Последняя дискотека

Столь далёкая. Свысока никогда не глядя, скорее с азартом, выше всё же невольно кажется. Таких как она вроде ещё душой компании называют, но Кире это выражение не нравилось совершенно. Она бы скорее эту девочку назвала той, от которой теплота беззаботности льётся огненным водопадом. Которая успокаивает, жалеет всегда, одним лишь взглядом через рощу ресниц, смоляных и густых. Но отчего-то не подходит ближе и сожалеюще, не притягивает к себе, чтобы в плечо возможность была уткнуться носиком вздёрнутым. С Юлей видится совсем изредко, пусть и каждый день поблизости где-то шатается скрытно. Кира в коридорах шумных и людных пересекается с ней, глаза прячет и глядит из низу. Однажды даже ненароком замечает, как её-девочка-выглядящая-как-мечта в женском туалете на третьем в компании своих одноклассников из одиннадцатого курит тяжело, едкие пары сигаретного дыма из под губ полуприкрытых и влажных выпускает. И Кира в ту же секунду старается молниеносно помещение покинуть, остаться незамеченной и робкой тенью. Кира всегда уверена была, что Юля её знает. Может, даже по имени. Пусть город и был не таким уж мало населенным, но школа их относительно небольшой считалась. Все друг друга знали, в лицо так точно. Жили по соседству, дружили одноклассниками, играли по детству в одном дворе в прятки. Большинство общалось с класса так первого. А ещё сплетни обычно по всем учащимся расползались разговорчивой и надуманной паутиной. Среди своих Киры всегда было много. Она позволяла себе быть шумной, громкой и нескрытной до ужаса. Не переживала никогда, что покажется заметной, смешной. А при Юле могла лишь молчать и прятаться, стараться как можно сильнее на глаза не попасться. У неё даже голос становился тоньше в пару раз. Стоит принять тот факт, что вся из себя такая Кира просто смущалась Юли. Её моментами строгий вид на людях не давал покоя, пугал слегка. И вроде понималось, что это всего-то облик и она не такая точно, но каждый раз видя Юли в какой-то степени суровый взгляд, у Киры могли несильно коленки дрогнуть. Утром осенним Кира бумаги какие-то отксерить неспешно несёт в пионерскую школы. Своими размеренными шажками меряет коридор на втором и пытается шум лишний не создавать, дабы не потревожить началку учащихся. Стучится в старую дверь с характерным звуком и отворив её видит, что в кабинет заявилась совсем уж не вовремя. За двумя столами составленными, легко на спинку стула облокотившись, сидит Юля её, а рядом девушка уставшего вида, с яркими и очень длинными рыжими волосами. Она утомлённо улыбается и электронку в руках держит, а при виде Киры сразу же под стол её поспешно прячет. Глаза в сторону окна отводит и усердно делает вид, будто только что не предоставила волшебным образом самой себе возможное увольнение и испорченную характеристику. Учителям же курить нельзя. Учителям вообще много чего нельзя. Даже если они только и делают, что сидят в своём потаемном кабинете на втором. Дарья Николаевна среди других учителей выделялась сильно и некоторым выскочкой казалась. Одеваться любила нестандартно и не по уставу, краситься на рабочем месте аккуратно, когда на замены приходила. Всегда почему-то учеников защищала пред администрацией, на себя ответственность брала. Она была молодой очень, всего двадцать один год и старшие её часто называли перспективной и современной. Верили, что та сможет с энтузиазмом вчера ещё студентки, новизны глоток заветный дать школе. — Я никому не расскажу — Кира тихо голос подаёт под прицелом чужих ярко-голубых глаз. Они влекут сладостно, в свой омут великолепия опасного затягивают. В разгорячённый ужас загоняют. Их обладательница улыбку с губ искусанных не стирает даже при виде Киры, внезапно ворвавшейся. Кира Юли боязливо остерегается и коленки снова предательски подрагивают, когда вот так вот спонтанно встречается с ней не по своей воле. Дарья Николаевна умела расположить к себе. Уютом отдавало что-то. Рядом с ней Кира себя ощущала младшей сестрой, о которой старшая любезно заботится. Которая может пожалеть, поддержать и успокоить. Она однажды даже разрешила называть себя просто "Дашей ", но только в стенах своего кабинета на втором. Даша много с одиннадцатиклассниками общалась и так же много про них рассказывала Кире. И сердце кирино невольно ёркало каждый раз, когда новую нелепую историю о Юле слышала. Скучную и нетрудную до ужаса, но когда именно Юля была одним из действующих лиц, эту повесть Кира слушала её так взволновано, как самую прекрасную аудиокнигу своей жизни. Это происходит спонтанно, крайне внезапно для Киры. Глаза удивлённо округляются, а руки легонько подрагивают, когда под двенадцать часов ночи на экране телефона отображается сообщение от незнакомого аккаунта, но со слишком знакомым именем. Юльчик: привет)) 23:46 Молниеносным движением правой руки выключает экран телефона. Ладонями закрывает глаза, давя на них, дабы поверить, что это не её полуночные галюцинации, которые в совсем неудачной форме проявляются. Она так минут пять уже сидит, без понимания как это вообще произойти могло. Что сподвигло Юлю на такой шаг? Может это лишь шутка злая и ехидная? Телефон вибрирует от нового сообщения, но экран его погасает прежде, чем Кира успевает отойти от шока и к нему метнуться. И ей приходится всё с той же тревожной дрожью в груди заходить в телеграмм и зависнуть над непрочитанным чатом. Кира глаза жмурит и с нотками нешуточного страха нажимает на диалог. Юльчик: привет)) 23:46 ты завтра в школе будешь? смогла бы отнести Даше мои конспекты, отксерить надо. с то меня на дежурство отправили. 23:52 Сама не осознаёт, когда как дура последняя, начинает губы в глупой улыбке растягивать. Под самые кости, сквозь кожу молочную, словно мурашки пробегают разрядом в двести двадцать вольт. От столь простого действия изнутри обдаёт жаром и Кира собственной реакции пугается, одёргивает себя. Отвечает скромно и вежливо: kira: Привет :) Да, конечно 23:53 Откладывает телефон и на спину ложится, веки устало прикрывает. Но как бы не старалась, обветренные губы остаются всё в том же натянутом  положении. Кира никому не смела рассказать о собственных пылких чувствах. Не смела. Даже Дарье Николаевне, с который неплохо успела сдружиться. Потому что знала, что засмеют. Знала, что Юля может не понять, в момент оградиться от неё каменной стеной размеров с китайскую. И после лишь с деликатно остерегаться Киры, кидая исподтишка недоверчивые взгляды. Кира стоит на остановке и автобус домой ждёт. Ей обидно до слёз неясных, кротких. Обидно до алых следов на ладонях, которые от сильно впивающихся ногтей остаются. Обидно до искусанных чуть ли не в кровь губ. Обидно до жгучего и щемящего чувства на сердце быстро бьющемся. Мурашки бегают по телу то ли от настигнувшей печали, то ли от холода декабрьского, что кусается в ноги, которые тонким капроном обтянуты, укутаны в чёрное кружево. И самой не понятно, от чего досадно на столько. Может от того, что Юля на дискотеке на неё внимание совсем не обращала, около Дарьи Николаевны сидела легкомысленно и в кругу своего, одиннадцатого класса танцевала слегка нелепо. А может от того, что из школы потом Юля уходила под руку с парнем незнакомым Кире. И в школе их тот точно не учился, может выпускником был. Непризнанная ревность колется под рёбрами, свои иглы остро заточенные меж их пропускает. И Кира понимает прекрасно, что сейчас весь одиннадцатый класс уже отмечает во всю несуществующее событие, приправив праздник обилием хмельным. И что её Юля тоже пить будет. И что зажиматься с тем парнем точно станет. Он наверное целовать её будет похотливо, безманерно руки класть на бёдра неярко выраженные. Когда перед глазами кириными встал нежеланно этот момент, то лицо молниеносно скривилось в непонятной гримасе отвращение. Она готова была на собственную жизнь спорить, что уж точно целуется лучше, чем какой-то мальчишка. Она вообще часто перед сном крайне стыдливо представляла, как же целуется Юля. И заключила мысленно, что это наверняка очень мокро, бережно и чувственно. Юля вся сама такой из себя и была. Они так и переписывались, изредко совсем. И только по школе. Но Кира каждый этот короткий разговор в сообщениях ценит, запечатывает в памяти на месяца. И в один момент, в разгар школьной переписки, так же неожиданно, как в и первый раз, на телефон приходит новое уведомление. Юльчик: кстати, дай свою инсту 15:23 И вновь в груди что-то замирает. Нервно и чувственно. Времени на обдумывание не остаётся, сообщение ведь прочитанно уже. Кира закусывает нижнюю губу рефлекторно, быстро печатает по клавиатуре смартфона. kira: _kira.medvedeva_ Юля всего-то лайкает сообщение, не отвечает ничего. Но через пару минут Кира ожидаемо видит, что неизвестный пользователь ей фотографии лайкает. Не все, а лишь выборочно. Стало ясно сразу, что разглядывает каждую, всматривается явно в детали. Тут же Киру волна смущения захватывает в свои цепкие сети. Сковывает сразу, обливает как водой ледяной. Вспоминаются фотки самого разного характера, что в профиле висели безмолвно. Где Кира на грязной вписке с подругой целуется пьяно. Где спокойным вечером в окно своей комнаты курит, потому что родители уехали на выходные. Где у зеркала заляпанного позирует, нестыдно и в одном белье, новом, которое купила на подаренные деньги с дня рождения. Черствый внутренний критик и паникёр в одном лице овладевают ей. Но сейчас уж поздно слишком. Юля лайкнула каждую подобную фотографию, нашла и заметила всё, что ей видеть не стоило, по скромному мнению Киры. Вдох и выдох. Снова. Попытки отпусть ситуацию и осознание, что прошлого не изменить, почему-то даются сложно. А Кира старается не отчаиваться, верить, что всё не так плохо. И наконец убеждает себя, что так и есть. При встрече в том самом коридоре на втором Юля Киру в знак приветствия всегда обнимает, тепло прижимает к себе. Кира же при виде неё всегда словно на глазах цвести начинает. Улыбчивее становится, более открытой сразу. С чего пошла эта традиция обе не думали и, кажется, не хотели. Уставшие до изнеможения, замучанные, случайно сталкиваются в пионерской школы. Кира неловко уголки губ тянет вверх, из под прядей выбившихся глядит на Юлю. Кира не осознавая заводит разговор о повседневности и обыденных вещах, что сегодня произошли. Садится напротив Юли, на компьютерный стол, что у стены поставили. Смеётся негромко через раз, потому что любое действие или слово Юли кажется ей забавным. В этих речах своя интимность была, которую не каждый смог бы уловить. Находится в одном помещении и чёртовой тишине, сквозь которую можно почти шёпотом разговаривать о сокровенном. В пикантные эти моменты к шее Киры липнет жар, спускается ниже, к ключицам, ползёт царапаясь по груди, щекотя подтягивается к низу живота. От Юли даже за пару метров тянет приторными духами из зары, ванилью и старыми книгами. Майское тепло обволакивает фарфоровую кожу, крадётся под хлопковую ткань рубашки, по выпирающим косточкам перебирается. Вроде бы и лёгкий ветерок не даёт в полной мере прочувствовать стремительное приближение лета. Кира совсем неспешно бредёт к школе, как концелярскую резинку оттягивает считанные минуты до того момента, когда в последний раз будучи девятиклассницей зайдёт в распахнутую калитку. В её руках букетик совсем скромный, из трёх не пышных ярко-жёлтых роз, что мама любезно купила и всучила той перед выходом из квартиры. Накануне вечером, под презрительные взгляды Киры, она заворачивала цветы в бумагу нежно сиреневую, доходчиво пытаясь объяснять, зачем раздражающей классной руководительнице такой вежливости нежеланной жест. Стоит на линейке в самой куче плотно построившихся одноклассников. В кармане юбки целеустремлённо сминает злосчастный кусок бумаги. Рядом две параллели, а чуть дальше весь наряженный до волнения, радостный одиннадцатый класса. Девушки с завитыми в аккуратные локона волосами, что на солнце пшеницей у некоторых отливают, в изящных фатиновых платьецах. Они столь элентные в этих образах, что Кире в один момент начинает казаться, будто пред её глазами отдел с дорогими куклами в магазине игрушек. Мальчишки же и на самих себя не похожи. Собраны, без малейшей дурости в поведении. Будто уже и нет в их характерах ни щепотки детской шутливости. Будто выросли и повзрослели окончательно, безвозвратно. Они это внешне и выражают. Нудные речи завучей и учителей, что по-хорошему воодушевлять наоборот должны. Торжественная выдача аттестатов, с лучезарными улыбками на лицах выходящих ребят. Аплодисменты редкие. А дальше они расходятся по своим кабинетам, пока одиннадцатиклассники фотографируются. Улыбаются. Кира сидит в душной комнате, на своей третьей парте первого ряда. Она утомлена и в голове уже плешь проели мысли о времени. О скорости и о быстротечности. О том, что это конец. Что впереди лишь экзамены и пустота. И она больше не будет надевать в школу свои лучшие вещи, лишь бы Юля мельком глянула на них. Кира больше не услышит звонкий смех, что парализовал ушные перепонки и её саму, заставлял безмолвно оцепинеть в блаженстве. Кира больше ни разу не поговорит с той в пустующем кабинете, сокровенно и спокойно. Юля уйдет в шумную столицу, позабудет все тёплые мгновения. Позабудет и Киру. Всё, что их связывало. От тяжелящих мыслей слёзы осели жгучей влагой на кромке на ресниц, а в висках начало предательски отдавать тугой болью. Слов классной руководительницы вообще не разобрать, они эхом встали на слух. Кира даже тормозит немного и не понимает, когда им сказали, что можно идти. Молчаливо поднимается и поправляет чёрную юбку, что складками сложиться успела. Выходит в коридор. Тут сейчас тихо совсем, только топот ног одноклассников слышится где-то с первого этажа. Здесь свежо. Майский тёплый воздух заполонил собой всё, стал дурманить приятно. Двери всех кабинетов распахнуты, через них солнечный свет падает прямо на старые, крашенные в кирпичный полы. Кира направляется прямо к двадцать третьему кабинету, кабинету уже бывшего одиннадцатого класса. Там никого. Бредёт к парте Юли и со всей доступной нежностью кладёт букетик жёлтых роз на неё. Мечется, но всё же с волнением достаёт помятую записку из кармана юбки. Под букет её кладёт и уходя ей кажется, что она со своими стихами на клочке бумаги слишком по-детски инфантильна для Юли. Она ведь её точно не забудет. Никогда. Юля в памяти самыми чудными мгновениями уже запечатлилась. Как на плёнке фотоаппарата старого, что у мамы в коробках со времён её молодости школьной находишь. Как самое чудесное, что смогла прочувствовать в своём девятом классе.