Marry Christmas
31 декабря 2024 г., 15:40
Куда не посмотри, везде все счастливы. Конечно, ведь через неделю всеми любимое Рождество. Подарки, семья, поцелуи под омелой, хорошее настроение, снег. Всё идеально, и всем хорошо, раз весёлый смех разносится по улице под незабываемые праздничные песенки.
Сынмин сидит у окна, выпивая уже пятую кружку кофе, если не шестую. Он давно сбился со счёта, так как погряз в работе, совершенно не обращая внимания на происходящее. Ни отпуск в ресторане, ни каникулы в университете не дают ему право расслабляться и отдыхать. И даже приближение всеми любимого праздника. Ну придёт Санта Клаус — одетый в красный костюм мужик с накладным большим животом и бородой, если смотреть правде в глаза, — в их торговый центр, ну подарят детям подарки, ну сделают скидку взрослым в магазине, и что? Ему нужно закончить отчёты и проекты за неделю, иначе он разочаруется в самом себе.
Глаза начинают болеть, и Сынмин вынужден сделать перерыв, чтобы не дать зрению упасть ещё ниже. Покупать новые очки сейчас не самая лучшая затея, ведь, несмотря на свою нелюбовь к празднику, ему всё равно нужно купить подарки семье и друзьям: не они виноваты в его плохом настроении. Виновник уже полгода лежит в больнице со сломанными конечностями, и Сынмин, признаться честно, очень рад этому. И нет, он не подстраивал ту аварию, хоть друзья и спрашивают это каждый раз, когда заходит тема. Так выпала карта, а Сынмин и рад этому, пусть и понимает, что это не совсем хорошо.
Первые хлопья снега падают на землю, оставаясь там. Детям в радость, но Сынмин ненавидит снег. С ним связаны лучшие воспоминания, которые сохранились, словно назло ему, в памяти. От них теперь пахнет грустью, а сердце отдаёт болью, хоть прошло уже много времени.
Тихий стук входной двери разбавляет тишину, и Сынмин удивлённо смотрит в сторону коридора, поправляя спавшие на переносице очки. Он смотрит на время и понимает, что уже половина одиннадцатого. К нему в это время всегда приходит один и тот же человек, чтобы отдать свои творения на пробу и получить кучу комплиментов. Он хочет честное мнение и получает его, ведь Сынмин от всех кусочков своего сердца любит еду своего соседа. В ней всегда достаточно специй и остроты. Словно изучив его вкусы, тот готовит будто лишь для него и его кота.
Поднявшись с мягкого и тёплого стула, Сынмин аккуратно шагает к двери, чтобы не потревожить сон всего, что есть в его квартире. Любовь к потустороннему с детства никуда не делась. И хоть и по легендам все сущности празднуют ночью, а днём дожидаются, пока жертва уйдёт и оставит их в покое, Сынмин предпочитает думать, что если в его доме и есть что-то такое, то оно спит вместе с ним, а днём с котом играет. А самовнушение вещь прикольная, но до жути страшная, особенно в руках умелого человека. Зато хорошо осознавать, что его котейка не скучает тут без своего хозяина.
Дверь всегда открыта, и Чан знает об этом, но всегда стучит и спрашивает разрешение, прежде чем войти. Принципы, как объясняет это тот, а Сынмину приятно.
Выглянув в глазок, чтобы убедиться, что это точно сосед, он открывает дверь, пропуская жданного нежданного гостя в квартиру вместе с потоком холодного воздуха. Отопление работает с перебоями, и сейчас батареи ледяные, словно детская площадка во дворе во время снегопада.
— Приветик, Минни. — Чан улыбается так ярко, что у Сынмина только от вида сводит скулы.
Этот парень вообще умеет грустить? В фильмах такие в конце концов оказываются серийными убийцами или каннибалами, которые под покровом ночи придут к тебе, расчленят и сожрут пару конечностей, а остальные закопают по городу, чтобы полиция долго искала. Ну, или выкинут в мусоропровод, тут уже зависит от уровня лени человека. Если бы Сынмин был убийцей… Он не был бы убийцей: слишком ленив для этого.
— Я принёс тебе торт.
— А я ведь только собирался сесть на диету. — Сынмин притворно вздыхает и, забрав коробку с рук гостя, идёт на кухню.
Быстро сняв обувь и обув домашние мягкие тапочки, Чан идёт следом и присаживается у окна. Всегда так было, и менять что-то не особо хочется.
— Куда тебе худеть, ты и так красивый.
Сынмин слегка краснеет и смущённо улыбается от таких слов. Видимо, он слишком давно не слышал искренних комплиментов в свой адрес.
Чан переехал к ним около года назад, поселившись в квартире справа. Не вылазивший тогда неделю из дома, Сынмин не знал об этом, поэтому, когда к нему неожиданно постучали в половину одиннадцатого, он сильно перепугался. Даже парню написал, что кто-то ломится в его квартиру и ему страшно. Но открывать пошёл. Сейчас он ни капельки не жалеет, что попросил того придурка не приезжать и решил всё же открыть дверь, а после принять малиновый пирог, купившись на очаровательную улыбку.
— Ты чего не спишь в такое время? — Продолжать такой разговор неловко, поэтому Сынмин переводит тему подальше. — Уже поздно.
— А сам? — Сложив на столе руки, Чан опирается на них головой, в любопытстве наклоняя её в сторону и внимательно наблюдая за всеми движениями Сынмина.
— Я работаю, Чан-и. — Он как-то грустно хмыкает, заливая ароматный ягодный чай кипятком.
Чан понимающе кивает, разрезая гранитным ножом принесённый торт. Когда Сынмин успел положить его, что он не заметил?
Иногда Сынмин выглядит словно призрак, хотя почему как. Бледная кожа идеально подходит под описание, а умение делать многие вещи незаметно завершают образ идеально. Ему не нужно выбирать костюм на Хэллоуин, так как Сынмин уже готов.
Жидкий шоколад растекается по огромной тарелке, пачкая за собой нож. Красный пигмент, который Чан добавил туда уже по своему желанию, а не по найденному в интернете рецепту, добавляет жути, ведь подостывший шоколад теперь походит на кровь. Но только он не липкий, а ещё сладкий, а не с привкусом железа, в отличии от этого страха, как оказалось, многих.
Разложив кусочки по белоснежным тарелкам, Чан поворачивает голову в сторону и рассматривает вид из окна. Они с Сынмином живут практически в центре Токио. Их район живёт не только днём, но и ночью, вот только сейчас всё немного иначе. Почти из каждого окна горит разноцветная яркая гирлянда, а фонари, что освещают улицы, увешаны пёстрым дождиком в виде различных фигур на проволоке. Лёгкий пушок из снега на земле придаёт ещё большей атмосферы приближающегося праздника, к которому присоединяются маленькие дети, играющие в этом самом снегу. Где-то даже видны «снежные ангелы», за которых детям потом влетит от родителей, ведь они отпустили своё чадо в магазин, а не валяться в снегу, чтобы потом прийти домой с ног до головы мокрым. Есть и свои минусы, но это уже больше зависит от самих жителей. Картинка города прекрасна.
Последнее и единственное, что выделяется из всей этой новогодней атмосферы, — квартира Сынмина. Тут нет никаких украшений или того самого запаха, что бывает в квартирах перед праздником. Да ладно, что не ёлки. У него нет вообще ничего, что могло бы поднять настроение просто при виде. Всё обустроено комфортно, но не хватает веселья что квартире, что его хозяину. При их первой встрече Сынмин так воодушевлённо рассказывал о том, как мечтал переехать сюда, но сейчас он выглядит так, словно это была мечта маленького мальчика, которому родители выправили мозг, что ему не нужно это.
— Почему ты не украсил свою квартиру? — вырывается наружу чешущий любопытство вопрос, и уже поздно что-либо менять.
Сынмин замирает, так и не сев на своё место.
— Не хочу.
Чан видит, как медленно опускаются чужие плечи, и решает не продолжать разговор об этом.
Сынмин выглядит как сплошная загадка, лезть в которую опасно, но желание больше инстинкта самосохранения. Он мало чем делится о своих переживаниях, но при этом Чан знает его лучше, чем стоило бы знать про обычного соседа, хотя, кажется, что вообще не знает его. Знает всё, но при этом каждый день узнаёт что-то новое, что забирается в глубины сердца и остаётся там до самой смерти.
«Лишь смерть разлучит нас. Нас — меня и воспоминания о тебе», — думает Чан, отмечая также, что он действительно помнит о Сынмине многое.
И когда он только успел узнать всё это?
Сынмин сладко зевает, прикрывая ладошкой рот. Сколько он толком уже не спал? Хотя, раз Чан до сих пор не сбежал от его внешнего вида и не вызвал скорую, значит, всё не так уж и плохо. Но всё же то, что он давно толком не отдыхал, остаётся фактом, который нужно менять. Завтра выходной, а это значит, что он наконец-то сможет проспать до обеда, вытянув ноги и укутавшись в тёплое одеяло. Разве не это красота. Будет получше любой картины в галерее, о которой бедные школьники пишут сочинения или экзамены.
Чан нежно улыбается, убирая со стола грязную посуду. Когда Сынмин видит это, у него возникает чувство, будто они живут вместе, а не просто напротив, частенько общаясь, словно лучшие друзья.
— Минни?
Сынмин молча кивает, и Чан видит, как тот борется сам с собой, чтобы не уснуть прямо тут.
— Давай отпразднуем Новый год вместе.
Сынмин удивляется такому заявлению, приоткрывая правый глаз. В его взгляде видна такая усталость, но Чан готов поклясться, что увидел где-то на дне свет радости из-за его предложения.
— Ну, только если ты ничего не планировал, — оправдывается сразу он, отворачиваясь, чтобы Сынмин не видел его покрасневших от смущения ушей.
— Я не против. Но тогда придётся всё же украсить квартиру. — Сынмин смотрит в окно, где уже во всю идёт снегопад. — Идём завтра в магазин?
☃️☃️☃️
Морозный воздух пробирается под кожу, словно напоминая о приближающемся празднике, о котором никто и так не забывал. Магазины уже начинают делать рождественские скидки на многие товары, при этом увеличивая цены на действительно нужные сейчас вещи. И деваться-то некуда, отчего приходится скупать всё по тем ценам, которые предлагает им магазин. Чан переступает с носка на пятку, выглядывая, сколько же ещё перед ним осталось людей. Много. Словно по щелчку пальцев, все ринулись скупаться, и не малыми корзинами. Каждому нужно слишком много всего, хотя сам он не отличается от них: несколько гирлянд, маленькая искусственная ёлка, ёлочные игрушки, мишура, искусственный снег, небольшие поролоновые снеговики, светящийся олень, ещё какая-то фигня, которую незаметно от него закинул Сынмин. Чан оглядывается по сторонам, понимая, что потерял Сынмина из поля зрения. Как давно тот ушёл и куда? Если бы Сынмин про что-то вспомнил, то сказал бы, как это было минут пятнадцать назад, но сейчас тот ушёл молча, оставив после себя только ненавязчивый аромат его любимого парфюма. Вишня и море. Странное сочетание, которое почему-то полюбилось им двоим. Люди двигаются быстрее, и, немного подумав, Чан решает для начала оплатить все покупки, а потом уже пойти искать Сынмина. Возможно, тот пошёл без него в кафе через дорогу, о котором говорил, когда они ехали в торговый центр. Здесь множество других мест, но почему-то ему приглянулось именно то. Сынмин не назвал причины, и Чан не будет выпытывать её — не хочет говорить, ну и ладно, потом расскажет, когда захочет. Наверное, для других это покажется странным, но он привык к такому отношению к своим… — Оплата картой или наличными? — Чан вздрагивает, когда кассир обращается к нему. — Ну так? — Картой. Оплатив покупки, он быстро складывает всё в пакеты и идёт на выход, кое-как поправляя шарф, что вылез из-под куртки, хотя не должен был. Ветра нет. Так тихо и спокойно, что даже как-то странно. Тишина ощущается так же, как и победа после войны, что шла не один и не два года. Хотя, откуда ему-то об этом знать. Слава богу, он не застал то время, когда была война, и, надеется, что никогда и не застанет. На улице хорошо. И было бы ещё лучше, если бы он не зацепился за чьи-то ноги, скрытые в сугробах снега, практически заваливаясь рядом. — Ты уже третий, кто спотыкается об меня. Чан удивлённо хлопает глазами, осматривая открывшуюся перед собой картину. Сынмин лежит в сугробе с расстёгнутой курткой, пока его шапка и шарф валяются рядом, собирая на себя весь холод. Мелкие снежинки падают на вязаный свитер, тут же превращаясь в морозную воду. И ему нормально. Последствия не так важны, если тот действительно лежит тут раньше, чем Чан обнаружил его пропажу, а значит, прошло уже минут двадцать. Интересно, как на него смотрели спотыкающиеся люди? А родители, пришедшие за покупками с детьми? Явно как на больного, не иначе. Аккуратно поставив пакеты, чтобы те не свалились, Чан хватает Сынмина под локоть и тянет на себя, поднимая из снега. Тот весь мокрый. Даже его волосы, которые Сынмин так старательно укладывал сегодня утром, были все в беспорядке. Мокром беспорядке. — О здоровье твоём кто думать будет? — саркастично спрашивает Чан, отряхивая снег с чужой одежды. — Мама, когда узнает, что я заболел и приедет ко мне. — Сынмин стоит смирно, лишь взглядом прослеживая за тем, как старательно тот всё делает. Его забота умиляет. От того, чтобы быть пойманным на смущении, Сынмина спасает лишь холод, из-за которого его щёки и уши и так красные. Наверное, Чан прав и действительно не стоило столько валяться в снегу. Но зато было так хорошо. Все проблемы будто разом исчезли, а на душе стало так спокойно, что не грех позавидовать. В последнее время этого чувства всё меньше и меньше, будто сама жизнь говорит, что его будут преследовать лишь трудности — и никакого счастья. Особенно в личной жизни. Осмотрев последний раз Сынмина, Чан достаёт из пакета небольшую грелку в форме кошачьей лапки и отдаёт её тому. Интересно, а сколько тот тут пробыл? А если действительно заболеет в скором времени? Праздновать рождество с температурой, насморком и кашлем нельзя, иначе уже всё будет не так, как хочется. Не так красиво и счастливо, как должно быть. Родители учили Чана с детства, что Рождество должно проходить весело и с улыбками на лицах. Когда он был ещё совсем маленьким, они пугали его Крампусом, который придёт и украдёт его, если он будет ругаться и грустить в этот чудный праздник. Это было лишним, ведь на лицах всегда была радость у всей семьи, а в доме разносился смех детей. И теперь Чан хочет, чтобы у Сынмина этот день был таким же особенным, как у него когда-то. Он хочет, чтобы у Сынмина было так же. Неважно, что произошло в прошлом году, в этом должно быть всё иначе. Лишь радость и некое спокойствие, которое редко появляется у Сынмина в жизни, особенно из-за объёмной работы. И даже если сам тот не сможет усидеть спокойно в праздник, Чан поможет ему. По крайне мере, он будет стараться и сделает для этого всё, что будет в его силах. Чан поднимает Сынмина с земли, отдаёт ему ещё одну грелку, засунув их ему в карман и заставив запихнуть туда же руки. Берёт пакеты и медленным шагом направляется домой. Недавно закончился сильный снегопад, который шёл почти целый день, отчего на улице огромные сугробы, в которых закапываются дети, пока их родители пытаются догнать их и успокоить хоть на минуту. За этим мило наблюдать. Образовавшееся между ними молчание не давит. Наоборот, как-то даже уютно так идти. А главное, что никто не против. Сынмин улыбается, пиная иногда снег под ногами в Чана, получая то же самое в ответ. Неожиданно резко раздаётся глухой удар, после чего Сынмин останавливается, широко раскрыв глаза. Чан тормозит следом, непонимающе оглядываясь вокруг, пока не натыкается на причину. Трое детишек позади играли в снежки, и, когда один из них захотел кинуть снег в друга, то промазал и попал в Сынмина. Дети тут же остановились, быстро виновато опустив головы, ожидая, что их сейчас будут ругать, но всё пошло немного не по плану. Вытянув руки из карманов и набрав побольше снега, Сынмин лепит снежок и кидает его в ребёнка, что запулил в него. Чан уже хочет одёрнуть его и пойти дальше, но дети смеются и начинают закидывать парня снегом. Трое против одного не совсем честно, но Сынмин сам напросился. Чан наблюдает за всем этим с улыбкой. Он помнит, как они с семьёй лепили снеговиков возле дома, а когда поехали к бабушке в Корею, то играли с соседскими ребятами. Им было весело, и почему-то он даже не сомневается, что Сынмин испытывает сейчас то же самое, что и он в детстве. Просто потому что это выглядит слишком хорошо. Когда правила и границы были стёрты напрочь, а Сынмин оказывается поваленным в снег, родители зовут детей домой. Поблагодарив «забавного дядю», они убегают, а Сынмин наконец-то встаёт, отряхивает снег с курточки и засовывает руки обратно в карманы. — Трое против одного как-то не очень честно. — Сынмин шмыгает носом. — Они дети. — Чан улыбается и, взяв пакеты в одну руку, натягивает на Сынмина капюшон. — Если заболеешь, я тебя лечить не буду. — Тогда я пожалуюсь Минхо, и он меня будет лечить, а тебе пиздец. — Сынмин улыбается, а Чана передёргивает. Он даже представлять это не хочет.***
— Подай мне гирлянду. — Чан протягивает руку назад и ждёт, пока ему наконец-то не подают нужную вещь. — Да не эту, а жёлтую на батарейках. — Я всё ещё не понимаю, почему мы украшаем мою квартиру. — Сынмин роется в покупках, всё же находит ту самую гирлянду и протягивает её Чану, на что получает лишь «спасибо». На самом деле Сынмин до последнего думал, что Чан в тот вечер пошутил. И даже когда тот заявился в его квартиру в девять утра и сказал куда-то быстро собираться. И даже стоя перед торговым центром, он надеялся, что сейчас его поведут на каток, а не по магазинам, чтобы выбрать гирлянду и ёлочные игрушки. Чёрт, да у него даже ёлки нет. «Наверное, не стоит говорить об этом Чану, а то тот сейчас бросит всё и мы поедем за ёлкой». Хотя Сынмин соврёт, если скажет, что не рад. В квартире стало красивее, а рядом бегает такой красивый парень. Минусов, кроме как недосыпа в выходной, абсолютно никаких нет. Осмотрев ещё раз комнату, которую Чан начал украшать сразу же, как они приехали, Сынмин улыбается и уходит на кухню. Помимо спальни, за которую Чан тут же взялся, у него в планах была ещё гостиная и кухня. И если первое Сынмин понять ещё может, то второе вообще нет. Зачем украшать место, на котором в конце будет куча мусора? Смысла нет никакого. Выключив плиту, Сынмин разливает рамён по тарелкам. Это всё хорошо, но еда должна быть по расписанию. Даже за работой он не забывает обязательно покушать и выпить кофе. Без этого день какой-то ужасный и отвратительный, а все вокруг лишь бесят. Поэтому возле тарелок на столе появляются кружки с ароматным кофе. — Чан, иди кушать. Посреди стола Сынмин ставит небольшого стеклянного снеговика, которого купил сегодня в магазине. Почему-то тот так сильно понравился ему, что он не смог пройти мимо и взял его с собой. — Я тебе пизды дам, если сейчас же не придёшь. — Ты как моя мама, честное слово. — Чан опирается плечом о дверной косяк, скрещивая руки на груди и наблюдая за тем, как Сынмин носится по кухне. Почему-то это выглядит так правильно и мило. — Она тоже угрожала побить меня, если я не пойду кушать. — А я не только угрожать могу, но и побить. — Сынмин очаровательно улыбается и садится возле окна, не дожидаясь его. Чан усмехается и садится напротив, с удовольствием принимаясь за еду. Сынмин готовит отменно. Он понял это ещё тогда, когда тот жил с парнем и они устроили знакомство. Пока Чан и тот парень сидели в зале, Сынмин быстро приготовил им рамёна и ттокпокки. Это было прекрасно. После этого он редко когда ел еду Сынмина, но каждый раз это было восхитительно. Чан умеет только десерты готовить, поэтому для него это пища Богов. — Тебе в гостиной нужна будет помощь? — Сынмин ест медленно, в отличие от Чана, у которого ещё полно дел. — Только завтра. — Чан же доедает всё быстро. Он хотел бы остаться в гостях на ночь, но почему-то у него есть сомнения, что Сынмин будет очень рад этому. У него, вроде, ещё работа какая-то. Сынмин замирает и вопросительно выгибает бровь. По обсуждениям в магазине он понял, что Чан проторчит у него весь день и они полностью украсят его квартиру. А за завтра и речи не шло. — Всё увидишь. Встав из-за стола и поставив посуду в раковину, Чан подавляет в себе желание поцеловать Сынмина в лоб и молча уходит обратно в спальню. Сынмин остаётся на кухне, задумчиво уставившись в окно. Он знает Чана уже полтора года, и от этого ещё страшнее. В его голову может прийти всё что угодно, поэтому ожидание завтрашнего дня будут мучительными. Чан быстро заканчивает с украшением спальни и кухни и переходит в гостиную. На неё у него большие планы, и всё-таки помощь у Сынмина он просит. Тот долго умолял его передумать, но в голову Чана плотно засела идея передвинуть диван и немного сдвинуть кресло, чтобы освободить часть пространства у окна. Зачем? Сынмин не знает и знать не хочет. Он просто спустя полчаса уговоров смирился с этим и идёт помогать двигать мебель. На стенах и окне быстро появляется куча украшений: начиная от гирлянды и мишуры, заканчивая снежинками и искусственным снегом. На столе и тумбочках появляются маленькие подсвечники в виде заснеженного домика и ёлочки, а также мини Санта Клаусы и снеговики. Половину из этого они купили в магазине, а половину — Чан принёс пару часов назад из своей квартиры. Создаётся некий уют, и Сынмин даже рад, что всё же согласился на эту идею, пусть вслух этого и не говорит. И всё же какое-то странное чувство не покидает его. С одной стороны, кажется, что всё идёт так, как и должно. Что Чан должен находиться в его квартире. Что он должен украшать её. Что он должен быть рядом, смеяться и кушать на его кухне. С другой — это странно. Они никогда не были чересчур близки. Да, их можно назвать хорошими друзьями, но они никогда не устраивали нормальных ночёвок, как Сынмин делал это с Джисоном, не ходили в кафе, как с Минхо, и не целовались по-пьяне, как это было однажды с Чонином. Правильно ли развиваются их отношения? Ведь если так подумать, то всё не так, как привык Сынмин. И всё же, несмотря на эту «неправильность», один вопрос мучает его уже весь день. «А может, рискнуть? Мы провели весь день вместе, так почему нет?» — Не хочешь остаться у меня на ночь? Чан замирает со снеговиков в руках, а Сынмин краснеет. Всё же, это было явно лишним, но отступать уже поздно. — Это чтобы ты не бегал, ты ведь живёшь в другом конце. А ещё я мог бы сделать тебе блинчики на завтрак, у меня тесто есть и сироп вишнёвый. С каждым словом его голос становится всё тише, а сам он, словно нашкодивший щенок, сжимается на диване, натягивая свитер на колени. — Ты шутишь? — Отмерев спустя минуту, Чан переваривает предложение в голове. Сынмин отрицательно кивает. — Я с радостью! Сначала Сынмин не верит, но когда видит широкую улыбку на чужом лице и то, как Чан продолжает украшать комнату, понимает, что не ошибся и услышал всё верно. На душе стало как-то спокойнее.☃️☃️☃️
— Твою, блять, мать, Чан! — Сынмин замирает на пороге кухни, не зная, как вообще реагировать. Чан действительно остался ночевать у него. И, как и обещал, Сынмин приготовил ему на завтрак блинчики с вишнёвым сиропом. Тот всё время хвалил его и его еду, а Сынмин не мог перестать смущаться от такого. Вот только утром Чан ушёл к себе на пару минут, а вернулся с ёлкой. Настоящей, живой ёлкой. Ёлкой, которая выше Сынмина сантиметров на десять и которая каким-то чудом уместилась в его маленькую квартиру. Это пиздец, иначе не сказать. — Я предупреждал, что помощь твоя потребуется сегодня. Сынмин сглатывает. Что ж, теперь он понял, зачем они вчера двигали мебель и освобождали место возле окна. Чан аккуратно устанавливает туда ёлку, проверяя, чтобы она стояла ровно и не рухнула от того, что на неё подышат. Тем более им предстоит ещё украшать её. — Раз мы создаём в твоей квартире Новый год, то нужно делать это полностью. — Чан выглядит довольным, в отличие от Сынмина, который даже спустя двадцать минут не отошёл от шока. — Блять. — Всё, на что его хватает. Он подходит ближе и осматривает ёлку со всех сторон, не понимая, как Чан вообще дотащил её. Она ведь тяжёлая и колючая. — У меня даже игрушек нет, чтобы украсить её. Какого хрена, Чан? Чан вздыхает и уходит в спальню, где остался не разобранный пакет, в который он строго настрого запретил Сынмину совать нос. И теперь тот понимает, почему. Чан возвращается с несколькими коробками ёлочных игрушек и парой гирлянд, которые вчера «оказались лишними». — Я обо всём позаботился. — Он улыбается так, будто всё происходящее — в порядке вещей и в этом нет ничего странного. Сынмину приходится смириться. И нет, на него подействовал не щенячий взгляд Чана и не то, как тот обнимал его, умоляя оставить ёлку, словно маленький ребёнок принёс домой котёнка с улицы. И вовсе не чужие губы, находящиеся непозволительно близко к его лицу. Просто ёлка уже крепко стоит в его гостиной, игрушки куплены, поэтому приходится выдохнуть, сказать короткое: «Хорошо» — и наблюдать за радостным Чаном, тут же уносящимся к ёлке. Сынмин же уходит на кухню делать кофе и подумать. Он давно заметил, что Чан на него влияет как-то не так. Он не испытывал подобного ни с Джисоном, ни с Чонином, ни с Чанбином. Никто не вызывал у него той бури в груди, которую вызывает Чан одним своим существованием. Даже не присутствием. Сынмину достаточно подумать, что Чан сидит дома и, возможно, готовит что-то вкусненькое, чтобы принести ему, как сердце заходится в бешеном ритме, а к щекам приливает кровь. Нет, всё же он испытывал такое однажды. С Джунёном. Сынмин встряхивает головой, желая избавиться от образа этого человека перед глазами. Слишком много дерьма, чтобы вспоминать его. Хотя, когда они только встретились, он испытывал те же чувства, что и сейчас по отношению к Чану. И он знает, что это чувство — влюблённость. Наверное, об этом стоило бы поговорить с Минхо, но это может закончиться плохо. Нет, он поддержит и поможет, но подколов и допросов будет в разы больше. Поэтому к нему Сынмин в ближайшее время точно не пойдёт за советом. Он взрослый парень и сам вполне может разобраться со всеми своими чувствами. Даже если это влюблённость, которую он не хотел испытывать в ближайшее время так уж точно. Когда Сынмин возвращается с двумя чашками кофе, то застаёт милую картину: Чан сидит на полу и распутывает гирлянду, хмурясь от того, что ничего не получается. На ёлке уже висят несколько игрушек и стоит звезда на макушке. Видимо, Чан понял, что в начале лучше будет разобраться с гирляндой, а потом вешать украшения. — Обычно ёлку украшают вместе. — Поставив кружки на стол, Сынмин садится возле Чана. — Давай помогу. Чан улыбается и протягивает гирлянду Сынмину, у которого сердце пропускает очередной удар. «И какого чёрта у него такая милая улыбка?» Когда они вместе, дело действительно идёт быстрее. Пока Сынмин заканчивает распутывать несчастную гирлянду, Чан успевает повесить вторую и поправить несколько игрушек. Вскоре и первая оказывается на ёлке, а за ней куча шариков и немного блёсток. И только когда они заканчивают, Сынмин понимаем, что Чан умудрился подобрать всё гармонично. Игрушки и гирлянда — красные и жёлтые, мишура по квартире в тех же оттенках, хоть иногда где-то и виднеется белый, который, на удивление, не выбивается из общей картинки. И всё это так красиво, что невозможно подобрать слов, чтобы описать. Закончив, они садятся на пол перед телевизором, чтобы выпить кофе и посмотреть какой-то новогодний фильм. Выбор Сынмин полностью доверяет Чану, и тот его не подводит. На экране загорается заставка мультфильма «Гринч», и Сынмин улыбается. Каждый новый год он смотрит его с Минхо, пусть и сюжет они оба знают наизусть. Это такая их маленькая традиция. Пока кто-то смотрит все части «Один дома», они смотрят этот мультик. Сынмин уже даже и не вспомнит, когда это произошло и почему, но как-то и не хочется. А теперь в эту традицию добавляется Чан. Его бывший был против «детских рисовашек для тупиц», а тот сидит спокойно, комментирует что-то и выглядит счастливым. Это приятно. Даже слишком.***
Чан снова ночевал у него. Причина в этот раз была максимально тупорылая, но зато сработало — уже поздно, и раз тот уже ночевал у него, то может и ещё раз. Правда, в этот раз ему пришлось доставать новое полотенце и зубную щётку, потому что утром Чан не ушёл, а остался на завтрак. Всё равно выходной, спешить никуда не нужно, а значит, можно посидеть чуть подольше. Так думал Чан. Сынмин против не был, вот только выходной был у того, а не у него. Поэтому за завтраком и после он сидит за компьютером, заканчивая работу, чтобы перед Новым годом смог выдохнуть и действительно расслабиться. Просто не очень хочется тридцать первого числа провести весь день за монитором. Чан всё это время лежал у него на кровати, иногда наблюдая за ним. И Сынмина не покидает чувство, будто они ведут себя как пара. Да, Джисон тоже оставался иногда у него на ночь, а после утром валялся у него на кровати в телефоне, пока он работал. Вот только с Чаном всё равно как-то не так. А может, он просто накручивает себя. — Что будем готовить на Новый год? — вырывает его из потока мыслей неожиданный вопрос от Чана. — Или закажем доставку? Я бы не отказался от пиццы. О, давай приготовим? — «Давай приготовим» или «давай ты приготовишь, а буду наблюдать и хвалить тебя»? — не отрываясь от компьютера, говорит Сынмин, на что получает ворчание со стороны кровати. — Я не против. Но в магазин за продуктами пойдёшь ты. Мне нужно закончить работу за сегодня, а завтра я буду слишком ленив. — Договорились. Нет, Сынмин не накручивает себя. Друзья явно не строят такие планы на Новый год и точно не готовят так пиццу. Друзья это делают как-то более… Он не знает. Просто всё как-то не так. И лучше бы с этим «как-то не так» разобраться до праздника и приезда мамы с Минхо, иначе от вопросов того ему не отвертеться. Минхо читает его, словно открытую книгу, поэтому быстро поймёт, что что-то не так. Радует то, что не нужно думать над подарками. Для Минхо и мамы он купил их месяца два назад, как только узнал, что они планирует приехать на зимние праздники. Чану подарок он купил пару недель назад. Тот как-то упоминал, что хочет кольца и браслет от одного бренда, и Сынмин нашёл их. Друзья точно не дарят друг другу такие дорогие подарки на Новый год. На друзей он тратил всегда примерно до двух с половиной тысяч йен, а тут четыре только на браслет ушло. В целом, зарплата позволяет, поэтому почему бы и нет. Примерно через полчаса Чан уходит к себе, чтобы переодеться и пойти в магазин за продуктами. Там уже сейчас огромные очереди, а завтра и послезавтра будет ещё хуже. И в целом, Сынмин понимает, но всё же не до конца, почему доверяет ему дубликат ключей и говорит, чтобы тот, если что, позвонил ему из магазина. Чан улыбается и целует его в щёку, быстро уходя и оставляя Сынмина в недоумении. Друзья точно так не делают. Он ведь не сошёл с ума? Возвращать к работе не хотелось совсем. Почему-то у него заело желание быстро сменить штаны, натянуть ботинки и куртку и побежать к Чану, чтобы пойти в магазин вместе. Вместе выбрать все ингредиенты для пиццы. Вместе купить каких-то снеков и алкоголя. Сделать всё это вместе. Но вместо этого он должен сидеть за монитором и работать. Двадцать девятого числа. Как замечательно. Сынмин не знает, сколько точно так сидит, но на телефон приходит уведомление, и его это радует. Есть причина снять очки и отвлечься от кучи текста перед глазами. Li_lih_cat Эй, мелкотня Планы немного изменились, поэтому первого числа жди нас Если на столе не будет стоять рамён, я сожру тебя и даже твоя любимая мама не помешает мне Хехехехехехехехе Сынмин закатывает глаза. Он надеялся, что ему написал Чан с каким-то глупым, но таким важным вопросом. Но вместо этого он получил порцию стресса в виде сообщений от Минхо. Первого числа. Спасибо, блять. Он даже выпить толком не сможет, если не хочет утром слушать нотации от мамы о вреде алкоголя и о том, что семью нельзя встречать в таком состоянии после долгой разлуки. И это обидно. Сынмин планировал выпить, чтобы набраться смелости и признаться Чану в чувствах, которые терзают его уже пару месяцев точно. А он знает, что если симпатия не прошла за неделю, а вместо этого переросла во влюблённость, то он явно хочет встречаться с этим человеком. Было, проходили.Kim_Chi
Иди нахуй
Мог и раньше написать
Придурок
Li_lih_cat Будто я в этом виноват Я, вообще, хотел бухнуть с Хёнджином и переночевать у него А может и не только переночевать)Kim_Chi
Я не хочу знать о твоей личной жизни
Li_lih_cat Ты грубый И озабоченныйKim_Chi
У тебя учусь
В конечном итоге Сынмин шлёт стикер с персонажем из какого-то аниме, который показывает фак, на что получает такую же реакцию. Что ж, он ни капли не удивлён. Их с Минхо переписки всегда такие. Да и в жизни не лучше. Подстебать, послать, обматирить. Как говорится, на ваш вкус и цвет. При этом они правда любят друг друга и заботятся. Вернуться за работу не получается, как бы Сынмин ни старался. Все его мысли уходят в следующие два дня, которые он планирует провести с Чаном за готовкой. Теперь уж точно за ней, потому что если приедут Минхо с мамой, то придётся готовить на четверых человек далеко не только пиццу. Минхо с мамой. Единственный минус их приезда в том, что Сынмин не знает, во сколько это будет. Да и Минхо уже отправил ему стикер «спокойной дрочки», а значит, пошёл спать. Завтра тот забудет позвонить и спросить, а учитывая, что, скорее всего, вечером у них вылет, то и в сети не будет появляться, поэтому смысла писать нет. Минхо напишет уже по факту, что они стоят за дверью. Из потока мыслей его вновь вырывают. На этот раз это был Чан, который извиняется, что сегодня и завтра не придёт, так как его вызвали срочно на работу. Его коллега кретин отказался от дела и теперь ему нужно будет ознакомиться с материалом, потому что третьего числа суд. Заниматься этим после праздника Чан не хочет, поэтому придётся в быстром режиме делать всё сейчас. Но зато пообещал прийти тридцать первого с утра пораньше вместе с выпивкой и вкусняшками в качестве извинений. Сынмин улыбается и отправляет короткое «хорошо». Он расстроен, но не слишком, чтобы грустить. Они всё ещё ничем не обязаны друг другу, и Чан в принципе не должен проводить завтрашний день с ним. Хотя доля обиды всё равно зарывается где-то в глубине души. Но в этом есть и плюсы. Сынмин сможет спокойно приготовить несколько салатов и традиционных японских блюд для Минхо и мамы. С Чаном у них пицца. Пепперони в виде сердечка. И побольше сыра. Идеально.☃️☃️☃️
Чан, как и обещал, заваливается в квартиру рано утром с несколькими пакетами. Во сколько точно, Сынмин не знает. Он просыпается в одиннадцать от грохота на кухне. Тот решил не будить его и сам начал раскладывать еду по холодильнику и шкафчикам, а также подготовил всё для их будущей пиццы. Но что-то пошло не так и несколько кастрюль падают на пол, собственно говоря, что и стало причиной его пробуждения. Сонный Сынмин очень милый. Чан замирает на кухне, когда он появляется в дверях кухни со скрещёнными на груди руками и зевает, недовольно осматривая происходящее. — Доброе утро. — Сонно потерев глаза, Сынмин подходит ближе и убирает кастрюли на место. — Во сколько ты пришёл? — Час назад где-то. — Чан виновато переминается с ноги на ногу, внимательно наблюдая за всеми движениями Сынмина. — Прости, что разбудил. — Да ладно, нормально. — Закончив уборку, Сынмин поднимается и останавливается напротив Чана. Его сердце заходит в стуке, и он отводит взгляд в сторону. — Как на работе? — Я полностью ознакомился с делом клиента, поговорил с ним и теперь знаю, что буду говорить в суде. — Чан наклоняется, заглядывая Сынмину в глаза. Ему нравится смущать того. Всегда нравилось. — А теперь я полностью твой. Полностью твой. Это фраза заставляет Сынмина покраснеть ещё больше, но он списывает это на сонливость. Не может же простая фраза так смущать. Они стоят с минуту, пока Сынмин не отстраняется и не убегает в ванну. Он пришёл на звук: сразу встал с кровати, даже не умывшись и не сходив в туалет. Нужно наверстать упущенное, верно? Прохладная вода действительно помогает. Сынмин остывает и собирается, становясь вновь более серьёзным и не таким… Смущающимся от всего. Он тяжело вздыхает, опираясь руками о раковину. Блять, это будет тяжёлый день. Когда Сынмин возвращается, на столе стоит две тарелки с заваренным рамёном и две чашки с кофе. Чан сидит в телефоне, не обращая внимания на него. Тот сидит в Twitter и просматривает обновления от каких-то айдолов и актёров, иногда лайкая, иногда заходя в комментарии. Сынмин становится у него за спиной. — Наверное, еда уже остыла. Чан вздрагивает и резко оборачивается. — Почему не поел? — Господи, напугал. — Он выдыхает и откладывает телефон в сторону. — Я тебя ждал. Сынмин улыбается и треплет его по волосам. Он часто так делал с Минхо, когда хотел того побесить, а теперь Чан. Только тут он не хочет подастовать его, а делает это исключительно из доброты. Просто потому что хочется и не более. Сынмин никогда не любил быстрозавариваемую еду, но сейчас ест её с удовольствием. Это не похоже на то, когда он сам готовил. Чан нашёл у него какие-то специи и сыр. Сыра у Сынмина не было. И сосисок с Пороро тоже. Видимо, тот купил их вчера в магазине. «Вкусно. Я даже не против есть такое почаще». День проходит легко и беззаботно. Сынмин не признаётся, но он уже давно не отдыхал так, как сегодня. В последний раз это было, когда Минхо, заявившись нежданным гостем, заебался смотреть на него, работающего сутками, и вытянул в парк развлечений. Они тогда хорошо повеселились, покатались на всём, поели мороженого и покормили уточек в пруду. А ещё забылись. Вот только Минхо уехал. Сынмин вновь остался один и снова погряз с головой в работе. А теперь на месте Минхо — Чан. Обнимает его со спины, уместив подбородок у него на плече, и наблюдает, как он готовит: накладывает колбасу на уже покрытое соусом тесто. Сам он в процессе не участвовал, так как боялся напортачить и всё испортить, пусть Сынмин не раз утверждал, что, положив пару колбасок на пиццу, испортить её невозможно. Чан предпочёл оставаться сзади и просто наблюдать. До Нового года оставались считанные часы. Пицца в духовке, на столе в гостиной стоят два бокала, несколько бутылок шампанского и соджу, под ёлкой лежит несколько коробок — пять разных размеров для украшения и две с настоящими подарками. Положив, наконец, красиво упакованные подарки, парни очень нервничали, ведь не знали, понравятся ли они, пусть и выбирали от чистого сердца. Чан ставит пару тарелок с едой на стол, оставляя место в середине для главного люда. Сынмин возмущался, что может, если что, и приготовить, но тот настоял на том, что финансы позволяют заказать доставку из кафе, а ему самому нужно отдохнуть. Праздник, как-никак. — Кстати, ты мне так и не рассказал, почему ненавидишь Новый год, — меж делом говорит Чан. — Мой бывший бросил меня в этот день. — Сынмин спокойно пожимает плечами. — Сказал, что больше не может меня терпеть и заебался, а потом просто собрал некоторые свои вещи, что были у меня, и ушёл. Сынмин не очень любит это вспоминать. Он давно отпустил бывшего, но неприятный осадочек остался. Тот мог бросить его за пару дней до праздника как минимум, но нет, сделал это именно на Новый год. До полуночи остаётся пара часов, когда готовая пицца стоит на столе, а парни сидят на полу и пьют уже по третьему бокалу шампанского. Они обсуждают предстоящие дни: Чан жалуется на работу и коллегу, который уволился, не закончив дело, и теперь ему приходится работать, а Сынмин молча слушает. Он всегда любил слушать рассказы Чана про жизнь или работу. Или семью. Да вообще не важно, он просто любит это. У того низкий бархатный голос, речь поставлена красиво, а его японский звучит так прекрасно. — Остался час. — Закончив свой рассказ, Чан смотрит на время на настенных часах. — Не хочешь открыть подарки сейчас? — Хм, почему бы и нет. — Сынмин улыбается, ставит бокал на стол и чуть отодвигается, чтобы достать две коробки из-под ёлки. Одна поменьше — его, вторая побольше — Чана. — Кто первый? — Давай ты. — Чан откидывается на диван и наблюдает за тем, как Сынмин борется с упаковкой. Он не слишком старался, но что-то пошло не так, из-за чего Сынмин тратит добрых минут пять на то, чтобы распаковать его. Первое, что попадается на глаза, — кожанка. Лимитированный бренд от SanFikshon с их последнего концерта по Европе. Сынмин уже хочет визжать от восторга, потому что слишком давно хотел её, но никак не мог найти, но на дне лежит ещё что-то. Он кладёт вещь на диван и убирает бумагу, чтобы добраться до последнего. И это оказываются два билета на бейсбольный матч его любимой команды. Один стоит около пяти тысяч йен. На глаза наворачиваются слёзы от счастья. — Вау, Чан… — Сынмин путается в словах. Он столько всего хочет сказать, но не может. Все слова будто вылетели из головы, оставив только одну мысль, что не кажется такой хорошей. — Это… Блять, да у меня слов нет. Это же пиздец. Я так долго хотел эту куртку. А билеты? Я думал, их уже нет в продаже. — За куртку сказать нужно спасибо моему другу. Он в Европе сейчас, там нашёл, я купил. — Чан счастлив, что Сынмину понравился подарок. Он долго думал и выбирал, а потом надеялся, что угадал. — А билеты достать не так трудно, как ты думаешь. — Я хочу поцеловать тебя от счастья, — говорит Сынмин раньше, чем думает. И время будто замирает. Он в ужасе раскрывает глаза и слишком резко поворачивается к Чану. Сердце и время отмирают, когда он видит чужую улыбку и ни капли отвращения на чужом лице. — Блять, я так счастлив, что говорю немного не то, что думаю. Прости, но это… Блять, спасибо. Я так счастлив. — Я рад. — Чан треплет его по волосам и тянется к своей коробке. — Моя очередь. Первое, что попадается ему на глаза, — небольшая коробочка. Когда он открывает её, у него приоткрывается рот. Внутри лежат два кольца и браслет от его любимого бренда. У него дома есть куча всего от него, но эти с последней коллекции, и у Чана не хватало времени их купить. Но второе его поражает ещё больше. Последняя модель Apple watch с чёрным ремешком. И он даже не знает, чему удивлён больше. — Окей, теперь я хочу поцеловать тебя. — Чан откладывает коробку на диван и в шоке поворачивается к Сынмину. — Во-первых, ты следишь за мной? Я никак не мог купить себе именно этот набор. А во-вторых… Блять, часы, серьёзно? Они ведь только вышли и стоят дохрена. Сынмин, это… Спасибо тебе большое. Я правда не ожидал и очень счастлив. — Ну, знаешь, я не против поцелуя в качестве благодарности, — ухмыляется Сынмин. Теперь он думает, прежде чем говорит. Чан, не ожидавший этого, замирает, и Сынмин уже жалеет о своём решение и готов перевести всё в шутку, но тот наклоняется к нему, кладёт руку на его щеку и действительно целует. Нежно, аккуратно, медленно. Слабо двигая губами и улыбаясь в поцелуй. Сынмин не сразу понимает, но когда осознание доходит, отвечает, прижимая Чана рукой к себе за шею. Из нежного поцелуй становится более требовательным. Сынмин придвигается ближе и только благодаря остаткам трезвого ума не пересаживается на бёдра Чана. Прекрасные бёдра. Тот улыбается и, будто читая мысли, сам перетягивает его к себе, тут же перемещая руки ему на талию. Чан углубляет поцелуй, проникает языком в его рот, и Сынмин стонет от этого. Просто от поцелуя. «Как вообще мы пришли к этому?» — проносится в голове, но Сынмин не против. Он наслаждается руками на своём теле и чужим дыханием на губах, когда Чан немного отстраняется. Они оба смотрят друг на друга с минуту, прежде чем снова поцеловаться. На этот раз Сынмин пытается взять инициативу в свои руки, но Чан быстро предотвращает все его попытки. И его ведёт от этого. — Идём в комнату? — заикаясь, говорит Сынмин, когда Чан спускается поцелуями на линию челюсти. Тот лишь кивает, и они оба уходят. Пространство освещает лишь гирлянда на окне, не позволяя соседям увидеть два силуэта в отражении. Сынмин шипит, когда Чан идёт поцелуями от шеи ниже, останавливаясь у резинки пижамных штанов. Они оба без верха, оба наслаждаются происходящим, оба отдаются процессу. Сынмин путается рукой в чужих волосах, прижимая ближе, не позволяя отстраниться и прекратить хоть на секунду. Он слишком долго хотел этого, чтобы сейчас остановиться. Он понимает, что нужно снять с себя последние элементы одежды, достать смазку и презервативы, но не хочет останавливаться. Чан, целующий его тело, ощущается слишком правильно и нереально, из-за чего страх, что всё это прекратится, закрадывается где-то в душе. Чан улыбается и рукой тянет резинку штанов, после сразу же отпуская. Сынмин хнычет, и его это забавляет. Возбуждение давит, но он не обращает на это внимания. Под ним лежит Сынмин, весь податливый и такой прекрасный. Всё это кажется сном, но чужие просьбы не останавливаться и продолжать возвращают в реальность. — Знаешь… — Поцелуй приходится на щёку, отчего Сынмин мило жмурит один глаз. — Это лучший подарок на Новый год. — Для меня лучшим подарком будет, если ты наконец трахнешь меня. — Сынмин морщится и открывает, наконец, глаза, о чём быстро жалеет. Волосы Чана растрёпаны, в его глазах пляшет похоть, а сам тот выглядит так, будто работает не юристом, а порнозвездой. Сынмин уверен, что сам выглядит не лучше. — Блять, Чан, если ты не войдёшь в меня, наконец, то я сам тебя трахну. — Ути какие мы грозные. — Чан убирает руки и выпрямляется, возвышаясь над ним. — Ты так уверен, что сможешь? — А ты сомневаешься? — Сынмин садится, оказываясь лицом к лицу к нему. — Поверь, я трахну тебя своей задницей так, что ты забудешь собственное имя. — Проверим это, но не сегодня. — Чан толкает его в грудь, отчего он падает обратно на подушки. — Смазка и презервативы в тумбочке? Получив утвердительный кивок, Чан встаёт, чтобы достать нужные вещи, позволяя Сынмину в это время полностью раздеться. Первый громкий стон разносится по комнате, когда Сынмин чувствует, как Чан уверенно двигает тремя пальцами. Всё это время он старался сдерживать себя и быть потише, но сил терпеть не осталось, особенно когда длинные пальцы Чана так идеально попадают по комочку нервов. Сынмин хватает его за плечи и прижимает к себе, тяжело дыша от переполняющих чувств. Он не думал, что будет так хорошо. Чан растягивает его довольно долго, прекращая лишь тогда, когда Сынмин его несильно бьёт по плечу и умоляет о большем. И это приятно. Он даже и подумать не мог, что Сынмин может быть таким. Обычно грубый и холодный, тот становится податливым и мягким в постели. Мило. Очень. — Блядство, — шипит Сынмин, когда Чан медленно входит в него. Головка легко проникает, и Чан замирает, чтобы дать Сынмину немного времени привыкнуть. — Чан, я реально тебя сейчас задницей выебу. — Я уже сказал, что обязательно, но в другой раз. — Чан одним толчком входит до конца, выбивая из него звонкий стон. При каждом толчке Сынмин медленно умирает внутри, хватаясь руками за плечи Чана, чтобы хоть так оставаться в сознании. Слишком хорошо. В голове только Чан, Чан, Чан и то, как идеально член того наполняет его и попадает по простате. Это медленно сводит с ума, даже не оставляя возможности нормально вздохнуть. Чан двигается быстро, выбивая из него новые стоны. Сынмин хватается за простынь, плечи, спину, слегка царапая её. Будто тот знает его слишком давно и это далеко не первый их раз. Целует, сжимает бёдра, шепчет комплименты. Делает всё так правильно, что просто невозможно. И Чан, будто понимая это, двигается быстрее, оставляет ещё больше поцелуев и засосов, блуждает руками по всему телу, особое внимание уделяя груди. — Блять, Чан. — Сынмин жмурится до звёздочек перед глазами и кончает себе на живот. — Мой маленький. — Поцелуй приходится в уголок губ. — Мой хороший. — Возле глаза. — Я тебя так сильно люблю. — Я тебя тоже, — улыбается Сынмин и тянется за настоящим поцелуем. Чан изливается следом, уткнувшись носом в его шею. Быстро вытирает себя и Сынмина и ложится рядом. Они засыпают в объятиях под одеялом.***
Чан просыпается один из-за шума, доносящегося из гостиной. Сонный мозг включается не сразу, и ему требуется какое-то время, чтобы понять, что происходит. Вчера он выпил не так много, но голова слегка болит. Натянув штаны и футболку, Чан сонно потягивается и смотрит на время на телефоне. Сейчас только девять утра. Обычно люди после нового года спят до обеда, но Сынмин почему-то решил встать так рано. Слышится отборный мат, и Чан всё же решает узнать, что происходит. В гостиной он застаёт следующую картину: Сынмин бегает на кухню и обратно, быстро что-то убирает, что-то приносит и наводит идеальный порядок. — Ты уже проснулся? Как замечательно. Чан не успевает сказать даже банальное «доброе утро», как ему всучивают пакет с мусором. — Вынеси мусор, по дороге зайди в магазин и купи бутылку шампанского. А потом ты быстро уходишь к себе. О, и ты не мой парень. — Не такое утро я себе представлял, — хмурится Чан, всё ещё оглядывая квартиру. — Блять. — Сынмин устало трёт переносицу и что-то обдумывает. — Ты ведь помнишь, как познакомился с Минхо? Чан хмыкает. Такое грех забыть. Они встретились в кафе, когда Минхо был с Сынмином. И стоило тому представить их друг другу, как Чану устроили настоящий допрос: начиная от того, сколько ему лет, заканчивая работой и прошлыми отношениями. Его допрашивали около часа, и всё это время Сынмин выглядел так, будто такое происходит каждый раз. Зато потом извинения в виде тортика принёс. — Сегодня ко мне приедет Хо и мама. Я в душе не ебу когда, но ты представь, что будет, если они узнают, что ты мой парень. Это будет гораздо хуже, чем когда я представил тебя своим другом этому придурку. Теперь происходящее обрело смысл. — Хм, тогда я хочу прощальный поцелуй. Сынмин кривится, когда Чан ставит пакет на пол и подходит ближе, и пытается оттолкнуть, но быстро сдаётся. Опустив руки на его плечи, Сынмин целует первым. Чан победно улыбается и обнимает его за талию, слегка углубляя поцелуй. Ему нравится целоваться с ним. Нравится ощущать тепло его губ и привкус шоколадного бальзама. Нравится, как Сынмин льнёт ближе, отвечает интенсивней и иногда улыбается. Нравится обнимать и прижимать к себе. Он хочет ощутить это ещё и ещё раз. — Нихуя себе. Парни быстро отстраняется друг от друга. На пороге стоит Минхо с чемоданом рядом. Сынмин поджимает губы. Он забыл, что дал Минхо код от квартиры где-то год назад, когда его не было дома, а тот решил приехать сюрпризом, но по итогам стоял полчаса на улице на холоде. — Мама, у меня есть для тебя ахуенная новость, — ухмыляется Минхо, и в квартиру входит женщина. — Ты знала, что у твоего младшенького сыночка парень есть. — Понятно, девушку в дом никто не приведёт. — Женщина качает головой, а после подходит к Чану, берёт его за руку и уводит на кухню. — Я Ким Хара, приятно познакомиться. Чан оборачивается и видит, как Сынмин перекрещивает их и желает удачи. Он прекрасно знает, какой бывает его мама и что ждёт теперь Чана. — Ах, мой любимый братик. — Минхо кладёт руку на чужое плечо и показательно вздыхает. — Как ты мог скрывать от меня своего парня? — Беги, сука бессмертная! И Минхо бежит, потому что знает, что Сынмин действительно может его побить так, что он потом может и с переломом оказаться. — Тварь старая!
