Heathens

Гониль никогда не считал себя несчастным, недолюбленным или брошенным человеком. В его жизни было все: любящие родители, друзья, поддержка, достаточное для нормального существования количество денег. Его вырастили в прекрасных условиях, окружили необходимой заботой и сделали из него хорошего и ответственного взрослого.  Только вот на пути Гониля всегда попадались люди, в жизни которых не было никакой гармонии.  У одних не было родителей; у вторых они были, но, как говорится, «лучше бы их не было»; у третьих были проблемы с психикой, и каждый день они только и мечтали, чтобы их сбил поезд.  Слишком много травмированных людей. Слишком много боли и горечи. И каждому страдальцу Гониль пытался помочь.  Не было ни одного человека, который бы не любил Гониля. Ведь он до последнего пытался поддержать страдающего, тратил свои нервные клетки, слушая страшные, а порой и ввергающие в чистый ужас истории о жестокости и боли.  Иногда Гониль не верил, что одни люди способны причинить другим такую сильную боль. И иногда он, вспоминая ужасные истории из чьей-то жизни, произнесённые с совершенно невозмутимым лицом, не мог уснуть по ночам. Думал: «Насколько же много боли перенесли люди, если они говорят об этом, как об обыденности?» Любой, с кем общался Гониль, сказал бы, что этот человек стал лучшим в его жизни.  Так почему же он умирает так рано? Все просто.  Потому что смерть забирает лучших самыми первыми.  Возможно, где-то сверху ведётся подсчёт, для скольких людей ты стал незаменимым. И по этому подсчёту выводится статистика. И теперь, когда количество людей, которых Гониль сделал счастливыми, достигло большого числа… Видимо, ему просто решили дать насильный «отдых».  Гониль чувствует боль и какое-то странное спокойствие в то же время, пока он ещё способен видеть и жить. Свет размывается, фигура Джуёна — тоже, а крики юноши доносятся словно издали. Кажется, Джуён зовёт его. И, кажется, он пытается отомстить тому, кто сотворил это с Гонилем.  — Гониль! — истошно кричит Джуён, оборачиваясь то к умирающему телу, то обратно, выискивая того, кто убил Гониля. Он замечает то же, что заметил Гу: движение на одной из крыш, и злость, обида и горечь захлёстывают его с головой. Джуён добирается до оброненного пистолета и впервые за очень долгое время кричит матом: — Сука, я убью тебя!  Джуён обезумел, и взамен на один выстрел он отпускает не меньше пяти, крича проклятия и рыдая одновременно. Снайпер уходит — видно только, как чёрная куртка и дуло винтовки скрывается дальше на крыше — но Джуён не уверен даже в том, что он хотя бы ранил эту мразь. Он весь в крови, и в какой-то момент ему кажется, что если просто закрыть руками рану, то все будет в порядке. Гониль выживет, все будет прекрасно, Гониль просто будет немного ранен, верно? Нужно всего лишь закрыть рану… Но, чёрт. Гониль уже начинает бледнеть, а его руки коченеют. И от холода, и от резкого оттока крови.  В один момент Джуён не выдерживает. Падает на почти мертвое тело, пачкается в крови окончательно и хватается за кофту Гониля, теребя ее и пытаясь — безуспешно — растормошить друга. Рыдания начинают становиться громче, и создаётся впечатление, что Ли не просто плачет, а захлёбывается в собственных слезах. — Гаон… — кричит он уже охрипшим голосом, и получается уже не так громко, как раньше. — Джунхан!.. Оди!.. Чонсу!.. Кто-нибудь, пожалуйста!..  Джуён тянет за собой тело и, будучи не в силах подняться на ноги, ползёт по полу, оставляя ярко-красные следы ладоней на снегу.  — Пожалуйста, кто нибудь! — рвёт он глотку в полную силу и совсем теряет сознание, безудержно пытаясь только пробудить труп. Джуён не замечает, как из здания базы выходят другие люди и идут к нему, он не чувствует, как кто-то пытается оттащить его: бьет по чужим рукам и продолжает заниматься тем же, что и раньше. Но в какой-то момент память полностью отказала Джуёну. Момент — и он погружается в бесконечную, непроглядную темноту.

***

Просыпается он от кошмара, весь дрожа, и в какой-то момент ему кажется, что всё произошедшее было сном. На мгновение Джуён даже расслабился, но потом увидел мрачного, подавленного и в целом никакого Гаона, который сидел, словно камень, на соседней кровати. Действительность окутывает Джуёна, и ему вновь хочется разрыдаться.  — Ты… Проснулся. — Гаон говорит с перерывами, и Ли понимает: ему, возможно, сейчас даже тяжелее. Потому что он лидер. И после этого происшествия всё меняется с ног на голову, потому что уверенность в лидере может подорваться.  Джуён на вопрос-утверждение кивает головой, не смотря на Гаона. Ему плохо. Он вновь чувствует себя виноватым. Как будто бы виноват в  (новом инциденте) смерти Гониля.  Вернее, виноват в том, что не смог спасти его.  Ком в горле удушает, вызывает слёзы, и Джуён с трудом заставляет себя хрипло произнести: — Да… Только услышав собственный голос, Ли с ужасом осознаёт: он кричал так громко, что напрочь сорвал голосовые связки. Но он совершенно не помнит, чтобы так надрывался. Гаон подходит ближе и пересаживается на кровать Джуёна. Ли опирается на стену и смотрит на свои руки, которые лежат поверх одеяла. Им накрыта только нижняя часть тела. С бесстрастием Джуён замечает, что кто-то поменял его одежду, кто-то, очевидно, искупал его, ведь он не ощущает на себе липкую застывшую кровь, да и потом от него не пахнет. Возможно, в иной момент Джуён смутился бы этого, но сейчас он не чувствует ничего, кроме опустошения и вины.  — Ты… В порядке?  «Конечно, нет, — хочет ответить Джуён и заплакать. — Из-за меня буквально умер мой друг, он умирал у меня на руках, а я ничего не мог сделать. Ты думаешь, я в порядке?» Но Ли не сказал ничего из этого. Более того, вся фраза в его голове звучала не как злая и полная иронии тирада, а как спокойная констатация фактов, однако Гаон мог воспринять все иначе.    — …Наверное, — от такой наглой лжи Джуёну сдавливает грудь, но он находит себе силы продолжить врать. — Наверное, я в порядке.  Кажется, Гаону не нравится этот ответ, но он ничего не может с этим поделать. В активном мыслительном процессе он заламывает себе пальцы, чуть хмурясь, из-за чего на его лбу появляются маленькие складки. Наконец он чуть выпрямился и неловко похлопал по плечу Джуёна.  — В любом случае… Это не твоя вина, Джуён. 

«Это не твоя вина, не твоя вина, ты не виноват, не виноват, ты не…»

И после этой фразы Ли уже не смог сдержаться.  Сначала с его губ слетела усмешка, злая, обиженная. Потом он закрыл глаза и улыбнулся, но так, что Гаону стало страшно: у Джуена брови свелись к переносице, и все лицо словно закрыла темная поволока. Ощущения сходны с ожиданием приближающейся грозы: казалось, еще немного, и сам Джуен станет небольшой, но опасной в своем гневе грозовой тучей. — Вы все так говорите, — тихо произнёс он. Но не успел Гаон переспросить, как Джуён повторил, уже более громко и агрессивно: — Все! Гониль единственный не говорил, что я не виноват, потому что знал, что это ложь!  Гаон чуть отшатывается. Ему страшно находиться в этой комнате так близко к Джуёну, но он чувствует, что не может уйти, что должен выслушать до конца Джуёна, какими бы плохими словами он не выражался.  Но сейчас Ли, возможно, открывает ту сторону себя, которую не дано увидеть простым смертным, и Гаон в душе практически убежден в верности своего суждения. Ведь если это не так, сейчас он бы не видел такого Джуёна — либо, наоборот, каждый бы уже познакомился и не раз с таким его обликом.  Гаон мог разглядеть обиду, злость, частичку — крохотную, но явную — ненависти, которая, впрочем, не была направлена на Джисока. Вся ненависть это предназначалась самому Джуёну. Тот терзал себя, убивал изнутри бесконечным чувством вины, и только сейчас Квак понял одну истину. Смерть того мальчика в школе и гибель Гониля Джуён связывал между собой, и по этой связи выходило, что оба парня умерли по вине Джуёна.  Но ведь это было не так! Особенно в случае с Гонилем!  — Гониль единственный… Мог меня понять… Но не вы, не вы, потому что вы пытаетесь оправдать то, что не оправдывается! Смысл мне от ваших «ты не виноват», если этим не вернуть их? Я виноват в том, что не среагировал быстрее. Я виноват в том, что тогда вообще бросил мяч. Я виноват в том, что Гониль побежал защищать меня, ведь это я должен был умереть! Либо меня вообще не нужно было рождаться! — захлёбываясь слезами, Джуён то кричал, то опускал голос до полушепота, перепутывал между собой два разных события. Что бы он не делал, выглядело это как стенания психбольного: сорванный голос ещё не успел восстановиться, и хрипота придавала голосу почти ужасающее звучание. Таким голосом говорят души умерших людей, обвиняющие кого-то в своей смерти и по ночам шепчущие страшные вещи.  В целом, все подходило. Только вот Джуён обвинял себя, а не кого-то, и не в своей смерти, а в чужой.  — Я… Я!..  Джуён не успел договорить, когда почувствовал объятия. Он замер, словно его резко облили жидким бетоном, а эта смесь начала застывать, делая из человека статую.  Гаон молчал, пока не почувствовал, что тело Джуёна медленно расслабляется. Он не обнимал в ответ, но Гаон и не требовал: было важно, чтобы Ли хотя бы на мгновение услышал его, чтобы он перестал бить себя розгами и бередить старые раны. — Я не знаю наверняка, что произошло много-много лет назад, — тихо начал Гаон, прикрывая глаза и давая потоку слов просто литься из его рта. Что ж, Джисок красноречием никогда не отличался, но при желании мог говорить очень душевные речи. — Я не знаю, как… Как умер Гониль. Я не видел его лица, когда он умирал, не видел, что произошло. Но знаешь, что я знаю наверняка? Джуён не ответил, лишь помотал головой из стороны в сторону.  — Я знаю, что не ты убил его. — заметив, что Джуён снова напрягся, Джисок начал говорить медленнее. — Ты держал пистолет, прислонял к виску Гонилю? Ты сидел на том доме, целился в него из винтовки? — Нет, но… — И последнее: ты вообще когда-нибудь думал о том, что ты хочешь убить Гониля? Джуён продолжал молчать, но на этот раз его слегка затрясло, словно тремор полностью охватил его тело. Наконец он покачал головой. Гаон же заметил, как его одежда не плече постепенно становится мокрой.  — Если ты даже не думал об этом… Ты не мог убить его. Потому что… Гониль слишком много сделал для тебя, так? — получив утвердительный шмыг, Джисок чуть расслабился и даже позволил себе улыбнуться. — Мне тоже. Знаешь, как мы с ним познакомились? Это было давно, но я до сих пор помню, что на тот момент он был моим единственным смыслом жизни.  — Тогда я был совсем одиноким семнадцатилетним парнем, которого, наверное, ненавидела вся школа, — рассказывал Гаон, и старые воспоминания зажигались, подобно огоньку на кончике зажигалки, — И который ненавидел всю школу в ответ. Тогда к нам на урок пришёл юноша из университета, который вроде как пришёл в качестве смотрящего на открытом уроке. Я отвечал очень плохо, запинался и заикался, очень сильно на себя самого злился — и из-за этого запинался ещё сильнее! Это было просто какое-то проклятие.  Джуён, кажется, едва слышно истерично хихикнул, что стало знаком для Гаона продолжать рассказ: — Под конец урока смотрители высказывали своё мнение о том, кто лучше всех работал на уроке. Все указали на каких-то других учеников, а этот парень… Он сказал, что лучшим учеником был я.  «Несмотря на то что этот парень запинался, я считаю, он достоин похвалы. Потому что по нему видно, что он старался, что искренне пытался запомнить материал, просто немного переволновался. А глядя на остальных, не сочтите за дерзость или грубость, у меня создавалось впечатление, что они всё зазубрили». Джисок до сих пор помнит, с какой улыбкой это говорил Гониль. И до сих пор в его памяти сохранился этот эпизод его жизни. Наверное, самый яркий и самый красочный из всех воспоминаний школьной жизни. Единственная «фотография» жизни, которую Гаону хотелось бы сохранить в памяти. На самом все сказанное было правдой: за день до открытого урока подавляющее число учеников заучивало наизусть тему, чтобы показать себя во всей красе. Якобы они настолько умные, что щёлкают темы, словно орехи! Гаон же думал, что это слишком лицемерно, да и разбирать темы самостоятельно было для него той ещё пыткой.  И всё-таки какое же впечатление произвёл на Джисока этот юноша!  И насколько же он был благодарен этому незнакомцу после…  — Этим парнем был Гониль. Думаю, ты уже понял, — Джисок неосознанно начал перебирать длинные волосы Джуёна, пальцами растрепывая их и вновь распрямляя. — Меня никто так не хвалил до этого. На самом деле я думаю, что Гониль и не считал меня лучшим среди всех детей. Он просто видел, как мне тогда было одиноко. И поэтому стал другом.  — У тебя не было друзей? — тихонько спросил Джуён. — Раньше были. Но все они ушли от меня. Тогда со мной был только Гониль… И до этого дня.  Пару минут оба парня молчали, а потом Ли вновь подал голос: — И… Это поэтому ты тогда боялся, что Феликс уведёт меня у тебя? Гаон вздохнул. Признавать такое было стыдно, да и те мысли сейчас казались крайне глупыми, необоснованными. Тем не менее он согласно кивнул.  — Мне… Очень жаль. — пробормотал Джуён. — Ничего. Но… Я надеюсь, ты уловил суть того, зачем я тебе это все вообще рассказывал?  Наконец Джуён чуть поднял голову, и Джисок смог разглядеть на его щеках маленькие слезинки. Ли выглядел чуть задумчивым, но теперь уже спокойным. Наконец он медленно кивнул.  — Кажется, да.  — Ну и славно, — не стал допытываться до конца Гаон, просто приняв ответ. — И… Знаешь. Каким бы ты надоедливым иногда не был, я все равно люблю тебя, бро.  Ли снисходительно улыбнулся, а сердце Джисока затрепетало. Он специально добавил это «бро» в конце, чтобы вся фраза не выглядела как признание, но, кажется, Джуён всё понял.  — Я тоже люблю тебя… Бро.  Последнее он добавил как бы с неохотой, словно это слово было бесполезным. Впрочем, так оно и было: но раз уж Гаон первый начал играть в «друзей», то нужно немного подыграть, верно? Но, в целом, они оба поняли, что с этим «бро» все не так просто. Но для нормального признания сейчас явно было не время. Так что подобное было наилучшим исходом в данной ситуации. — Давай… Поможем другим разобраться с проблемой. — произнёс через силу Гаон, так и не осмелившись сказать «с трупом Гониля». Но Ли его понял. Несмотря на то что ему было все а же больно внутри, он кивнул и встал с кровати, и Гаон удивился, как же силён в душе этот, казалось бы, не такой уж и взрослый юноша.  — Думаю… Мне кажется, я даже знаю, куда можно отвести его.