Два монстра.

То что построено на лжи - нельзя разрушить, ведь изначально это была лишь иллюзия.

В холле полицейского участка стояла мертвая тишина, тусклое и темноватое освещение придавало моменту свой шарм. Момент истины, признание или исповеди? Тайлер сделал шаг ближе. Девушка не сдвинулась, лишь наблюдая, как парень приближается - ещё шаг и ещё. Вот они стоят на расстоянии руки, совершенно одни. Ему ничего не стоит взять её холодную шею и сжать до хруста, а после - так же покрыть поцелуями, ведь она словно фарфоровая кукла, стоит прикоснуться как она рассыпается на осколки. Цвет лица не меняется, кожа всегда бледная и холодная, как и сама Уэнсдей. Никто не похож на неё, и она не похожа на остальных. Черный ворон из стаи белых, тот самый гадкий утёнок, который не станет лебедем. Подняв взгляд с шеи на лицо, парень разглядывал ее: в тёмных глазах, как и всегда сверкало безразличие, которое нельзя не заметить под тусклым освещением проклятого коридора. — Знаешь, в первое время я просыпался голым в лесах, полях, на отшибах местности, — еле слышно начал парень, но так, чтобы могла услышать только она, — На руках была кровь. Поначалу я не испытывал к этому особого интереса или внимания...Мной руководил страх. Но позже… Мне открыли глаза. Я понимал что был слеп. Пусть способы были жестоки, но главное же результат, так ведь, Аддамс? — Девушка стояла абсолютно неподвижно, казалось, что перед ним стоял манекен. Она не моргала, не говорила, а просто стояла и слушала. Его размышления перебил тихий и вкрадчивый голос. Всегда нужно вслушиваться, чтобы понять. Ни от мира всего, даже в этом. — Мне не интересно знать, что с тобой происходило. Беги к хозяйке. — Слова девушки столь же остры, как и её взгляд. Но сейчас, когда дурман спал, кажется, его повелительница стала готовится к ритуалу. Тайлер не собирался останавливаться - только не сейчас. — Как думаешь, сколько бы продержался обычный человек на цепях, в холоде и постоянной голодовке? Подкрепляя это вечными пытками, попутно отравляя всеми возможными ядами? — Дни и ночи были жестоки, ужасны, тело передёрнуло, мерзко вспоминать. Парень утопал в жалости к себе. — Ближе к сути. — Ясно, твёрдо, коротко. В стиле Аддамс. Парень шумно выдохнул, складывая в голове речь. Будет звучать глупо, ведь скорее всего она выдаст пару колких фразочек и молча уйдет. — Если ближе к сути - та, которая подчинила меня, отвлеклась. Пока мой разум принадлежит лишь мне, я скажу, что думаю. — Рваный вдох, где-то на фоне заиграла сирена, машины выехали на задание. На моменте он вывалил то, что готовил в голове заранее. — В начале моя целью было заполучить твое доверие, стать другом и следовать плану. Но когда цель — Аддамс, это не просто. Найти особый подход, кем быть? Кем опять притворяться? Но находясь рядом с тобой, мне не нужно быть кем-то другим, я мог быть тем, кем являюсь. Все что я делал - было искренне, я пытался усидеть на двух стульях, но чем ближе была правда, тем больше я чувствовал разочарование. Я боялся, что это кончится, что ты узнаешь кто я, что я делал и возненавидишь и мы станем врагами, словно два чудовища в одной схватке... Но проблема в том, что я не хочу сражаться. — Признание парня Аддамс никак не тронуло, это было очевидно с самого начала. Надежды не было. Что он вообще хотел сказать этим? — Глупо, сопливо, банально. Собрал комбо того что я ненавижу, — Конечно, ни капли человечности и полная противоположность всем стандартам. Парень подошёл к девушке и шепнул на ухо, — Когда я уйду, мы снова будем на разных сторонах баррикад. Я буду пытаться тебя убить, истребить как мне и прикажут, но пока я здесь - я настоящий. Скажи мне, что из нас двоих притворялся лишь я. — Окончательно введя в недоумение, он провел на отмажь губами по шее девушки, слегка нагнувшись, ведь у них очевидная разница в росте. Аддамс сделала шаг назад, соблюдая то же хладнокровие и уверенные движения. — В отличие от тебя, все мои поступки не были ложью, мне не дано обладать столь примитивными чертами, — Она пришла к нему в кафе, показала что может что-то чувствовать, была искренняя… Она и правда открылась ему. Облегчение сменилось ненавистью и отвращению к себе. Он лишь марионетка, кукла, им дёргают, как хотят, а он извивается в чужих руках. Самое ужасное то, что он не может ничего с этим сделать. Он не принадлежит себе. Оковы связали его намертво, лишь бы все исправить, он бы противился до последнего вдоха, до последний капли крови, но он не мог даже не ради себя самого, ради, черт возьми, Уэнсдей. Отбросов и изгоев он ненавидит каждой частичкой своего тела, но Аддамс другая; любовь и ненависть вцепились в его гнилом сердце, а больнее всего осознавать, что все, что он построил, сам же и разрушил. Она другая. Со своими странностями, заскоками и мотивами. Она — монстр, и он тоже. Их сущности такие одинаковые, но они сами такие разные. Внутри снова начало наливаться жаром и огнём, разум туманился, а тело не слушалось. Он должен сказать последние слова, пока его разум вновь не охватят бред и морок. — Ты - мое спасение, поэтому прошу тебя, спаси. — Последнее слово он сказал сквозь сжатые зубы и молча выбежал из участка, не в силах сопротивляться неизбежному.