скучающее божество

— Знаешь, тут пахнет не очень. Не находишь? — Вайгач пытался пригладить свою огненную копну на аристократический манер, убрать в низкий хвост. Инг смотрел в зеркало и думал, что он и так выглядит как джентльмен, только вернувшийся с будоражащей и бешеной скачки за дичью. В своей обыкновенной нательной рубахе и свободных штанах, перехваченных на щиколотках шнурками. В отражении он светился. Как будто изнутри, из глубины глаз, вот-вот нечаянно прольётся пламя; так казалось из-за его сущности.        Огонь во плоти не мог стать смиренным смертным. Он смотрел прямо, обжигая, и говорил как отрезал. Девушки из всех времён замечали это, однако Богу — богово. Вайгачу были безразличны смертные и все их страсти, хотя он сам был их причиной, и сам он был страстью. Ингварь скитался с ним не первый год и не первый век. Он видел превращения и искажения мира, все его чувства, радости. Всю любовь, что существовала и грела обездоленных. Вайгач считал, что Инг слеп в своих суждениях, что в мире куда больше грязного и бессмысленного, чем чего бы то ни было. Инг знал, что пока есть такой, как его спутник, светлый, греющий и очаровывающий, но сам того не ведающий, то миру можно простить все его пороки.        — Инг, внимай моим словам, не уходи в свои мысли, — с искристой улыбкой сказал Вайгач, не оборачиваясь на стоящего позади. — Прости, — юноша тряхнул головой, рассыпая золотые пряди по плечам. Одежда этого времени сковывала движения, в особенности обувь. Но здесь, в открытом море, среди сливок общества ходить так, как привычно — босиком — было бы дурным тоном. Пусть даже для обслуги. И на что надеется Вайгач повлиять, явившись на судно матросами? Впрочем, пару раз они действительно влияли на историю, просто познакомившись с людьми в неприглядной одежде, так почему это не должно работать в обратную сторону? К тому же ни он, ни уж тем более Вайгач не люди. Вайгач подошёл к нему, приобнимая и укладывая подбородок на плечо, уставился на них в зеркало. — Ты всё больше походишь на меня, — задумчиво проговорил он, своими аккуратными пальцами поворачивая голову Инга в профиль. — Не думаешь, что со временем так же охладеешь к чувствам и ко всему человеческому? — рокотал спокойным голосом Вайгач, вытягивая гласные лениво, перекатывая с нёба на язык. Он пристально высматривал каждую черту на лице, каждый блик. Он выискивал мысли в цвете радужки, отвечая на какие-то свои вопросы. Инг молча ждал, пока чужие пальцы перестанут держать челюсть. Он знал, что может не отвечать. Голова стала свободна, но юноша всё равно остался недвижим. Его всё ещё рассматривали, на этот раз напрямую, не через зеркало.        — Знаешь, порой задумываюсь, что было бы, не пади Небо. Ведь я, наверное, единственный несмертный, что остался. Наши прогулки по временам вряд ли были бы возможны. Юноша неопределённо повёл плечом. Всё тело ощущалось невероятно тёплым, как если постоять на открытом солнце, а потом уйти в тень. На ум очень кстати пришло сравнение Вайгача с солнечным зайцем. — Нам пора, мон ами. Судно уходит через час. Пожалуй, мы успеем выпить по чашке кофе, если поторопимся, — Вайгач выпустил Ингваря из комнаты, закрыл её, а ключ, развоплотившись, стал ещё одной пурпурной чернильной линией на его щиколотке.

***

В море стоял ветер зюйд-вест; судно «Святой Анны» на всех парусах отплывало от небольшого итальянского порта в трёхмесячный круиз, выпадающий на Рождественские каникулы. Было прохладно и влажно, но осадков не было и не предвиделось. — Ты же знаешь, погода в море переменчива. Мы не уплывём, если весь этот бесполезный балласт будет в трюме, — Вайгач лукаво смотрел на Инга, давая ему иллюзию выбора. Но юноша сам понимал, что с новогодними украшениями действительно переборщили. Здесь хватило бы ещё на один такой же корабль. — Но люди не могут праздновать без этого… — покачав головой, тихо возразил он. — Праздновать что? Рождение очередного «пророка», «божьего сына»? У людей весьма забавные представления о том, как должно выглядеть и вести себя божество. Да и к тому же это даже не день его рождения, они ошиблись на девять суток, — всегда, когда Вайгач хотел убедить в своей правоте, то смотрел прямо в глаза, вынуждая думать и принимать решение быстрее. Инг не ответил. Он лишь кивнул, и в следующий же миг стены покрылись едва заметными узорами из линий, а пол трюма почти опустел. Вайгач обнял юношу, чувствуя его сомнения, потрепал по волосам и тихо-тихо запел ему на ухо. Инг крепче вцепился в чужие плечи, вжимаясь носом в изгиб между ключицей и шеей. Он всегда был падок до обжигающего тепла наставника, а тот этим часто пользовался. И всё же до чего легко юноша каждый раз соглашался…

***

Крики, слышимые из каюты капитана, неприятно резали по ушам. Инг вообще был крайне чувствителен к звукам. Сейчас же, когда кого-то из команды (где были весьма приятные люди, с которыми было о чём поговорить) на чём свет стоит бранили за чужой проступок, юноша внутренне метался. Пропажу обнаружили аккурат в Сочельник. И судя по тому, как был разгневан капитан, его угрозы о том, чтобы высадить тех, кто за это ответственен, на ближайшем острове, в чьём бы подчинении он ни был, были вполне себе возможными к исполнению. — Инг, послушай, — опять голос, полный рокочущего спокойствия, — ни один из этих людей не тревожит меня. Они столь раболепны перед этим капитаном, что готовы принять неизвестно чью вину на себя, готовы вылизывать ему сапоги, лишь бы быть здесь. Это даже не забавно, это жалко, — он тяжело вздохнул. — Но ты вместе с ними переживаешь все эмоции, притом чуть ли не сильнее. Я никогда это не понимал, и вряд ли пойму. Так что… если тебе действительно хочется им помочь… Юноша взвился на ноги со своего места в кубрике. Он не знал этого, но он светился. У Вайгача, наверное впервые за всё его существование во плоти, перехватило дыхание. Столь открытого и живого, с ветром в волосах, стремящегося спасти всех своей еле ощутимой улыбкой и светом прохладных глаз, способного договориться с целым светом, по-детски искреннего, чувствующего ко всему миру, отдавая самого себя, он видел его впервые, как будто был слеп до того, а сейчас как очнулся ото сна. Он повлиял на него в той же мере. Вайгач научился чувствовать, направляя это всё через Инга в мир. Вместе они могли повлиять на всё, на все происшедшие, все происходящие и те, что будут происходить события. И прямо сейчас Вайгачу хотелось спасти людям праздник. Спасти Инга от терзаний, что он переживал за остальных. Спастись от того, кем он был, воплотившись из духа. Стать чем-то большим, чем скучающим божеством. Вместе с Ингом.

***

Они сидели на песке, смотря вслед «Святой Анне». В воздухе разноцветными звездами разлетались фейерверки, радостные восклики слышались отчётливо настолько, что они, казалось, ещё на судне. — Я знаю, куда мы направимся. Вернее, когда, — Вайгач продолжал откровенно рассматривать юношу, беззастенчиво поворачивая его голову, кисти, ощупывая шею и спину. — Навестим Тарквиния Древнего. Мне многое нужно ему рассказать. Инг покорно слушал, не смея шевелиться самостоятельно. Его скучающее божество в мире людей было лишь большим ребёнком, а сам Ингварь — его проводником в зрелость. И они оба уже не вполне осознавали, кто из них, собственно, наставник, кто — наставляемый. Юноша видел, как Вайгач стал меняться, и тихо ликовал, видя его чувства к людям, к которым он прежде был безразличен. Вайгач встал, увлекая за собой Инга. Обхватив его обеими руками, он шёпотом спросил: «Готов?» Ощутив кивок, он сильнее сжал чужие плечи. Ингварь с закрытыми глазами ощущал себя как в коконе. Он доверял наставнику, и потому каждый раз, когда переставал ощущать твердь под ногами, лишь плотнее прижимался в чужие объятия. Для Вайгача этот момент в каждом скачке сквозь века был дороже всего. Больше всего он боялся не оправдать ожиданий Инга, пасть в его глазах, как он однажды упал с Неба. Но оба они всегда были, есть и будут друг за друга, несмотря ни на что.