Трепет сердец

      Адреналин от драки сходит на нет, оставляя за собой еле ощутимую тревогу, когда юноши сидят на кухне в маленькой квартирке у Мо. Теплый свет от лампы над обеденным столом делает атмосферу уютнее. Тетушка моет посуду, а уставшие юноши, будто голодные звери, поглощают мисо-суп. На лице Хэ Тяня прописалась одна эмоция, которую рыжик пытается понять. Замечая на себе беспокойный взгляд, первый выдает искренне:       — Очень вкусно... Правда... — слова звучат так, будто бы полчаса назад не этот, а совершенно другой брюнет размазывал подонка Шэ Ли по асфальту. Будто бы не его пришлось останавливать от непреднамеренного убийства, и будто вовсе не он пожертвовал своей рукой, еле успев спасти Мо. Слова звучат так, как если бы этот богатей приперся по приколу поесть тетушкиной стряпни.       Суп и вправду вкусный, а Хэ Тянь и вправду уставший, а вот Мо и вправду не терпится свалить из кухни. В нем столько эмоций, противоречивых мыслей, что он готов взорваться прямо за кухонным столом, разливая свой суп от того, что руки трясутся от нервов. Последние события вымотали его до предела, но продолжают пульсировать где-то внутри, под ребрами, давая верный, на сто процентов правильный отчет о его действиях. Непривычно и страшно, ведь прошло всего ничего с того момента, как Мо впервые быканул на троицу недоумков и вот все обернулось именно тем, что он сейчас имеет. И как только Хэ Тянь ставит чашку на стол, благодаря тетушку за ужин, рыжик небрежно хватает его за рубашку, тянет, ведя в свою комнату. Останавливаясь только когда впивается боком в подоконник.       У Хэ Тяня взгляд вопрошающий, но он не говорит ни слова. Сейчас происходит что-то, чего раньше не было, и он наблюдает, а внутри сердце ликует. Щеки у рыжика немного в румянце, он оборачивается лицом к Хэ Тяню и немного теряется. Тишина длится недолго. Слишком много всего происходит вокруг них.       Мо говорит лишь — "Хэ Тянь...". С некой тревожностью с нотками надежды. В этой фразе, в этом имени, есть все, что рыжик хочет передать, но слова уже долго комом в горле сидят. В этом имени так много смысла в данную секунду и в последних днях, проведенных рядом с названным. В этом имени запечатаны запретные для рыжика чувства, что он прячет в карманах, в слезах у уголков глаз, в тазике, где топчет олимпийку Тяня. В этом имени вся надежда на светлое, а главное, спокойное будущее, вместе с тем, кого он так тревожно позвал. Он часто боится себя, своих желаний и даже слов, даже сейчас немного струсил от того, как одно лишь имя вылетело у него изо рта. Боится себя, боится, как огня, Хэ Тяня, ведь тот смотрит также с тревогой и надеждой. Мысль, что брюнет все понял не заставляет себя долго ждать. По коже мурашки скачут и все внутри обваливается у обоих. Ведь слова тонут где-то под кадыком, спускаясь под ребра. Слова тут вовсе излишни. Они не расскажут то, что читается во взгляде рыжика, не расскажут и как Хэ Тянь не хочет видеть в этих глазах слезы. Брюнет лишь чуток наклоняется, натыкаясь по случайности на руку. Берет инициативу, на мгновение цепляя перебинтованными пальцами другие, целые. Целые, но хрустальные, как и сам Мо, чуть надави и треснет, развалится на мелкие осколки, а потом уже не соберешь и еще и наступишь случайно до крови. В ушах до глупого тихо, лишь притупленное дыхание свидетельствует о том, что они живы и не умерли в этой драке. Рыжий хочет и одновременно боится то ли реакции Хэ, то ли своей инициативы.       Но Тянь ждет, он подождет еще сколько нужно, ведь Мо сейчас такой. Для такого Мо не жалко пойти на растерзание еще пару-тройку раз. Для такого не жалко все руки в кровь разодрать палками металлическими, драться с любым за право лишь видеть рыжика таким. От такого Мо сердце внутри пробивает орбиту, кружит со скоростью света вокруг маленькой планетки Земля, влетая обратно, выбивая воздух из легких, от того, как рыжее чудо мнется. И это не бесит, не злит. Вызывает неподдельный интерес, разливая нежность по артериям. И Тянь знает, рыжик такой впервые с кем-то, по нему видно невооруженным взглядом и Хэ собственнически хочет эту эмоцию себе, под куртку, во внутренний карман, хранить, как талисман на удачу в монетнице. И никому, никогда не отдавать, даже не показывать.       Руки медлительно слепливаются воедино и почему-то именно сейчас это отдается стуком в ушах. Дыхание сперто, но рыжик глубоко вдыхает, набирая смелости столько, сколько сможет унести в карманах или за пазухой, тянется дрожащей от страха и предвкушения одновременно рукой, хочет дотронуться до лица, но не осмелившись, оставляет руку на шее и смотрит, будто спрашивает разрешения. А в глазах Хэ Тяня, за пеленой усталости от сегодняшнего стресса, читается улыбка. Грустная такая, но жаждущая, чтобы Мо сделал то, что сейчас хочет. Ждет и наблюдает, как рыжик набирается смелости.       И Мо Гуаньшань делает это. В его голове уже ничего не звенит, в нем просто незыблемое количество эмоций, так много, что единственным адекватным вариантом в голове осталось то, что он делает. Целует. В щеку, по-детски так, но мужественно и отважно. Будто бы готовился к этому годами, а не пару секунд. Может быть и не пару, это детали. Хэ Тянь даже от этого поцелуя в щеку тает и расплывается в улыбке, чувствует себя королем этого мира, не то что мира, всей вселенной. Лишь от того, что Мо захотел. Приставка "лишь" тут тоже не к месту. "Мо захотел" — это прорыв немыслимых масштабов. А то, что он захотел именно Хэ Тяня заставляет того покраснеть, возможно, впервые за долгое время. Смутиться чуток и снова вернуться в строй.       Мгновение и рыжик снова становится шебутным и неловким, будто бы не зная куда себя деть начинает шариться в ящике стола, тараторить про прокол, всучивая специальную приблуду для этого. Пока Хэ не останавливает перевозбужденный разговор одним действием, которое уж больно хочет совершить. Пальцами ведет по скуле, нежно спускаясь к губам, от чего рыжий в секунду распаляется и атмосфера вокруг становится слишком разгоряченной. Он будто бы уже давно заблокировал все желания внутри себя и сейчас так легко тлеет от пальцев на своих губах. Хэ Тянь готов распасться на атомы от того, как горячо выглядит лицо рыжика, плавится от того, как Мо смотрит на него. Зрачки чуть темнеют, непрозрачно намекая на взбудораженную атмосферу.       — Впредь я буду слушаться тебя. — звучит лучше, чем тысяча признаний в любви. Звучит, как если бы Хэ Тянь сиюминутно встал на колено и достал коробочку, в которой лежало бы кольцо или новые сережки из самых дорогих черных брильянтов.       Уже не страшно, когда Хэ Тянь неоднозначно ставит колено меж ног Мо, не страшно от того, что рыжик даже не хочет сопротивляться. Это все сейчас, в данную секунду, ощущается таким до жути правильным. Страшно неловко становится только от просьбы:       — Чего ты хочешь? Скажи мне...       А Мо и сам понимает чего он хочет, — Хэ Тяня, но рот открыть не может. Барьер из внезапного стыда просто не дает протиснуться словам и они застревают где-то в районе мыслей. Единственное, что он и вправду может сделать — показать. Уже увереннее, без дрожащих рук касается подбородка указательным пальцем. И Хэ понимает. Хэ настолько все понимает, что скоро сосуды в голове полопаются от напряжения.        Так что, пока он не сошел с ума с его невообразимой любовью, налегает совсем чуть-чуть, поглаживая скулу, притягивая чуток за подбородок. Мо тянется также, не отрывая пальца от подбородка. Губы соприкасаются в том самом взрослом поцелуе, о котором говорят девчонки в классе. В том самом, который в фильмах по телевизору показывают. Но там нет этих чувств, рвущихся из груди, нет того трепета, с которым Хэ Тянь проводит языком по верхней губе. Нет укусов Мо за нижнюю. В них нет этих оглушающих салютов голове, и фейерверки также не взрываются. Это очень хорошо и Мо даже рад, что не узнал об этом раньше.       Кажется, еще немного и их бешено бьющиеся сердца сольются в один ритм. Но никто из них не будет отрицать, что это приятно.