую мимолетную свободу. "и будь, что будет" — говорит себе он. — остановись, прошу тебя! — дыхание сбивается, сил на быстрый бег все меньше и меньше. и пространство прорезает звонкий, тонкий смех. — пак сонхун, я тут! — и он идёт на голос, отчаянно надеясь найти его. наверное, если бы сонхун был в себе, то заметил бы белоснежные хвосты, что виднелись из-под ханбока. если бы он не дал волю своему разгоряченному молодому сердце, то и может жизнь его была бы, действительно, другой. и , главное , что она была бы. он резко понимает, что потерял из виду парня. беспокойно крутит головой и зовёт его. — где ты? отзовись! и вдруг маленькие ладошки накрывают его глаза и у самого уха он слышит хихиканье. — поймал! — кто-то за его спиной начинает подпрыгивать от радости. — я тебя пой-мал! — ты... кто ты? — сонхун не смеет развернуться и нарушить эту идиллию. — зови меня сону. и он убирает руки от лица пака, выходя из-за его спины. и сонхун может вновь разглядеть этого совершенного парня. "сону. ему идёт это имя". — я не знал тебя до этого. откуда ты, сону? вместо ответа его берут за руку и настойчиво тянут все дальше в лес. — нет времени. все потом. — и с каждым шагом сону все ускоряется, изредко оборачиваясь на сонхуна. а он смотрит на него внимательно, не зная зачем они куда-то идут, не зная почему он следует за ним. он ничего уже не знает и знать не хочет. небо постепенно темнеет или, может, ветви препятствуют свету. совсем неожиданно они останавливаются и сонхуна впечатывают в крону дерева. и целуют. да, этот сону, что прямо сейчас встал на носочки, так как не доставал до сонхуна. да, этот сону в невинном белом, прямо сейчас нетерпеливо сжимает волосы пака и мнет его губы. и сонхун отвечает. у него не было даже самых неловких подростковых поцелуев в жизни. но важно ли это? он чувствует как правильно, сам не понимая отчего. и время будто остановилось. нет ни гнета родителей, ни его предгаданной судьбы, ни мрачных реалий предстоящей жизни. не было ничего, кроме сладких пухлых губ и его кровавой рубашки. только в том момент, когда он чувствует железный привкус на языке и его берет кашель, он все осознает. хватается за живот и опускается на землю. боль такая сильная, что хочется кричать до сорванных связок. — с-сону... — глупый мальчик! неопытный, жалкий мальчишка! — и сону опускается на один уровень с сонхуном презрительно глядя ему в глаза. некогда привлекательные черты лица стали паку отвратительны. он уже сразу видит пушистые хвосты и лукавую улыбку. замечает длинные когти, с которых капельками падала кровь. его кровь. на глазах появляются горькие слезы. он так хотел сам решать свою судьбу, что собственными руками подписал себе смертный приговор в темном, всеми забытом лесу в компании с прекрасно-омерзительным подлым кумихо. его волосы начинают легко поглаживать и коготки царапают кожу. "наверное, это больно" касания когтей или понимания, что сегодня глаза его близких людей наполнятся солёной водой,что неважно найдут ли его тело или нет. его семья похоронит единственного тела. осознание, что он так и не купил сестре обещанный час, а овощи так и остались валяться где-то на земле. ответ никто не получит. жизнь постепенно покидала его тело, насмешливо не убивая до конца. у него нет шансов, но он все ещё дышит. и эти проклятые темно-медовые глаза внимательно глядят ему в душу, наблюдая за его постыдной гибелью. сонхун смотрит на сону, запоминая каждый изгиб лица в самый последний раз, пытается найти хоть каплю сожаления в его очах. не находит. и глаза пака навечно закрываются. больше пак сонхуна не существует. а лисий смех разносится в ближайшем километре. сону радостно хлопает в ладоши, предчувствуя вкусную трапезу. сердце сонхуна даже не пытается биться, когда кумихо вырывает его из груди парня. вот такой печальный конец этой мелочной истории птички, что хотела улететь от мирских оков и хитрой лисы, которая поймала её уже в свои сети.