Чёрный ворон

«Кто тогда я? Кто видит мир в мрачном свете?»

«Ты ворон. У тебя очень мощные и яркие видения, но без подготовки ты сойдёшь с ума».

      Снег хлопьями летит с неба, устилая Джерико белоснежной вуалью. Деревья, асфальт, лужайки, крыши домов — всё окрашивается в единый цвет, а уборочная техника едва справляется с нахлынувшей стихией. Город будто впал в спячку, околдовав вместе с собой и жителей, попрятавшихся в тёплых, сухих домах.       Уэнсдей стоит на балконе Офелия Холл, крепко держась за мраморное ограждение, и, возведя глаза к затянутому свинцовыми тучами небу, наблюдает за снегопадом. Другие ученики и преподаватели Невермора разбежались по спальням, пережидая ненастье, а вот Уэнсдей, наоборот, слишком воодушевлена столь резкой сменой погоды.       Она так и чарует, манит, подвигая выйти за пределы стен школы.       — Уэнсдей!       Энид влетает в их комнату, с грохотом захлопывая за собой дверь, чем вырывает Аддамс из мыслей. Добирается до балкона раньше, чем Уэнсдей успевает хоть что-то ей сказать, и крутит головой, стряхивая со светлых волос ворох снежинок.       — Там у ворот курьер. Тебя ищет! — с тяжёлой одышкой лепечет та, взмахивая рукой, и пытается перевести сбившееся дыхание, сгибаясь пополам.       — Я никого не жду, — бесстрастно произносит Уэнсдей, чуть заметно нахмурив чёрные брови.       — Ты знаешь другую Уэнсдей Аддамс? — поджимает губы Энид, неотрывно смотря на соседку по комнате.       Хотела прогуляться? Вот и шанс.       Уэнсдей резко разворачивается, отчего длинные косички подлетают в воздухе, и уверенно направляется к выходу из комнаты, распрямляя спину. Кому могло понадобиться что-то ей отправлять в такую непогоду? Город буквально погребён под сугробами, но, похоже, всегда найдутся те, кому не сидится на месте.       Даже не накинув верхней одежды, Уэнсдей спешно спускается на первый этаж и выходит на улицу, уже издалека завидев курьера в непромокаемом плаще. Холодный ветер ударяет в лицо, развевая густую чёлку, а лицо начинает мелко и часто покалывать от мороза.       — Уэнсдей Аддамс?       — Что тут у вас? — спрашивает она, игнорируя вопрос, и пытается заглянуть в огромный пакет, из которого торчит чёрная коробка.       — Мисс, распишитесь в путевом листе и можете забирать посылку. Рассмотрите уже без меня, — торопливо отчеканивает он, не желая оставаться здесь дольше положенного.       Уэнсдей брезгливо берёт протянутую ручку, небрежно черкает подпись на нужной строке и забирает пакет, который на удивление оказывается весьма лёгким. Для невысокой и хрупкой Уэнсдей дискомфорт доставляют исключительно приличные габариты.       Взяв пакет в две руки и прижав его к груди, Аддамс в последний раз оглядывается вслед убегающему к автомобилю курьеру и возвращается обратно в Невермор, по пути думая, что всё это значит.       Она точно ничего не заказывала. Родители… Нет, они бы тоже не стали присылать ей что-то подобным способом, а других кандидатов попросту нет. Уэнсдей безумно любит головоломки, но сейчас это отчего-то жутко раздражает — чего-то не знать.       Пребывая в мрачном расположении духа, Уэнсдей распахивает ногой дверь так, что та с треском ударяется о стену. Медленно переступив порог, Аддамс проходит вглубь их с Энид комнаты, оставляя за собой мокрые следы. Растаявший грязный снег стекает с толстой подошвы ботинок, но Уэнсдей это не волнует. Она кидает на кровать пакет с посылкой и гипнотизирует его немигающим взглядом.       — Чего не открываешь? — откуда ни возьмись рядом появляется Энид с горящими глазами и присаживается на край матраса, с интересом разглядывая посылку.       — Мне всё это не нравится, — холодно отвечает Уэнсдей, мысленно прокручивая, что там может лежать, и ища в этом логику.       — Боже, я бы уже от нетерпения померла, а ты ещё думаешь!       Энид не выдерживает и сама залезает в пакет, выуживая оттуда большую чёрную коробку с матовым покрытием. Она перевязана широкой лентой в цвет, под которой лежит светло-кремовый конверт.       — Выглядит дорого. Похоже на… подарок? — хмурясь, задаёт риторический вопрос Энид.       Уэнсдей становится ещё более подозрительной, сохраняя при этом беспристрастное выражение лица, и ловко вытаскивает тонкими пальцами конверт из-под ленты.       Внутри находится открытка, но… не для неё.       «Мисс Кэролайн Эванс, рады пригласить вас на ежегодный Рождественский бал в Джерико! Будем ждать Вас в пятницу, 25 декабря, в 19:00 по адресу…»       Уэнсдей перечитывает снова.       — Ты будто призрака увидела. Что там? — Энид привстаёт и заглядывает в приглашение, читая про себя. — Кэролайн Эванс? Неужели ошиблись? — расстроенно вздыхает она.       Аддамс отдаёт кусок картонки Энид и принимается бегать глазами по комнате, судорожно соображая, как могла произойти такая нелепая оплошность. И почему она? Почему Невермор? Ни один Нормис сюда по собственному желанию не полезет и не додумается отправить посылку.       Чья-то злая шутка?       Уэнсдей ходит взад-вперёд, мельтеша вдоль кровати, не обращая внимания на растерянную Энид, которая, похоже, уже раз десять прочла выбитый на открытке текст.       А потом Уэнсдей настигает озарение.       Она рывком разворачивается к письменному столу, вперяясь цепким взглядом в Вещь, преспокойно сидящего на краю и размеренно машущего пальцами.       — Ты! — Уэнсдей срывается с места, жестом тыча в Вещь. — Как же я сразу не догадалась!       Вещь вскакивает с места и, пробежав по столу по диагонали, спрыгивает на пол.       — И не вздумай прятаться. Я тебя за пальцы подвешу за такие выходки! Ты зачем подделал путевой лист и отправил чужую посылку мне?       Вещь замирает, поворачиваясь к Уэнсдей, и начинает активно жестикулировать.       — Да, я не пошла на бал в Неверморе, потому что у меня были дела поважнее танцев. — Уэнсдей скрещивает руки на груди. — Хочешь, чтобы я отвлеклась?       И на этих словах Вещь радостно подпрыгивает.       — Нет! Я сама тебя сейчас выкину под снегопад, посмотрим, как ты затанцуешь. Верни посылку Кэролайн Эванс. Я никуда не пойду, — прищуривается Уэнсдей и по-хищнически надвигается на Вещь, словно зверь, готовящийся к прыжку.       — Ладно тебе, Уэнсдей. Бал через полтора часа, Кэролайн не успеет при всём желании, а вот ты можешь, — раздаётся за спиной звонкий голос Энид.       — Если хочешь, иди вместо меня, — бросает Уэнсдей, взмахивая ладонью, и даже не поворачивается к соседке.       — Нет-нет, ты посмотри! Это явно для тебя… — восхищённо ахает Синклер, и только тогда Уэнсдей оборачивается.       Энид держит за короткие рукава длинное чёрное платье в пол с невысоким горлом. Между плотной свободной юбкой и корсетом находится широкая сатиновая лента в цвет, завязывающаяся на бант позади, а ещё… шнуровка вдоль всей спины.       Уэнсдей замирает, рассматривая наряд, который явно пришёлся ей по вкусу. И всё же…       Это чересчур.       Не затащит он её на дурацкое мероприятие в центре города, на котором Уэнсдей никого не знает. Если Вещь так хочет вывести хозяйку в люди и заставить перезнакомиться с половиной Джерико — ничего не выйдет.       Уэнсдей не создана для вечеринок.       — Я прямо сейчас выкину всё это в мусорное ведро, — тоном, не терпящим возражений, выпаливает Уэнсдей и делает шаг, когда Вещь цепляется за её ногу, не давая совершить задуманное.       — Отцепись! — Уэнсдей трясёт ногой, но вещь намертво срослась с её ступнёй. — Клянусь, я переломаю тебе пальцы, чтобы больше не подставляла меня, мелкая пакость! — уже шипит Аддамс и всё же шагает вперёд, успевая схватиться за платье.       Внезапно тело прошибает ударом тока, из-за которого Уэнсдей теряет координацию и равновесие. Глаза округляются, и Аддамс запрокидывает голову, оседая на пол.       Провалившись во тьму, она видит летящие на невероятной скорости картинки:       Бал, десятки гостей, высокая ёлка в центре и весь зал, усыпанный рождественскими украшениями…       Вот шериф Галпин в бежевом костюме, а рядом с ним… Тайлер? Он улыбается, говорит тому что-то, что Уэнсдей не в силах разобрать. А потом идёт танцевать с незнакомой девушкой.       Неожиданно в помещение врываются люди в чёрных масках и, громко крича, стреляют залпом. В зале начинается паника, гости кричат, пытаются вырваться, путаются в платьях и падают, получая одну пулю за другой. Зал заливается кровью: полы, стены, окна, украшенная ёлка — всё обагряется в ту же минуту. Местами валяются куски мозгов и раздробленных черепов.       Жуткое зрелище.       Очередная пуля, предназначенная спутнице Тайлера, попадает ему прямо в сердце, когда он закрывает девушку собой. Замертво падает на паркет, который уже сплошь измазан красными следами, как и его белоснежный костюм…       — Нет!       Уэнсдей хрипло затягивает воздух ртом, истошно закашливаясь, и выныривает в реальность. Голова покоится на коленях до смерти перепуганной Энид, а Вещь стоит рядом, поглаживая по костяшкам пальцев.       — Уэнсдей! — вскрикивает Энид, когда та резво садится. — Что… Что ты увидела?!       Но Аддамс будто не слышат её. Вскакивает на ноги и поднимает платье с пола, встряхивая его.       Вещь знала, что на балу будет Тайлер — вот чего она хотела: свести их, устроив «неожиданную» встречу. Но вряд ли предполагала, что всё может обернуться массовым убийством.       — Я передумала. Всем, кто будет на мероприятии, угрожает опасность, и лишь я их могу спасти, — с полной серьёзностью говорит Уэнсдей и переводит на Энид предельно сосредоточенный взгляд. — Поможешь собраться?

***

      — Ещё секундочку, сейчас… — Энид привстаёт, подкалывая шпильками пряди волос на затылке. Чёрные и густые, они струятся по плечам локонами, завиваясь на концах. — Идеально! Боже, тебе так хорошо с распущенными волосами, ты только посмотри на себя!       Соседка отходит в сторону, позволяя Уэнсдей увидеть своё отражение в зеркале. И действительно — Аддамс так редко расплетала косички, уже сросшись с ними, что позабыла, каково это — ходить без них. Лёгкий неброский макияж подчёркивает большие тёмные глаза, а платье… вот на что хотелось смотреть.       Смотреть и прятаться от посторонних.       Уэнсдей настолько неуютно чувствует себя в вечернем наряде, что моментально хочет провалиться под землю.       — И ещё, это тоже было в коробке.       Уэнсдей неуверенно берёт из рук Энид ажурную чёрную маску, закрывающую пол-лица, которая завязывается на затылке. Сама не понимает, зачем подписывается. Хотя, нет. Понимает.       Ради Тайлера.       Ведь она единственная, кто знает будущее. Которое пока еще можно исправить.       Она могла бы остаться в Неверморе, сказав, что это не её дело. Но при мысли о смерти Тайлера что-то внутри еле заметно ёкает и растекается болезненными импульсами за рёбрами.       Тайлер действует на неё необъяснимо: он ни в какую не хочет отставать, как самый назойливый паразит, из-за чего навязчиво и очень плотно сидит в её мыслях. Даже если она его отталкивает, он всё равно следует по пятам. Не оставляет в одиночестве, лезет вместе с ней во все дебри, поддерживает любые, даже самые безумные идеи, не осуждая. Принимая Уэнсдей, такой, какая она есть — без желания перекроить и исправить.       Уэнсдей не могла сказать, что это вызывает в ней пресловутое тепло или то, что другие называют бабочками в животе, ибо не способна на такое проявление чувств. Она просто принимает факт того, что Тайлер зачастую рядом, как данность.       Уэнсдей не в состоянии объяснить новые и непривычные ощущения, не может понять, что с ней происходит, заталкивая, втаптывая все эти странности и бредовые мысли поглубже. Но всё же позволить Тайлеру умереть она тоже не может.       Ведь зачем-то же ей даны эти видения?

      ***

      Уэнсдей, к удивлению, удаётся вызвать такси, и оно довозит её прямо до места назначения, опоздав на какие-то десять минут. В такую непогоду — сущий пустяк.       Чёрный непромокаемый плащ с объёмным капюшоном укрывает Аддамс от снегопада. Она осторожно поднимается по скользким мраморным ступенькам, останавливаясь у огромных железных дверей, где её встречает охранник.       — Добрый вечер, мисс. Приглашение?       Уэнсдей окидывает его оценивающим взглядом и протягивает открытку. Одет слишком легко для того, кто достаточно продолжительное время стоит на улице, встречая гостей. Либо он закалённый, либо что-то здесь не так.       — Мисс Эванс. — Он с прищуром осматривает Уэнсдей и кивает, жестом приглашая внутрь.       — Спасибо, — коротко благодарит она и заходит в помещение, оказываясь в огромном холле с невероятно высокими потолками.       Под ногами — красный ковёр, постеленный поверх такого же светлого мраморного пола, как и ступени ранее. Стены инкрустированы золотыми элементами, а люстры столь огромные и ослепительные, что от них кружится голова.       На вкус Уэнсдей — перебор. Чересчур помпезно и вычурно. Она бы предпочла что-то менее светлое и яркое. Что-то более тёмное и спокойное.       Сдав плащ в гардероб, Уэнсдей завязывает маску и, придерживая подол длинного платья, направляется по лестнице вверх — к главному залу, в котором проходит бал.       Остановившись на пороге, Уэнсдей замирает. Скользит взглядом по украшенной игрушками и гирляндами ёлке из видения. Такая высокая и пушистая, что почти упирается вершиной в потолок, который не сильно-то и ниже в сравнении с тем, что был в холле.       Все гости вечера в ослепительных нарядах: мужчины — в светлых костюмах, женщины — в блестящих платьях, от которых режет глаза. Люди, мнящие себя элитой города, собрались в этот рождественский вечер, чтобы… Лишний раз доказать своё величие? Обсудить, у кого дороже машина, а кто удачнее инвестировал многомиллионные состояния, приумножив их?       И одна Уэнсдей — как чёрный ворон. Не только внешне, но и внутренне. Должно быть, Кэролайн Эванс любит выделяться из толпы, раз выбрала такой наряд.       Аддамс аккуратно ступает в зал, сцепив пальцы рук перед собой, и не спеша идёт вперёд, выдерживая идеальную осанку и осматриваясь по сторонам. Вдалеке замечает мэра и его жену, которые разговаривают с другой семейной парой. У ёлки, с бокалом шампанского, стоит шериф Галпин — в бежевом костюме. Тоже прямо как из видения. Волосы зачёсаны, лицо гладко выбрито — его даже не узнать.       Чем больше совпадений замечает Уэнсдей, тем сильнее напрягается, натягиваясь, как тетива лука. Каждый раз после чудовищных видений Аддамс надеется, что события не сбудутся. Рассосутся сами по себе. Развеются, разлетевшись по ветру. И каждый раз осознаёт, что всё это самообман — дабы избежать ответственности.        — Уэнсдей?       За плечом раздаётся до боли знакомый голос, и, вернув себе абсолютную невозмутимость, Уэнсдей поворачивается обладателю к мягкого тембра.       — Тайлер, — называет его так же по имени Уэнсдей.       Немигающе она оглядывает его с ног до головы: белый костюм, уложенные кудри, а лицо наполовину закрыто белой маской.       — Потрясающе выглядишь. — Его сверкающие от восторга глаза одобрительно скользят по её наряду. Уэнсдей даже становится неуютно от такого пристального внимания и комплимента. — Думал, ты не ходишь по мероприятиям для Нормисов.       — Не хожу, — неотрывно смотря на Тайлера, отвечает она и следом выпаливает, не желая оттягивать неизбежное: — Тебе грозит смерть.       Даже маска не может скрыть, как на лице Тайлера сменяется десяток эмоций: от удивления и непонимания до полного обескураживания. Рот приоткрывается в изумлении, в зелёных глазах отражается страх, и он, находясь в ступоре, не знает, как реагировать.       — Готовится массовое убийство, — продолжает Аддамс, не обращая внимания на шок Тайлера. — Нужно его предотвратить.       — Стой-стой-стой! — На секунду зажмурившись, Тайлер взмахивает рукой. — Ты можешь объяснить нормально?       — Мы теряем время, Тайлер. — Уэнсдей выглядывает из-за его плеча, смотря в сторону входа. Почему он просто не послушает её? К чему эти вопросы? — У меня было видение. В нём тебя убили.       По лбу Тайлера стекает капля пота, и он судорожно смахивает её тыльной стороной ладони.       — Уверена?       Уэнсдей зловеще смотрит на Тайлера, задающего слишком глупые вопросы. Как будто ей больше заняться нечем, кроме как разыгрывать его. Это не в её характере. Будь её воля, она бы вообще сюда не притащилась. А теперь приходится ещё и доказывать правдивость своих слов.       — Так, понял. Давай обратимся к отцу.       Инстинктивно сжав Уэнсдей за предплечье, Тайлер тащит её за собой. Его пальцы оставляют горячий след на бледной коже, отчего по ней бегут мурашки, но Аддамс не сопротивляется, оглядываясь на ходу. Вдруг заметит ещё что-то важное. Но ничего особенного так и не бросается в глаза.       — Пап, у нас важный разговор. — Тайлер бесцеремонно встревает в разговор отца с другим мужчиной. — Срочно и наедине.       Шериф презрительно всматривается в Уэнсдей, явно её узнав, и, извинившись перед собеседником, отходит в сторону, где никто их не услышит.       — Ты что тут забыла? — шипит он, озлобленно прищурившись.       — Да хватит уже! — Тайлер осекает отца, наконец отпустив Уэнсдей. — Сегодня случится массовый расстрел.       — Что за ересь? — ощетинивается Донован, скептично косясь на сына. — Она тебе совсем мозги промыла?       — Уэнсдей — ясновидящая. И у неё было видение, — продолжает стоять на своём Тайлер.       — Изгои… — цедит себе под нос шериф, вновь испепеляя Уэнсдей животным взглядом. — Решила подпортить праздник, потому что на него не позвали никого из ваших?       — Меня не интересуют ваши мероприятия — с удовольствием осталась бы в Неверморе. Но если вы ничего не предпримете, Тайлер умрёт. И не только он, — отчеканивает Уэнсдей, и её слова ледяным копьём бьют прямо в сердце шерифа.       Он столбенеет, настороженно переглядываясь с сыном, который твёрдо кивает ему в ответ.       — Я не раз видел, как её видения сбываются, — добавляет Тайлер. — И я бы на твоём месте незамедлительно ей поверил.       — У входа стоит охранник, — вклинивается Уэнсдей. — На улице весь день метёт, а он в тонком костюме и совершенно не усыпанный снегом. Я бы советовала присмотреться к нему.       — Что ещё тебе показало твоё… видение? — пересиливая себя, спрашивает шериф.       — Четырёх людей с автоматами в масках. Они зашли через главные двери. — Уэнсдей смотрит на вход в зал. — И стреляли по всем подряд без разбору. Одна из пуль досталась Тайлеру, потому что он пытался защитить другую гостью.       — Оставайтесь здесь! — строго наказывает Донован и быстрым шагом направляется к мэру. Они о чём-то переговариваются и молниеносно покидают зал в компании ещё нескольких мужчин.       — Ты слишком спокойна для той, кто видел смерть.       — Я не боюсь смерти, — повернув голову к Тайлеру, говорит Уэнсдей с непроницаемым выражением лица. Смотрит в его изумрудные глаза, в блеске которых отражается свет люстр.       — Поэтому решила спасти меня?       — Решила поступить правильно. Видения дают толчок, а я следую дальше.       — Ты решила поступить правильно? Та, кто говорила мне, что эгоистка и всегда будет думать исключительно о себе? — Тайлер ухмыляется, дёргая уголками губ. — Отыскав наряд, найдя способ пробраться на закрытое мероприятие Нормисов, где все будут смотреть на тебя косо, преодолев метель, ты всё же оказалась здесь.       — Что ты хочешь от меня, Тайлер?       Отшагнув назад, Уэнсдей в защитном жесте скрещивает руки.       — Чтобы ты хоть раз призналась сама себе, — улыбается он.       — Я не понимаю тебя, — поджимает губы Уэнсдей, всё ещё сохраняя зрительный контакт с Тайлером, как в зал врываются люди в масках.       Чистейший ужас застывает в глазах Аддамс, и Тайлер без промедления становится перед ней, заслоняя собой.       В зале воцаряется тишина. Все в панике и испуге уставляются на четырёх головорезов в масках, чувствующих себя хозяевами ситуации.       — Нет, Тайлер, — тихо шепчет Уэнсдей, дёргая его за рукав, и пытается выйти вперёд, но он молча отпихивает её вновь за себя.       — Вы всегда ущемляли Изгоев в этом городе, живя с ними бок о бок! — Кричит самый главный. Тайлер едва ощутимо скользит ладонью по гладкой руке Уэнсдей и переплетает её пальцы со своими, пока она неподвижно круглыми глазами смотрит на преступника. — Так давайте устроим вечеринку, как подобает!       Преступник вскидывает автомат и уже собирается стрелять вместе с остальными, как за их спинами появляются полицейские и, окружив всех четверых, врываются в зал.       — Сложить оружие, руки вверх и на колени! — в приказном тоне выкрикивает Донован, держа главаря банды на мушке.

***

      — Мисс, с вами точно всё в порядке? — уточняет врач скорой помощи, пока их окружают ещё десятки до жути перепуганных гостей.       Аддамс поднимает на него свирепый взгляд, и тогда вперёд выходит Тайлер:       — Порядок, да. Спасибо, — доброжелательно улыбается он, и их с Уэнсдей оставляют в покое.       Стоя в холле, Уэнсдей ёжится от холода, который врывается в помещение с улицы через распахнутые двери, и обнимает себя руками. Полиция и врачи снуют туда-сюда, опрашивая каждого и наводя ещё большую сумятицу. Гости шумят, переговариваются, у какой-то женщины даже сдают нервы, и она срывается на истеричное рыдание.       Люди набились так плотно, что Уэнсдей становится трудно дышать. Неожиданно на плечи мягко опускается пиджак Тайлера, в котором она утопает из-за большого размера.       — Это всего лишь пиджак, — несмело улыбается Тайлер, поднимая руки вверх, когда ловит на себе подозрительный взгляд Уэнсдей. — Я не собираюсь нарушать твои личные границы. К гардеробу сейчас не прорваться.       — Спасибо, — всё же благодарит она, тихо бурча.       В этот момент к ним подходит шериф.       — Нам удалось обезвредить всех. Ты была права — они отрубили предыдущего охранника и поставили на его место своего, чтобы тот пропустил их внутрь, когда гости уже собрались. Их главаря уже пробили — Нейтан Ролленд. Недавно освободился из мест заключения, известен своей ненавистью по отношению к Нормисам. Отыскал себе в банду таких же отморозков, чтобы совершить нападение. Теперь ему светит ещё больший срок. Осталось проверить, не стоял ли кто-то ещё за их спинами, — сдержанным тоном, словно читает доклад, произносит Донован. — В этот раз я должен отметить, что ты в самом деле помогла, Аддамс. Спасибо.       Уэнсдей хватает только на то, чтобы кивнуть, и они с Тайлером вновь остаются вдвоём.       — Хочешь на улицу? Снегопад вроде прекратился, — предлагает Тайлер.       — Хочу, — без замедления соглашается Уэнсдей, давно желая подышать свежим воздухом.       Спустившись по лестнице, они огибают здание и останавливаются на углу, притаившись за заснеженными деревьями, где их никто не заметит.       — Незачем было заслонять меня. Это был глупый риск, — с лёгким возмущением произносит Уэнсдей, угрюмо смотря на Тайлера исподлобья.       — Я не мог иначе. Или должен был прятаться за тобой?       — Да хоть так. В видении ты должен был умереть — не я.       — Вылезла бы вперёд, и исход был бы иным. — Радужки Тайлера заметно темнеют, и, кажется, Уэнсдей впервые за всё время удаётся его по-настоящему задеть. — Я благодарен, что ты пришла спасти меня, и позволь мне отплатить тем же. Нельзя всегда лезть на передовую. Нельзя постоянно рисковать собой, чёрт подери!       Его и без того шаткое самообладание окончательно рушится. Щёки покрываются румянцем из-за мороза, а светлые кудри хаотично путаются под напором лёгкого ветра.       — Можно, Тайлер. И нужно, — безапелляционно отрезает она, проговаривая сквозь зубы. — Больше некому, и я не из тех, кто будет стоять в стороне и наблюдать.       — Знаю, что не будешь. Но ты не одна, и есть те, кто готовы помочь, но ты упорно не подпускаешь к себе. Как ты этого не замечаешь?!       Тайлер подаётся ближе, и, когда он опускает голову, его горячее дыхание обжигает лицо Уэнсдей, отчего она еле заметно вздрагивает.       — Я не понимаю, о чём ты. — Она пытается отступить назад, но Тайлер перехватывает её худую ладонь, не позволяя сдвинуться с места. — Ты говорил, что не нарушаешь мои границы. — Расширив глаза, Уэнсдей сверлит взглядом сначала их руки, а затем и самого Тайлера.       — Можешь притворяться сколько угодно. — Он делает шаг навстречу, сужая между ними и без того крошечное расстояние. Уэнсдей задерживает дыхание, и в лёгких вмиг заканчивается весь воздух. — Вот только как бы ты меня ни отталкивала, я никуда не денусь. Возможно, однажды ты привыкнешь. Нет. Тебе придётся привыкнуть.       Уэнсдей ни разу не слышала, чтобы Тайлер говорил с ней таким жёстким тоном. Да с кем-либо. И это… восхищало в какой-то мере. Он не бежал от неё, не боялся, не считал ненормальной. Просто тоже выпускал когти.       — Ты не понимаешь, что говоришь. — Уэнсдей пытается вырвать руку, злясь всё сильнее. — И не осознаёшь, что делаешь. Это не принесёт счастья ни тебе, ни мне.       — А я готов рискнуть.       И мир вокруг замирает.       Тайлер рывком притягивает к себе Уэнсдей за края пиджака и накрывает её прохладные губы своими. Она мычит ему в рот, пытается оттолкнуть, но Тайлер не сдаётся.       Как и обещал.       Продолжает упорно целовать, и у неё не остаётся выбора, кроме как пасть, подобно самой защищённой крепости. Прикрывая веки, Уэнсдей отвечает на поцелуй, приподнимаясь на носочки, и хватается за ворот тонкой рубашки продрогшими пальцами, прижимаясь ближе к Тайлеру. Он весь полыхает, и она ощущает это, сама вспыхивая, как фитиль.       Сначала движения неуверенные, смазанные, но потом Уэнсдей всё охотнее отдаётся порыву, изучает влажный язык Тайлера наощупь и пытается ни о чём не думать. Хотя это и сложно.       И всё же всё это так необычно. Ненормально. И сводит с ума, заставляя голову кружиться, а мозг отключаться. Уэнсдей подумать не могла, что когда-нибудь хоть кого-то поцелует.       Отношения — это не про неё. Чувства — тем более. И Тайлер действительно ничего не требует — он просто берёт.       Уэнсдей хотела верить, что всё это ничего не значит, но тогда это была бы ложь. Наглая грязная ложь. И кто знает, куда дальше их заведёт этот поцелуй. Уэнсдей не хотела думать. Не сейчас. Жить сегодняшним днём и сиюминутным мгновением — вот что самое важное.       А всё остальное подождёт.       С неба снова начинает сыпать мелкий снег. Подсвечиваясь уличными фонарями, он блестит, переливается и причудливо кружит в воздухе, пока температура в Джерико опускается ещё ниже по столбику термометра.       Но не для Уэнсдей и Тайлера.       Ведь губительное пламя двух сердец согревает их лучше любого рукотворного огня.