Хрустальный миг/Предначертано судьбой

Медленно, будто каждое движение давалось ему через силу, Данир поднялся из-за стола. Его шаги звучали глухо, обволакивающе, и от этого в груди стало только теснее. Он подошёл вплотную и опустился на подлокотник кресла рядом со мной. Он коснулся меня осторожно, почти бережно - так, как будто опасался, что резким движением может меня окончательно добить. Его рука легла мне на спину - большая, горячая, тяжелая ладонь поглаживала меня в ожидании спокойствия, которое я не могла принять. Каждый его мягкий жест только сильнее подчёркивал, насколько внутри меня всё разорвано. Словно его тепло било по тем местам, где у меня уже давно не было кожи - одна сплошная живая рана. Сквозь мою собственную дрожь я почувствовала - он сам едва сдерживается. Он сидел рядом, как человек, которому впервые за долгое время не нужно притворяться непоколебимым. На один-единственный вдох. Я всхлипнула, пытаясь вдохнуть ровно, но воздух всё равно рвался клочками, будто грудь не справлялась с собственным весом. И в какой-то момент - короткий, почти незаметный - мне показалось, что под его спокойной, выверенной маской идёт такая же трещина, как у меня. Её почти невозможно увидеть…. Он столько пережил. Столько потерял. Слишком много для одного человека, который при этом обязан стоять прямо , смотреть на всех сверху и делать вид, будто всё под контролем. И жалость - тёплая, тихая, болезненная - медленно поднялась в груди, как вода по горлу. Я подняла руку и, дрожа, коснулась его запястья. Слабым, неуверенным движением, словно спрашивая разрешение остаться рядом хотя бы на миг. - Данир… Выдох сорвался сам собой, почти шёпотом. Он замер - будто эти несколько букв ударили куда глубже, чем мои крики и истерики раньше. Его пальцы на мгновение сжались на моей спине сильнее - как будто в этот раз он держал не меня, а себя. Чтобы не развалиться. - Мы оба давно на грани. И… может быть, впервые - не по разные стороны этой грани. Что-то тонкое, едва уловимое мелькнуло в его глазах - не улыбка, а тень её. - Вам пора ложиться спать. Он поднялся и бережно приподнял меня, взяв под руку. Пальцы уверенные, но тёплые. Доведя до комнаты, он помог разложить постель, будто делал это уже сотни раз, и усадил меня на край кровати. - Добрых снов. Сделав шаг к двери, он остановился, когда моя рука судорожно вцепилась в край его рукава. Я сама не ожидала, что сделаю это. Просто… не смогла отпустить. - Поговори со мной… пока я не усну. Я прошептала, почти умоляюще. Он бросил на меня взгляд - долгий, выверяющий. - Мы поменялись ролями? В голосе не было насмешки. Скорее усталость. И то самое тёплое непонимание, когда человек впервые не знает, что правильно. - Просто…. Я выдохнула, не найдя слов. Он не стал ждать объяснений. - Останусь. Ложись. Я отпустила рукав, и Данир медленно сел на кресло у кровати. Облокотился локтем на подлокотник, головой - на руку. Его силуэт в тусклом свете выглядел таким уставшим, что у меня кольнуло под рёбрами. - Что тебе интересно? Голос прозвучал хрипло, будто он сам не ожидал, что останется. Между нами остались только два уставших человека. Я легла на бок, подтянула одеяло к подбородку, но взгляд не отрывался от него. Он сидел так, как сидят люди, которым внезапно стало можно быть уязвимыми. Локоть на подлокотнике, пальцы едва касаются губ, плечи опущены - впервые я увидела в нем человека, который держится из последних сил. - Скажи… Голос мой дрогнул, и я поспешно сглотнула. - …когда ты в последний раз нормально спал? Данир усмехнулся. Но улыбка в этот раз была не живой - не та, что ближе к насмешке или спокойствию. Она вышла пустой, тихой, как выдох, который не приносит облегчения. Будто камень на сердце, который подвязан очень долго. - Я не помню. Тихо признался он, слегка прикрыв глаза так, будто само воспоминание - или его отсутствие - причиняло боль. - Наверное, когда мир ещё не требовал от меня невозможного. Он отвёл взгляд, будто сказал лишнее, словно осознал, что открыл слишком широкую трещину. Но эта трещина и раньше была там - просто теперь я её увидела. Воздух стал тяжелее, гуще, будто комната наполнилась тем, что мы оба слишком долго не говорили. - А ты? Произнес он уже мягче. - Ты спала хоть одну ночь спокойно после… всего? - Нет. Прошептала я, постепенно поджимая к себе плед. - Мне иногда кажется, что если закрою глаза - всё снова рухнет. Он кивнул, словно знал это чувство до последней жилки на руках. - Понимаю. Тишина легла между нами мягко, как ткань. Я наблюдала, как дрожат в воздухе отблески свечей, как его тень ложится на стену - большая, почти монументальная, но почему-то невероятно одинокая. Даже его тень… - Данир… ты ведь тоже устал? Он медленно поднял на меня взгляд. И в этот миг маска треснула. Не полностью - но достаточно, чтобы увидеть: он не просто устал. Он выгорел. Перегорел. И держится лишь потому, что иначе некому. - Я устал так, как люди обычно не выживают. Но я всё ещё здесь – защищаю свою любовь. Эти слова кольнули меня сильнее, чем любые признания. Они легли на грудь тяжёлым, горячим комом, от которого захотелось и плакать, и прижаться к нему, и закричать на само небо, чтобы оно хоть раз пожалело его. Я протянула руку - медленно, почти неосознанно - и коснулась его пальцев. Легко, осторожно, будто боялась, что он исчезнет, если сделать движение резче. Данир не отдёрнул руку. Наоборот - будто позволил себе впервые за долгое время принять чьё-то прикосновение. - Спасибо. Прошептал он так тихо, что я почти решила, что мне показалось. - За что? - За то, что не смотришь на меня как на монстра. За то, что… Данир запнулся, будто слово само слово резало изнутри. - …жалеешь. Моё горло сжалось, будто внутри всё поднялось одним горячим комом. - Каждый имеет право на слабость. - Кроме меня. Хмыкнул он глухо, будто эта мысль давно стала частью его плоти. - Мне нельзя. - Можно. Я пододвинулась ближе. - Императору не стало быть слабым перед своим народом. Мой отец тому пример…. - Ты ведь здесь. Сейчас. Со мной. Он закрыл глаза, будто эти слова выбили воздух у него из груди. Потом наклонил голову к спинке кресла и прошептал почти неслышно: - Если бы ты знала… как давно мне этого не хватало… Я наблюдала за ним - как свет скользит по его скулам, как тени под глазами становятся глубже, как старая боль съедала его изнутри. Он выглядел не страшным, не всесильным - а живым. Больным своим же сердцем. Уставшим до боли в костях, до ломоты в душе. - Засыпай…. - Ты же обещал поговорить… Он снова сжал мои пальцы - сильнее, чем раньше, будто боялся, что если отпустит, меня снова заберёт ночь. Я улыбнулась сквозь собственную усталость. - Тогда останься до утра. Он открыл глаза - и в них что-то дрогнуло, словно это просьба, на которую он не имеет права соглашаться… но чертовски хочет. - Хорошо… до утра. И впервые за долгое время… страх отступил. Неужели я все же прониклась к нему? Данир держал мою руку всю ночь - крепко, будто она была единственным якорем, удерживающим его от падения, от утопии одиночества. И в этот миг я поняла: он тоже боится остаться один. Боится не меньше меня - просто научился скрывать это лучше всех. Может, я и дурёха, что влюбилась. Но эти чувства были честными, тихими, болезненно искренними. А он… он, наверное, однажды сможет ответить взаимностью. Если позволит себе выжить. Всю ночь я так и не смогла заснуть. Я лишь смотрела на Данира - на то, как он сидит рядом, на его руку, сжимающую мою, - и перебирала в голове всё, что чувствовала к нему. «- Это не твое» Мысли обожгли, но не ранили. Они просто были правдой. Данир слегка шевельнулся, но руку не убрал - пальцы только крепче сомкнулись на моих. Мне захотелось коснуться его щёки. Просто чтобы убедиться: что он не плод моей фантазии. Пальцы дрогнули, почти скользнули по его коже… но я остановилась, едва коснувшись. «- Глупо». Но внутри всё равно щемило, жгло, будто кто-то тонкой нитью тянул моё сердце ближе к нему. Когда он чуть дрогнул, тихо вдохнул и его пальцы скользнули по моей ладони, словно искали меня - всё сомнение растворилось. Он открыл глаза. Сонные, затуманенные, такие искренне потерянные, что у меня перехватило дыхание. Пару мгновений он будто не понимал, где находится. А потом взгляд наткнулся на меня - и смягчился. - Я… смотрела, чтобы тебе было спокойно. Данир закрыл глаза вновь и медленно выдохнул - Это плохая привычка, Юна. Заботиться обо мне. - Почему? Он опустил взгляд на наши пальцы, переплетённые, будто это был самый опасный жест. - Потому что я не «Тот». Фраза упала между нами тяжело, глухо, как камень в глубокий колодец. И я почти услышала, как внутри меня что-то треснуло. Сердце дёрнулось. Болезненно, предательски. - А если… это не так уж и плохо? Вырвалось из уст тихо, чтобы быть смелой фразой. Данир смотрел на меня долго. Будто решал, стоит ли разрушать остатки моего мира или дать мне шанс поверить. Он потянулся - медленно, осторожно, так будто приближение ко мне было не позволением, а искушением. Я едва не закрыла глаза. - Ты правда не понимаешь? Он наклонился чуть ближе, и голос стал грубее, хуже контролируемым. - Я всего лишь проявил к тебе слабость. Будто всё то, что я приняла за тепло, он выдал - за ошибку. - Не испытывай ко мне чувств я на них не отвечу. У меня есть семья, которой я дорожу, а ты… Я невольно перебила: - А я марионетка… знаю. Не стоит каждый раз об этом напоминать. Я поняла свое место. Я разжала наши пальцы - будто отрезая что-то живое. Ухватилась за плед, отвернулась. - Можешь уходить. - Если знаешь, тогда не испытывай ко мне ни слабости, ни любви. Он выдохнул - едва слышно, но так, будто этот ответ спас ему жизнь.