Герои Энвелла: Next Generation

Если рассуждать здраво, то могло быть и хуже. К такому выводу пришла Слава после месяца учёбы в школе номер 1548. За это время в её жизни выработалась определённая рутина. Каждое утро она просыпалась, причёсывалась, завтракала вместе с Артом, одевалась, ехала вместе с Артом в школу, он высаживал её у двора, желал хорошего дня и уезжал работать. Всё, на этом рутина заканчивалась. Потому что тогда она пересекала порог обители хаоса и беспорядка, также известной как «класс 2-Б». В классе училось всего 24 человек, включая её. Их учительницу звали Таисией Николаевной, и в чём был её плюс, так это в том, что она была добрее Клементины Андреевны. На этом, к сожалению, всё, в остальном она была такой же придирчивой. Но Слава отчасти её понимала, потому что концепция «усидчивость» и, если уж на то пошло, «покой», этому классу были явно недоступны. Половина из учеников постоянно крутилась, что-то обсуждала, выдумывала, вытворяла и, что ещё хуже, пыталась втянуть в это саму Славу. Как будто они не замечали, что Слава всем телом семафорит фразу «оставьте меня в покое». Она не хотела общаться больше, чем нужно, и так приходится терпеть тот факт, что она сидит каждый день в здании, полном людей, по несколько часов! Большое не спасибо тебе за это, Арт! Но это ещё куда ни шло. Остальным ученикам, если что, обычно хватало простого отказа. А вот одной конкретной липучке по имени Жека — нет. Эта мелкая пакость теперь постоянно, постоянно к ней лезла. До начала уроков, на переменах, во время походов в столовку, после уроков, да практически всё время! Что-то рассказывала, придумывала, спрашивала, красовалась, даже уже пару раз в гости приглашала! Слава не понимала, почему это происходит, но Жека явно твёрдо вознамерилась… что? Если честно, Славе не были известны её цели и задачи. Но одно она знала точно — Жеке нужна не её дружба. Ведь все знают, что дружба — это тип любви, это даже Арт подтвердил. А Славу любить нельзя. Но тогда что же нужно Жеке? Благо её друзья хотя бы не вызывали вопросов. Кир, которого она про себя нарекла «блондинчиком», оказался тоже пришибленным на голову и, хоть из дуэта Жеки и него рассудительным явно был он, всё равно соглашался на некоторые… скажем так, сомнительные идеи Жеки. В любимых предметах он был ей полной противоположностью, так как Жека на дух не переносила математику и обожала физкультуру, но это их не отдаляло, а наоборот, сближало. Кир всегда был готов помочь ей с каким-нибудь обычно лёгким примером, который Жека почему-то в упор не могла решить, да и Славе тоже не отказывал, а Жека всегда становилась его партнёршей во время физры — физрук обожал задания в паре и устраивал их, к сожалению, на каждом уроке. Оно и к лучшему, потому что за Жекой поспевали единицы, а ради Кира она всегда замедлялась. Сама Слава была из тех немногих счастливчиков, кто успевал за Жекой и её энергией колибри на энергетиках — зарядки с Артом не прошли даром. Кир к Славе не приставал, но всегда был приветлив. А вот про двойняшек (их она назвала «двое из ларца») Слава знала не так много — они ведь учились только в первом классе и, кажется, у них имелся собственный круг знакомств. Жека лично ходила их проверять и какие у них одноклассники в целом, а когда вернулась, заявила, что они «достойны». Они порой даже пересекались на переменах и болтали с Жекой и иногда с Киром о чём-то. Слава их сторонилась и знала только, что разговорчивая из них двоих в основном Варя. Вася вставляла свои пять копеек очень редко, она больше предпочитала тихонько сидеть в уголочке и тыкать в кнопочки какого-то странного красно-голубого телефона. Короче, друзья Жеки претензий не вызывали, только сама Жека. Серьёзно, чего она своей липучестью пытается добиться? Неужели не видно, что Славу её проделки только раздражают? *** — Жека, прекрати играться с едой! — Ща, я сок с трупами делаю. — Чё-чё ты делаешь? — Ну, сок с трупами! Вот смотри: берёшь горох… — Зачем? — Ссыпаешь в сок… — Что?! — Перемешиваешь — и получается сок с трупами гороха! Он вкусный, хочешь? Слава молча взяла свою тарелку и села за другой стол. Это, правда, ничего не дало, потому что Жека немедленно присоединилась к ней, притащив заодно Кира, который в свою очередь познакомил Славу с менее криповой концепцией «карты с сокровищем»: берёшь кусок сосиски, закапываешь его в каше, сверху накладываешь крестик из гороха, потом прокладываешь дорожку из горошка по каше — и пожалуйста, следуй за картой к сокровищу! А потом Жека всё испортила, предложив разложить «трупы гороха», которые символизируют жертв опасных ловушек. *** — Жека, вот что здесь сложного? Просто прибавь к шестёрке ещё одну шестёрку, и всё! — Сложно то, что эту дурацкую таблицу умножения невозможно запомнить! — А может, ты просто дурбалинда? — Это чего такое? — Так дядя Лёша некоторых людей называет. Это значит, что они тупые. — А ну-ка живо сказала это ещё раз! — Не буду я…! — Будешь! Повторяй за мной: «Жека, мне с тобой очень весело». — Я такого не говорила! — А теперь говори! Эй, ну ты куда пошла? Тебе что, так трудно сказать? — Жека, отстань! *** Однажды их одноклассники, Лоренс и Йоланта, припёрли в школу целый пакет жвачек и принялись пихать их за обе щёки, чтобы посмотреть, кто больший пузырь надует. Славе пришлось держать Жеку за шкирку (капюшон куртки), чтобы та не присоединилась, потому что лекцию про то, что от случайно проглоченной жвачки может случиться заворот кишок она, как обычно, пустила мимо ушей. *** Какой-то противный мальчишка из параллели подставил Славе на перемене подножку и ещё имел наглость крикнуть ей, чтоб «зенки раскрыла», что бы это ни значило. В следующую секунду мальчик тоже лежал на полу, потирая зад. Он вскочил, свирепо осмотрел коридор в поисках обидчика, но так его и не нашёл, потому что тут прозвенел звонок и пришлось идти в класс. Жека сидела за партой и карябала лист тетради как ни в чем не бывало, но Слава знала, что молния, которая со скоростью звука подлетела к её противнику и влепила ему пендель, была Жекой. А на следующей перемене тот же самый мальчишка попытался подставить подножку Жеке. Ключевое слово «попытался» — Слава вовремя заметила, подкралась сзади и ощутимо толкнула его. И даже насмешливо добавила: — Зенки раскрой. Мальчуган посмотрел на неё с такой ненавистью, что аж страшно стало. Но, к счастью, ничего не предпринял — в коридоре учитель стоял. Но если бы его не было, Слава просто пяткой чувствовала, что он бы накинулся на неё с кулаками, и не посмотрел бы, что она девочка. Когда он ушёл, фыркнув, что она своё ещё получит, Слава растерянно посмотрела на Жеку. Та стояла с благоговейной лыбой до ушей и показывала Славе большой палец. Вывод был сделан очевидный. Слава до этого на подобный поступок пойти не осмелилась бы даже подумать, но почему-то вдруг пошла, и теперь у неё из-за того непонятного эмоционального происшествия проблемы! А это значит что? Правильно. Жека на неё плохо влияет! *** — Ладно, пошла я. Вон, меня драндулет ждёт. — А что такое драндулет? — Это так дядя Лёша свою машину называет. — Я тоже хочу на ней покататься! — Зачем? У тебя своя есть, я видела! — Но она не драндулет, она Лада! А я хочу на драндулете! — Слушай, Жека, отстань, а? Тебя кто там забрать должен, бабушка? Вот и жди её, а я поехала. — А у меня идея! Давай мы дождёмся мою бабушку и все вместе на драндулете покатаемся? — Угу, щазм! Ты ещё ко мне в гости напросись! — …Слушай, а хорошая идея! Ты же ко мне почему-то не идёшь! — НЕТ! *** — Так, что там дальше… Ага, множественное число, легко. — Слава принялась писать слова в тетради по английскому, бормоча под нос, чтобы не запутаться. — Lesson — lessons… Frog — frogs… Day — days… Goose — gooses… Bag — bags… Sheep — sheeps… — Неправильно, — вдруг вырвал её из раздумий голос Жеки. — Чего? — повернулась к ней Слава. Жека ткнула ей в тетрадку: — Goose во множественном числе в английском geese. А sheep так и будет sheep. Слава уже так успела привыкнуть, что она исправляет Жеку, а не наоборот, что сидела выпучив на мелкую глаза добрых десять секунд. — Что? — только и ответила Жека на её шокированный взгляд. *** И так целый месяц. Слава никак не могла понять, в чём дело, чего от неё хотят, что вообще происходит. Ей просто хотелось, чтоб всё было как раньше — она остаётся в своей зоне комфорта и впускает в неё только определённых людей, к ней никто не пристаёт, и она тихо-спокойно живёт в этом опасном мире. Без лишних нервов, которых у неё и так слишком много… Но потом настал тот самый переломный момент. В плохом смысле. Слава вышла после уроков в туалет с надеждой, что уж сегодня она пойдёт домой сама. Ан нет — Жека ждала её буквально возле входа. Слава внутренне заорала от досады, но виду не подала. Лишь насупилась и потопала к выходу из школы, только не к главному, а к тому, что вёл на задний двор. Это была вялая попытка сбросить мелкую с хвоста, да только где там. Жека, не замолкая и шлёпая по лужам, шла за ней. Слава её даже не пыталась слушать — у неё испортилось настроение ещё на уроке английского, который Жека понимала почему-то лучше неё. Обыкновенная зависть, что она совершила ошибку там, где Жека не совершила, но что уж тут поделаешь. Когда осознаешь, что какой-то предмет у тебя получается лучше, чем у других, невольно начинаешь преисполняться гордыни. Короче, Слава шла по заднему двору, надувшись и крутя в голове разные мысли. Не очень хорошие, разумеется. После того, что, ну, случилось, у неё иногда так бывало. В такие моменты её раздражало буквально всё: ветер слишком громкий, дорога слишком кривая, одежда слишком неудобная, люди не там стоят (и плевать, что двор почти пустой!) и разговаривают слишком громко. Особенно Жека, которая до сих по не отстала и не заткнулась. Ладно, ничего, сейчас она дойдёт до машины, доберётся до дома и наконец-то запрётся у себя в комнате, ведь у неё теперь есть такая возможность… — Эй, Слав, всё в порядке? — вдруг спросила Жека и потянулась взять Славу за руку. Левую руку. На каком бы шурупчике ни держалось самообладание Славы, после такого он окончательно вылетел. Слава отскочила в сторону и заорала: — ВСЁ, ХВАТИТ! Жека аж вздрогнула, не ожидав такого. — Слав, ты чего? — Чего я?! Чего ты! — выкрикнула ей Слава прямо в лицо. — Что ты ко мне прилепилась как… как… как не знаю что! Что тебе от меня надо?! Жека на всякий случай сделала шаг назад. — Ничего, — явно не понимая причину этому взрыву, ответила она. — Я просто рассказывала про Крипа… — Да не сейчас! Вообще, вообще что ты от меня хочешь?! Каждый день Слава то, Слава сё! Зачем ты ко мне пристаёшь?! Жека удивлённо моргнула. — Так мы же с тобой друзья, — осторожно напомнила она. У Славы затряслись обе руки, а эмоции полыхнули с новой силой. Враньё, должно быть враньё, она не могла говорить правду! — Мы! Не! Друзья! — отчеканила она. — Я вообще никогда не просила тебя со мной дружить! Ты просто подлезла ко мне и осталась! Жека виновато затеребила пальцами. — Прости, — сказала она тихо. — Просто… мама мне сказала, что у тебя нет друзей и попросила, чтобы я попробовала с тобой подружиться… Ах вот оно что. Теперь-то Славе всё стало ясно. — Значит, мама попросила, — выплюнула она с ненавистью. — Да, попросила, но только попробовать! — кинулась убеждать её Жека. — Я хочу с тобой дружить! Сама, а не потому, что мама сказала! — Зачем? — выдвинула мучающий её вопрос Слава. — Просто… ты такая грустная и не улыбаешься совсем… — И что? Тебе какое дело? — А… ты сама разве не хочешь улыбаться? Да даже если бы и хотела, Слава свою способность улыбаться растеряла где-то между ожогом и осознанием, почему именно это случилось. И сейчас она это Жеке спокойно и рационально объяснит. — Не твоё собачье дело, чего я хочу или не хочу. — Не вышло. — Но если тебе так хочется знать, скажу. Я хочу, чтобы оставила меня в покое и никогда больше ко мне не приставала! В глазах Жеки промелькнуло что-то непонятное. Разочарование? Обида? Боль? Всё вместе? Слава так и не поняла, потому что находилась не в том эмоциональном состоянии, а Жека опустила голову и пробубнила: — Могла бы так сразу и сказать. — Могла бы сразу и догадаться! — рявкнула Слава. — Но… погоди, мы же вроде… — Жека явно собралась спорить, но Славу напрягло не это. Она начала приближаться, очевидно не собираясь уходить. Поэтому девочка развернулась и пошла в другую сторону, надеясь, что Жека поймёт намёк. Жека не поняла. Она подбежала к ней со словами «Слав, подожди!» и таки схватила её за руку. За правую, но Славе уже было всё равно. В следующую секунду Жека лежала на земле, а Слава стояла в нескольких шагах от неё, тряслась и тяжело дышала. Всё её существо полыхало гневом, страхом и режимом голой самозащиты. Сердце билось о рёбра, а мозг заполнила только одна картина. Та самая, с утюгом. — Я же сказала — ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ! — рявкнула она, брызнув слюной. На этот раз в глазах Жеки промелькнул самый настоящий страх. Она вскочила и бросилась прочь со двора. Слава не знала, чего ожидала, но явно не этого, потому что какая-то часть её сознания подала голос и сообщила, что тут что-то не так. Девочка, не меняя позы, повернулась в сторону убегающей Жеки и заметила краем глаза своё отражение в ближайшей луже. То, что она увидела резко заставило её прийти в себя. Такое искривлённое лицо-морду она видела только на одном человеке, и это была её мать. Господи, что же она… Она же просто спровадить её хотела, только и всего! Жека наверняка теперь думает, что Слава бы её… как мама! Нет! НЕТ! Она бы никогда, ни за что! — Жека, постой! Пожалуйста, прости, я не хотела! — воскликнула Слава, бросаясь вслед за Жекой, тщетно надеясь, что та не убежала далеко. Она выбежала из-за угла и тут же остановилась. Жека не убежала далеко, просто на расстоянии стояла, но уже не одна. Перед ней стоял Кир, держал за плечи и с явным волнением на лице задавал вопросы. Жека стояла, понурив голову, и молчала. Потом Кир нахмурился и спросил довольно громко, так, что аж до Славы долетело: — Тебя кто-то обидел? Жека помотала головой, но Кир на неё уже не смотрел — сканировал окрестности в поисках обидчика. Его взгляд остановился на Славе. Слава тут же осознала, что Жеке и не нужно ничего говорить — Кир сам всё понял. И ещё осознала, что эти добродушные карие глазки на удивление выразительны. Сначала она разобрала удивление, потом недоумение, а потом решительный гнев. После этого на неё уже смотрели не глаза, а два снайперских прицела. У Славы даже переносица зачесалась. И тут же стало ясно, что она только что в придачу к тому мальчишке нажила себе ещё одного врага. Кир смотрел на неё, казалось, целую вечность, но потом перевёл немедля смягчившийся взгляд на Жеку, что-то ей тихо сказал, обнял за плечи и повёл прочь. Слава так и осталась стоять там, с извинениями, которые Жека уж не услышит.

***

После этого Жека со Славой не то что разговаривать, она перестала к ней подходить. Но от этого Славе лучше не стало, нет. На неё свалилось сразу несколько неприятных осознаний. Первое звучало так: Жеку нельзя просто взять и обидеть. Заденешь её — заденешь остальных. Подойти к Жеке и извиниться она не могла, потому что её к ней попросту не пускали. Как только она пыталась, рядом из ниоткуда оказывались либо Кир, либо двойняшки. Кир всем видом показывал, что одно неправильное движение — и та молчаливая угроза на заднем дворе станет реальностью, Варя была в любой момент готова перейти на кулаки, а Вася Жеку сразу же уводила. Такой у них был маневр на двоих: одна задерживает, другая уводит из зоны опасности. Второе звучало так: не Жека на неё плохо влияет, это Слава дурбалинда. Сначала оказалось, что по своей воле со Славой не разговаривал буквально никто, кроме Жеки и её друзей. Никто к ней не подсаживался, не спрашивал как дела или совета по домашке, не напрашивался к ней домой, не фонтанировал долбанутыми идеями. И Слава испытывала от этой новизны не покой, а тоску. Рутина, вопреки её ожиданиям, в своём проявлении оказалась унылой и неинтересной. Ну а чё, она же хотела, чтобы её оставили в покое — пожалуйста, оставили! Потом мальчишка из параллельного класса таки подловил её и сквитался — выкинул её тетрадь по английскому из окна и убежал, громко хохоча. Но вот в чём загвоздка — он на этом не остановился. Он начал к Славе приставать. Каждый раз, когда они сталкивались, он вытворял какую-нибудь пакость: ставил подножки, отнимал маленькие и легко воруемые вещи и зашвыривал куда подальше, за волосы дёргал. И, сволочь этакая, делал это тогда, когда никого не было рядом, кто мог бы заступиться. А Слава не знала, как заставить его остановиться. Она сказала Таисии Николаевне — та мило улыбнулась и сказала, что Чеслав так пытается её внимание привлечь и наверняка стесняется сказать, что она ему нравится. Слава как услышала, так сразу поняла, что помощи от учительницы ждать нет смысла. Драться? Не вариант — она уже слышала угрозы про то, что плохих детей из школы отчисляют, а она так Арта подвести не может. И самому Арту сказать тоже не вариант — вон он какой уставший с работы приходит, не надо его нагружать больше, чем нужно. А дядя Лёша… короче, нет. А пока Слава молча страдала, Женя страдала тоже, хоть та об этом не знала. Женя не знала, почему она так сильно привязалась к Славе, ведь она её знала намного меньше, чем Кира и двойняшек, но что-то в ней вызывало у неё чувство комфорта. Даже несмотря на то, что она большую часть времени ворчала. Девочка решила, что это как с мамой — она тоже ворчит, но только потому, что любит Женю и желает ей добра. Она думала, что они действительно подружились, что у них всё хорошо! Но… теперь получается — нет? Она не понимала, почему Слава так на неё рассердилась, почему так страшно на неё кричала, почему вдруг стала такой страшной. Она же ведь только помочь хотела! С ней явно что-то случилось, и что-то плохое. Она не стала спрашивать, потому что все имеют право на секреты. Но она хотела, чтобы Слава перестала грустить, чтобы улыбнулась, чтобы почувствовала, что она не одна. Ведь это же важно, кому, как не Жене об этом не знать! Но она сделала что-то не так, и теперь они больше не друзья… Даже не так — они никогда не были друзьями, просто Женя надумала себе то, чего не существовало. Видимо, мама была не права — Славе на самом деле не нужен друг. Не нужна она. В конце концов, это ведь не Славе постоянно нужна помощь с математикой, а с английским она и сама справляется. Это ведь не её вина, что Жене интересно на физкультуре только со Славой, потому что можно не сдерживаться. И что Женя порой не умеет отличать опасное от неопасного и ей приходится её сдерживать. Что ж, зато у неё есть Кир и двойняшки. Их ей достаточно. По крайней мере, должно быть.

***

— Мир, ты мне ничего сказать не хочешь? Такой фразой огорошил свою подопечную Артём, когда та тем субботним утром после завтрака уселась на диван, закуталась в одеяло, включила небольшой портативный телевизор и принялась больше таращиться в упор, чем смотреть его. И заодно мять своего кота-антистресс. Девочка посмотрела на него и ответила нарочито легко: — Нет, с чего ты взял? Арт опёрся плечом на дверную раму. — Да ни с чего, просто так показалось. На самом деле он старался подойти к теме разговора издалека, чтобы Мира не напрягалась — уж это она умела отлично. А тема включала себя причину того, почему его племянница уже почти неделю ходит как в воду опущенная. Да, Артём работал, но он был не слепой. Он провёл с Мирой уже некоторое время, и знал, как она себя ведёт в определённых ситуациях. И то, что она по его возвращении домой встречала его не у двери, а у себя в комнате на кровати его сразу напрягло. Плюс его отец поднял тревогу, мол, чё-то Мирабилис наша приуныла, гитару забросила, может, случилось что? Артём понаблюдал, как Слава переключает каналы. Наконец-то ей надоело и она оставила на первом попавшемся мультике. Который, кстати, был Артёму хорошо знаком — это был его любимый мультфильм детства, «Ниндзяго». Только вот в чём закавыка… — Ты же не любишь «Ниндзяго», — прокомментировал Артём. Мира пожала плечами. — Больше нечего смотреть. Артём вздохнул и решил, что тянуть кота за хвост нет смысла. Он подошёл к дивану и сел рядом. — Можешь выключить на пару минут? Мира подозрительно посмотрела на него, но послушалась. — Мир, мы ведь с тобой о чём договорились? Девочка опять пожала плечами, мучая кота. — Что если тебе нужна помощь, то ты за ней обращаешься, — ответил вместо неё Артём. — Либо ко мне, либо к моему отцу. Что ты не молчишь и говоришь о том, что тебя беспокоит. Договорились же? — Договорились, — тихо ответила Мира. — Ну и? Мира помолчала, а потом очень неуверенно ответила: — У меня всё в порядке. — Ну я же вижу, что нет. — Где ты видишь? — Медленно двигаешься, мало разговариваешь, кота мнёшь, часто сидишь вот так, — Артём обвёл рукой её одеяльный кокон, — плюс отец сказал, ты на гитаре бренчать отказываешься. Что там у тебя на уме? Мира поплотнее запахнулась в одеяло. Ей явно было неприятно, что её так легко изучили. Но что же Артём мог поделать? Ему пришлось, иначе эта игра в молчанку затянется, а последствия будут взрывные, уж это Мещеряков на собственном опыте познал. Мира очень долго не отвечала, явно сражаясь с собой. Потом вздохнула, отставила игрушку, положила голову на колени и наконец призналась: — Я с Жекой поссорилась. Артём подсел поближе к ней. — Правда? А чего так? — Я её не понимаю, — несчастно ответила Мира. — Что именно ты не понимаешь? — Просто… — Мира поискала глазами, не глядя на него. — Она всё время от меня чего-то хочет, что-то мне рассказывает, красуется, спрашивает что-то… А я не понимаю почему. Не понимаю, что ей от меня нужно. Она сказала, что её подослала мама, — Артём на этом месте ощутимо напрягся, — но она хочет со мной дружить. Потому что я грустная. А я ей сказала, что не хочу с ней дружить, накричала на неё и толкнула. Артём открыл было рот, но Мира повернулась к нему и отчаянно принялась оправдываться: — Я не хотела, честно! Оно само получилось! Я не знаю почему, но оно само! Я бы ей больно не сделала! — Я тебе верю, — на всякий случай заверил её Артём. — Что было дальше? — Дальше… дальше я поняла, что мне без неё скучно. И теперь не знаю, что мне делать. — Мира спрятала лицо в коленях с грустным вздохом. — А ты извиниться пробовала? — уточнил Артём. — Кир и Вася с Варей меня к ней не пускают, — буркнула Мира в колени. Артём постучал пальцами по обивке дивана. Проблема не такая уж и нерешаемая, но кое-что в этом маленьком признании его напрягло. Неужели он неправильно всё истолковал? — Мир, а почему ты не хочешь дружить с Женей? Она тебе не нравится? — Нравится, — подняла голову та. — Но я не могу. — Почему не можешь? — Потому что не могу, и она тоже не может. — Можешь объяснить? А то я что-то не понимаю твою логику. — У неё нет причин со мной дружить, — начала слегка раздражаться Мира. — То есть, ты не думаешь, что Женя может хотеть с тобой дружить просто потому, что ты ей нравишься? — попытался разобраться Артём. — Да не могу я кому-то нравиться! — воскликнула Мира. — Чего это вдруг? — А с того, что меня нельзя любить! Этого заявления Артём не ожидал. — Кто тебе такое сказал? — немедленно спросил он. — Никто! Это правда! Меня нельзя любить! — Да с чего ты это взяла? — растерялся мужчина. — Ты очень хорошая девочка, Мир, наоборот, тебя нужно любить! Глаза Миры наполнились слезами. В её голосе было столько горечи, когда она спросила, вытянув левую руку: — Тогда зачем она это сделала?! И тут Артём всё понял. Ну конечно, конечно Мира провела именно такую цепочку умозаключений, а он и не подумал спросить! Ведь он-то всё это время концентрировал внимание на других вещах: на терапии ожога и контрактур, на переезде, на том, чтобы Мира не замкнулась в себе, на обустройстве в новом городе. Но вот поговорить с ней о причине случившегося повременил — не хотел устраивать мелкой из-за щекотливой темы стресс. Молодец, конечно, теперь бедный ребёнок думает, что ей прижгли руку по её же вине. Ну-ка живо исправляй, идиот! Артём притянул девочку за плечи к себе и начал: — Мир, послушай меня внимательно, пожалуйста. В том, что произошло твоей вины нет. Мира судорожно замотала головой. — Нет, — с нажимом повторил Артём. — Это был несчастный случай. Твоя мама больна, а вовремя помощь ей не оказали. Ты просто застала её во время помутнения рассудка, только и всего. Не думаю, что она вообще осознавала, что творит, когда делала это. Он взял девочку за левую руку. Ту слегка трясло — реакция на стресс. Побочный эффект, от которого пока не удалось избавиться. — А вдруг я… — шмыгнула носом Мира. — Нет, помутнение рассудка ты тоже не спровоцировала, — перебил её Артём. — Ты оказалась в этой ситуации потому, что взрослые в твоей жизни тебя подвели. Включая меня. Мне очень жаль, что я заставил тебя через это пройти и надеюсь, что ты меня когда-нибудь простишь. Он заглянул ей в глаза. — Но ты должна знать, что ты не виновата. Ни в чём. И повторюсь — это самое главное — тебя не просто можно, тебя нужно любить. Ты чудесный маленький человек, и ты заслужила иметь всё самое хорошее. — Чем? — шепнула Мира. — Ничем, Мир. Одного твоего существования достаточно. Мира молча сидела и явно переваривала сказанное. — Ну что? — уточнил Артём. — Теперь веришь, что Женя с тобой дружить хочет просто потому, что ты хорошая? Слава кивнула, явно обдумывая что-то ещё. — Вот и отлично. А теперь скажи вот что — ты всё-таки сама извинишься или тебе нужна моя помощь? Мир? Девочка сначала не отреагировала, витая в раздумьях. А потом её лицо вдруг озарилось надеждой, такой отчаянной, что аж больно было смотреть. — Получается… получается, ты меня любишь? — спросила она. Артём ожидал не совсем такого ответа, но всё равно сказал: — А что, были сомнения? Мира молча кинулась ему на шею. Не ожидавший этого Артём сначала моргнул, а потом обнял её в ответ. То, что Миру теперь больше волновало, любит ли её он, а не мама, должно было пугать, но Артём страха не чувствовал. Он же ведь не врал. То, что он испытывал к Мире давно переросло чувство вины и долга, с которых всё начиналось. Да, он знал свою племянницу, может, и не несколько лет, но его действия больше не подстёгивались желанием замаливать грехи. Нет, это была уже привязанность. Ему хотелось видеть, как Мира получает хорошие вещи, как заводит друзей, как веселится, как узнаёт что-то новое и, что самое главное, живёт счастливо. И ещё желательно, чтобы она улыбалась, но до этого они ещё обязательно дойдут. Поэтому он будет стараться, стараться изо всех сил. У Миры будет нормальная жизнь, и ни её бабка, ни её мать, ни никто другой, даже он сам её не сломают. Артём этого не допустит. Мирослава заслужила, чтобы за неё боролись, когда она сама не может. Да и, если честно, благодаря Мире… — Арт? — М? — Я тебя тоже люблю. И… ты меня не подвёл. …Ему порой кажется, что он не такой уж и ужасный человек.

***

— Жень, ты мне ничего не хочешь рассказать? — Нет, — донёсся до ушей Киры приглушённый ответ. — А что? — Да просто так показалось, — ответила Сменкина, глядя на валяющуюся лицом в подушку Женю. Вот ещё напасть. Уже почти неделя прошла, а её зверёк сам не свой. Нет, со стороны, конечно, могло показаться, что Женя ведёт себя как обычно, но Кире было лучше знать. На вопрос, в порядке ли она, отвечает со слишком уверенным зрительным контактом и улыбочкой, не сидит на месте больше нормы, словно пытается отвлечься от чего-то и занять себя, до тех пор, пока не устанет и не плюхнется лицом на ближайшую прямую поверхность. Что там у неё приключилось и почему она не говорит об этом Кире? Неужели кто-то в школе обижает? Или опять что-то из детдома вспомнила? Или Кира опять где-то лажанула, а Женя боится сказать? Будем надеяться, что не последнее. Вроде же не ссорились не из-за чего. Кира села на кровать рядом с Женей и велела: — Давай рассказывай, что там у тебя случилось. — Ничего, — буркнула Женя в подушку. — Так. Я по тебе вижу, что не ничего. Рассказывай. — Я не хочу… — Почему? — Потому что мне грустно и я не знаю, что делать. — Ну… — Кира заметно напряглась на слове «грустно», — я могу тебе подсказать. Только сначала расскажи, что случилось. Женя вздохнула и наконец отлипла от кровати. Затем села на матрасе, скрестив ноги. — Мы со Славой поссорились, — без обиняков начала она. — Так. Из-за чего? — подсела поближе Кира. — Из-за того, что ты ошиблась. — Э… а в чём я ошиблась? — Славе не нужен друг. — В смысле не нужен? — Она сама мне так сказала. — Жень, а можешь поподробнее рассказать? А то я запуталась слегка. Женя послушно пересказала инцидент на заднем дворе школы, после чего закончила с несчастным видом: — Так что теперь мы не можем дружить. Я могу дружить только с Киром и Васей с Варей, а со Славой нельзя. После рассказа Жени Кире стало всё ясно. Ситуация оказалась донельзя знакомой, в основном тем, что Кира на пике своей травмы реагировала точно так же. У Славы, похоже, выдался один из тех дней, когда всё, буквально всё бесит, когда малейшее непредвиденное обстоятельство кажется средним пальцем вселенной, адресованным персонально тебе, когда в голове роются негативные мысли, от которых, сколько ни пытайся, невозможно избавиться, и когда человек, который хочет тебе всего лишь помочь, становится в твоих глазах раздражителем. Ты его отталкиваешь, орёшь, чтобы оставил тебя в покое, а потом убегаешь домой, мысленно себя матеря, запираешься у себя в комнате и сворачиваешься в комок под одеялом, потому что тебе страшно, обидно и больно, но что делать — ты не знаешь. Рассказать-то некому, а тем, кто помнят самим помощь нужна. Так что в конце концов ты просто дожидаешься, когда более-менее успокоишься, и затем вызваниваешь этого человека и просишь прощения, пытаясь при этом не разрыдаться. Бедная Слава. Всего девять лет, а такой груз на душу. И бедная Женя, которой пришлось принять удар на себя. Кира полностью взобралась на кровать, устроилась рядом с дочерью и обняла ту за плечи. — Извини, что тебе пришлось через это пройти, — первым делом попросила прощения она. Идея всё-таки была её. Женя внимательно посмотрела на мать. — Ты ведь не сердишься на Славу? — Кажется, она истолковала слова Киры по-своему. — Если да, то не надо! Она не специально, я знаю. Типичная Женя. Видит в людях хорошее, даже когда те причиняют ей боль. — Нет, — ответила Кира. — Это я за себя извиняюсь. Я попросила тебя с ней подружиться, когда у Славы зажили ещё не все душевные раны. — Душевные раны? — склонила голову Женя. — Да. Помнишь, я тебе говорила, что у Славы была своя злая тётка? Девочка кивнула. — Ну так вот, она сейчас проходит через то же, что и ты после своей. Оно ведь не ушло сразу, да? Женя кивнула. Её пальцы дёрнулись, но к шее не полезли. — И у тебя бывали такие дни, когда тебе ничего не нравилось и хотелось, чтобы все оставили в покое? Ещё один кивок. — Вот и у Славы в тот день было такое же настроение. Ты ничего плохого не сделала, просто под горячую руку попала. — Но я же просто помочь хотела… — непонимающе протянула Женя. — Молодец, это очень хорошо. — Кира погладила Женю по голове. — Но иногда сначала нужно подождать, а потом уже помогать. Человек успокоится и, скорее всего, сам к тебе придёт. А то может получиться, как у вас со Славой. Когда весь мир кажется опасностью, даже те, кто предлагают помощь, могут показаться врагами. — А почему ей весь мир кажется опасностью? — спросила Женя. — Что сделала Славкина злая тётка? Кира замялась. Ей не очень хотелось рассказывать про этот пиздец. С одной стороны, Женя ведь тоже в своё время хлебнула, но с другой… Слава наверняка носит перчатку не для красоты. Нехорошо это как-то — чужие секреты выдавать. — Этого я тебе сказать не могу, — честно ответила Кира. — Слава должна сама рассказать. Отвечу только, что её ситуация немножко похожа на твою. Разница лишь в том, что твоя боль произошла три года назад, а её — год. Твои раны уже зажили, её только начали. Женя задумчиво уставилась перед собой, обдумывая сказанное. — Значит, она всё-таки хочет со мной дружить? — уточнила она. — Скорее всего. — Но она сказала, что не хочет. И чтобы я от неё отстала. — Мы в пылу момента иногда говорим не то, что думаем. — А чего она тогда ко мне не подходит? — насупилась Женя. — Боится, наверное, — предположила Кира. — Не знает, как извиниться. — Но я же ведь не страшная! И совсем на неё не сержусь! — Ну, она-то этого не знает, — усмехнулась Кира. — Так ей прямо сейчас скажу! — воскликнула Женя и слезла с кровати. — Вот сейчас позвоню ей и… ой. — Она остановилась и добавила со смущённым видом: — А номера-то у меня и нету. Кира, всё ещё усмехаясь, хотела было предложить позвонить Артёму и попросить его передать трубку Славе, но её опередили. Завибрировал телефон в кармане спортивных штанов. Кира достала агрегат и проверила, кто звонит. Ха, помяни чёрта — звонил Арт. Сменкина нажала на зелёную трубку и ответила. Через минутного разговора она повернулась к Жене и поинтересовалась: — Жень, а пойдём-ка в парк. — Зачем? — удивилась та. — Нас там ждут.

***

— Мир, успокойся, — в который раз уже попросил Артём. Они сидели на парковой скамейке и высматривали Женю с Кирой, которых Мещеряков совсем недавно вызвонил и предложил встретиться в парке, чтобы девчонки могли помириться. Его подопечная всё это время суетилась, ёрзала, мотала головой и тратила нервные клетки в целом. — Я не могу! — пискнула панически Мира. — А если она меня не захочет прощать? — Ты же не специально, уверен, она поймёт. Просто поговори с Женей. — А если она не захочет слушать? — Тогда она бы вообще не согласилась с тобой увидеться. Всё будет хорошо, успокойся. — А если…?! — Так, Мира, — потерял терпение Артём. — Если бы, да кабы, то во рту росли б грибы. Расслабься. Не думай за Женю, скажи ей всё как есть, а там уже будешь действовать по ситуации. — Но… ты уверен, что всё получится? — Есть только один способ узнать. — Артём ткнул в сторону двух приближающихся фигур. Мира сглотнула, но на месте сидеть осталась. Молодец. Артём положил ей руку на плечо и сжал. — Если что, я рядом, — на всякий случай напомнил он.

***

Слава в последний раз оглянулась на скамейку, на которой остался сидеть Арт, теперь уже с Кирой, а потом глубоко вдохнула и повернулась к подошедшей к ней Жеке. Назад дороги не было, так что покончим с этим. Они встали друг напротив друга. Воцарилось молчание. Жека сидела на кривоватой скамейке, теребила пальцами и смотрела в сторону. Слава стояла, сунув руки в карманы и жалея, что забыла своего котёнка дома, и тоже смотрела в сторону. Ну! Скажи же что-нибудь, трусло несчастное! Разве ты не за этим сюда пришла? — Жека, я… — Слава, я… Упс. Они заговорили одновременно. Жека немедленно прикрыла рот ручонками и поспешила сказать: — Извини. Давай ты. — Нет, давай ты первая, — запротестовала Слава, боясь, что Жека всё-таки обидится и уйдёт. — Ладно, — легко согласилась Жека и, вдохнув, начала: — Слав, прости меня! Я не хотела тебя раздражать. И приставать к тебе тоже не хотела. Я просто хотела помочь, а сама напугала тебя. Я больше так не буду делать и не сержусь на тебя за то, что ты меня толкнула. Мы можем снова дружить? Вывалив на Славу всё это, Жека с надеждой посмотрела старшей девочке в глаза. Слава стояла, словно пришибленная. Она не понимала. Как это так — накосячила она, но извиняется почему-то Жека? Это неправильно! — Жека, ты что, не извиняйся! — возмутилась она несколько. — Это я должна извиняться. Я накричала на тебя, и толкнула, но я сделала это не специально, слышишь? Я бы тебе не навредила, честно! — В последнем предложении промелькнула нотка отчаяния. Жека подняла руки. — Не волнуйся! — попросила она. — Я знаю, что ты не специально. — А чего тогда убежала? — жалобно спросила Слава. — Извини. Я просто испугалась. — Да не извиняйся ты! — чуть не вскричала Слава. — Я виновата, мне и извиняться! Жеке это заявление явно не понравилось. — Ничего ты не виновата! Ты просто так из-за злой тётки себя ведёшь, я знаю! — Кого? — опешила Слава. — Ну, твоей злой тётки! Которая тебе что-то плохое сделала! Слава замерла. — Откуда ты знаешь? — замирающим голосом спросила она. — Мама сказала, — несколько виновато ответила Жека. — Только я не знаю, что она тебе сделала. Она говорит, ты мне сама должна рассказать. — И тут же добавила: — Можешь не рассказывать, я не обижусь! Слава помолчала пару мгновений, взвесила все за и против, а потом выдохнула. — Всё в порядке, — сказала она. — Я расскажу. — Правда? — Глаза Жеки немедленно загорелись любопытством. — Да. Слава не хотела этого делать. Ей по-прежнему было неприятно смотреть на свой ожог, да и не хотелось, чтобы его кто-то видел. Она его даже дяде Лёше не показывала. Но… в глубине души она чувствовала, что Жеке, вот именно Жеке, его показать можно. Что она не станет её торопить. Что она сама не будет против этого. Ведь не будет же? — Ты только не пугайся, — на всякий случай попросила Слава. И стянула митенку. Ожог облегал её кожу бледно-розовым клеймом, просвечивая пятнышками от дырочек утюга. Слава побыстрее отвела взгляд и неловко буркнув «Вот…», протянула Жеке. Жека выпучила глаза, а потом очень медленно протянула руки. Пискнув «Можно?», взяла Славу за ладонь и притянула чуть ближе. Слава руку не отдёрнула. Как ни странно, она была абсолютно, на все сто процентов уверена, что Жека не сделает ей больно. Хотя сама видела, как мелкая швыряет свои игрушки, падает на лицо, выдирает зубы, даёт пинка хулигану, и вообще ведёт себя неосторожно. Но сейчас это не имело значения — теперь она окончательно удостоверилась, что даже такая оторви да выбрось как Жека способна на великую аккуратность и нежность. — Ого, — прошептала мелкая. — Угу, — кивнула уныло Слава. — А знаешь, кто это сделал? Моя мама. Утюгом. Жека тут же вскинула глаза. Они были полны неверия, шока и… сочувствия? — Зачем? — с ужасом спросила она. — Арт сказал, что это из-за того, что она заболела, а вовремя её не вылечили. — Чем заболела? — Не знаю. Жека отпустила её руку. Слава нацепила митенку обратно. Не зная, что ещё сделать, села рядом на скамейку. — Я не понимала, почему ты хочешь со мной дружить, — призналась она после минутного молчания. — Просто… просто… я всё думала, зачем она так поступила? Я что-то не так сделала? Но я не знала, что. А если я ничего не сделала, получается… виновата я? — Ей хотелось плакать. Но слёзы не лились. — Получается, меня нельзя любить? А если да, то зачем тебе со мной дружить? Ведь я плохая и не могу иметь тех, кто меня любит. — Неправда! Ты хорошая! — воскликнула возмущенно Жека, оторвавшись наконец от разглядывания брусчатки. — А я вот так не думала, — пожала плечами Слава. — Арт мне совсем недавно объяснил, что я вообще не при чём и что меня нужно любить. — Она вздохнула. — Но я даже сейчас не очень в это верю, если честно… Жека вдруг вскочила и встала перед ней. — Ты что! Не смей так думать! — потребовала она. — Это неправда! Это тебе этот… голос внутри говорит! — Какой голос? — не поняла Слава. — Ну, который постоянно сомневается! Который говорит такие вещи, — тут она изобразила бас и напустила серьёзную рожу, — «Эй, а может, тебя нельзя любить, типа, вообще!» Или: «Ты заслужила этот ожог!» Или: «А мама правильно поступила, что бросила тебя в детдоме со злой тёткой и несколько недель не возвращалась!» Слава резко подняла голову. Не поняла. Детдом?! — Что? — севшим голосом переспросила девочка. — Какой ещё детдом? Жека оглянулась на неё. — А, ты ж не знаешь! Я до мамы в детдоме жила. Слава в ужасе выпучила глаза. Жека жила там, куда она так панически боялась попасть? — Это разве не… плохое место? — уточнила она. Жека потёрла в затылке. — Ну… не то чтобы плохое, просто не очень хорошее. Еда не такая вкусная, как дома, людей много, и ещё меня дети постарше бить пытались… Но это ничего, я очень быстрая — они меня не поймали даже! — Тут она задумчиво нахмурилась и произнесла обыденно: — Был, правда, разочек, когда меня один мальчик ногой с лестницы пнул… — Что? — возопила Слава. — Не пугайся! Там совсем невысоко было! А синяки сразу через две недели сошли. Как будто это улучшило ситуацию. — Тебя пнули с лестницы? — уточнила Слава. Жека отмахнулась. Отмахнулась, словно это было для неё нормой. — Да я вообще часто падаю, может, я сама свалилась, а мальчик просто мимо проходил. А может, и норма. Теперь понятно, почему Жека лезет куда ни попадя — привычка ещё со времен детдома. Ведь там границы, наверное, особо не присутствуют. И уж точно нет всяких бабушек, которые с огромным удовольствием тебе разъяснят, что ты делаешь не так и как именно это твоя вина. — Тебе что, не было там страшно? Совсем? — спросила Слава. — Немного было, — призналась Жека. — Особенно когда мама меня туда отправила. И ещё когда мама вернула. — Отправила? И вернула? — совсем запуталась Слава. Жека кивнула. Затем села обратно на скамейку. — У меня ведь до Киры другая мама была. — Слава удивлённо вскинула бровь — это был первый раз на её памяти, когда Жека назвала свою маму по имени. — Не знаю, почему она меня туда отвела, но я уверена, что она не со зла. Но… Тут Жека отвела взгляд. — Она мне ничего не объяснила. Просто оставила там, — с какой-то тупой болью в голосе произнесла она. — Я её ждала, а она не вернулась. И не верила, когда мне говорили, что она за мной не придёт. У Славы кольнуло сердце. Уж это чувство брошенности ей было знакомо. Бедная Жека… — Но потом пришла Кира и забрала тебя, да? — с надеждой спросила она. — Нет, — мотнула головой Жека. — Я сбежала через окошко и ушла искать себе новую маму. Ходила-ходила, а потом увидела птичку. Ну, я думала, что это птичка, но это был Крип. — А Крип — это кто? — уточнила Слава. — Наша летучая мышка, я обязательно вас познакомлю, — пообещала Жека. — Игрушечная? — уточнила Слава, вспомнив Кракозябру. — Нет, живая, — ответила Жека. Слава выпучила глаза. — У вас дома летучая мышь живёт? — спросила она. — Разве они не это… как его… не болеют бешенством? — Крип ничем не болеет! — сурово подняла палец вверх Жека. — Он здоровенький, мама сама за этим следит! Славу этот аргумент не успокоил, но спорить она не стала. Жека ведь пришибленная на голову — почему бы её маме и не быть такой же? Ну серьёзно, кто нормальный станет держать дома летучую мышь? — Ну ладно, что дальше-то было? — Я поймала Крипа, он начал кричать. Тогда прибежала мама, ну, которая Кира, и мы познакомились, — пустилась в россказни Жека. — Она забрала меня домой, я пожила у неё, а потом она узнала, ну… — Ту она замялась. — Что я ей вру. Я ей просто не сказала, что я из детдома. Но я же не знала, что её за это в тюрьму посадить могут! — Похоже на тебя, — съязвила Слава. Жека надулась, но шутливо. Слава насмешливо хмыкнула. — Ладно, что дальше? — Дальше мы немножко поссорились и, ну… она вернула меня в детдом. Слава напряглась. — Что, совсем? — А как ещё, по частям? — пошутила Жека. — Нет, в смысле… насовсем вернула? Жека покачала головой. — Нет, она потом за мной вернулась через несколько недель. — Недель, — повторила Слава, выгнув бровь. Это намного дольше, чем тот срок, на который её оставил с семейкой Арт. Жека тут же кинулась защищать Киру: — Ты не думай, мама хорошая! Просто она немножко испугалась, у неё ведь до меня не было детей. Она меня очень любит. Слава прищурилась и уточнила: — Значит… Кира не злая тётка? — Что ты, нет, конечно! — замахала руками Жека. — Это совсем другая тётка! — И кто она? — Наша директриса. — Жека вдруг резко отвела взгляд в сторону. — Она была… очень нехорошая. — И вдруг сказала совсем тихим голосом: — Мама меня от неё спасла. Она… хотела, чтобы я там всю жизнь жила. Слава похолодела. — Всю жизнь? Жека кивнула. — Так она сказала. Я сбежать хотела, а она поймала меня и… — Жека явно нервно сглотнула, — …схватила за шею. Вот, от её ногтей осталось. — Жека ткнула пальцем в шею, в тот самый шрамик. Слава вспомнила то самое небольшое происшествие летом. — Так ты поэтому не любишь, чтобы за шею трогали? Жека кивнула. — Я тогда пугаюсь и дышать не могу. — А… тот голос, который неправильные вещи говорит… его ведь у тебя уже нет? — Пожалуйста, скажи «нет». Жека потеребила пальцами. — Иногда возвращается, — призналась она, к недовольству Славы. — Но это ничего, я знаю, что он врет! И если что, мама мне напоминает всё, что нужно. Слава поёрзала. Всё это было ей слишком знакомо, и ей это не нравилось. Ни капли. — А это давно было? — уточнила она. — Ну, детдом. — Три года назад, кажися, — ответила Жека. Слава воззрилась на малую во все глаза. — Погодь… но тебе тогда, получается, было пять лет! — Да, а что? — склонила непонимающе голову Жека. Как это — «а что?»? Очень даже что! Жека была ещё мелкая совсем, даже младше Славы! Всего пять лет, а её уже били, пинали с лестницы и хватали за горло! Это же… неправильно! Так не должно быть! Жека… Она же ведь хорошая! Добрая, хоть и пришибленная на голову. А с ней поступили, как со Славой. По-другому, но всё равно! Она не должна была через такое пройти! Тут Слава поняла что впервые ощутила самый настоящий гнев. И даже не за себя — за Жеку. Почему именно она? Почему именно такая терпеливая и заботливая мелочь? Раз то, что случилось со Славой произошло не по её вине, то и Жека тут ни при чём — с ней это сделали просто потому, что могли! А её мама… Кира… Она это допустила. Но Жека, кажется, женщину даже не винила. Почему? — Почему ты на неё не злишься? — спросила Слава. — На кого? — На Киру. — За что? — удивилась Жека. — Ну… Это ведь из-за неё с тобой… — Слава пожестикулировала над Жекой, — …вот так! — Она не виновата, — твёрдо заявила Жека. — Она не знала. — Всё равно! Она вернула тебя туда! Если бы она этого не сделала, злая тётка тебя бы не тронула! — Если бы она меня не вернула, злая тётка тронула бы кого-нибудь другого, — резонно возразила мелкая. — А так мама про неё рассказала и её уволили. И всё хорошо. — Не хорошо! — возмутилась Слава. — Если бы она была рядом, у тебя бы не было шрама и ты бы не боялась, когда тебя за шею трогают! Ты должна её винить! Тут она осеклась. Вот ведь дурбалинда, ляпнула! Теперь Жека точно разозлится, обидится за маму и уйдёт! Но Жека, как ни странно, не обиделась. Лишь поинтересовалась, внимательно разглядывая Славу: — Арт был рядом, когда мама тебя обожгла? — Он… — Слава запнулась. — Нет. — Ты его за это винишь? Слава задумалась… и поняла, что ответ только один. Нет. Да, часть Славы чувствовала горечь, что он не забрал её сразу, но… Он же ведь не знал. Он хотел как лучше. Он думал, что мама и бабушка её любят. И… и он извинился! И забрал её! И очень много для неё сделал! И любит её, по-настоящему! А ещё Слава недавно узнала, что он винит в происшедшем себя, ну как же можно его после такого не простить? И тут до Славы дошло. — Кира… — Слава посмотрела на Жеку. — Она твой Арт, да? Жека похлопала глазами, а потом ответила: — Ну, получается, да. Воцарилось молчание. Жека сидела и болтала ногами, Слава плавала в раздумьях. Она, если честно, и не осознавала, что они с Жекой настолько похожи. Но это было не плохо. Кажется, если учитывать всё, что происходило до сих пор, они даже хорошо друг на друга влияют. И это касается не только того, что Жека попадает в меньшее количество переделок и лучше понимает математику, когда Слава рядом. Да, Слава приглядывает за Жекой, но ведь и Жека, получается, приглядывает за ней тоже! Слава с ней не скучает, ей не так страшно дать отпор, она может разговаривать с Киром и двойняшками, поскольку те дружат с Жекой, плюс она благодаря ей в английском почти не делает ошибок. Это же ведь хорошо! Им надо держаться вместе. Они нужны друг другу — теперь это уже неоспоримая правда. — Жека? — Да? — Может, не знаю… сыграем во что-нибудь? Чего мы тут сидеть будем… — А мы уже снова дружим? — уточнила мелкая. — Да мы и не переставали, по-моему, — пожала плечами Слава. — Я вообще хотела извиниться пораньше, просто твои друзья тебя ко мне не пускали. Жека выпучила глаза. Затем напустила суровый вид. — Я с ними поговорю. Очень-очень серьёзно. — И… и ещё меня в школе один мальчик задирает… Чеслав Виноградов, кажется… — решилась признаться Слава. Жека очень серьёзно кивнула. — Разберёмся. И Слава немедленно успокоилась. Кажется, всё будет хорошо.

***

Прошло несколько учебных дней. За это время Женя успела серьёзно поговорить с друзьями насчёт того, что она свои проблемы решать сама более чем способна, а Слава просто всё обсудить. Двойняшки извинились почти сразу же. — Ты нас прости, — искренне тогда сказала Варя Славе. — Просто Женя — наша семья… — …а семью нужно защищать, — тихонько вставила Вася. В этом Слава была с ними целиком согласна. Так что помирились они очень быстро. С Киром же пришлось попотеть. — Ты обидела Женю, — сказал он Славе, сверля её глазами сквозь линзы. — А я людей, которые обижают Женю не люблю. Женя принялась его убеждать, а тот на удивление умело отражал все их аргументы. А потом, когда эмоции достигли пика, Жека сказала: — Да почему ты так сильно меня защищаешь?! — Потому что ты это заслужила! — ответил мальчик. — Но я могу себя защитить! — А когда не сможешь, что тогда?! — воскликнул отчаянно Кир. — Мне не делать ничего?! Так я не хочу! Они разговаривали ещё очень долго. Но перемирия в конце концов достигли. Женя объяснила Киру, да и сама Слава тоже, что даже когда наших любимых кто-то обидел, это не значит, что тот человек полностью плохой или недостоин понимания. Что мы должны доверять нашим любимым, когда они говорят, что смогут за себя постоять. И что порой всё намного сложнее, чем кажется на первый взгляд. Так у Славы появился ещё один хранитель её тайны, что её не напрягло, а даже обрадовало, ведь теперь у неё было целых два друга. Или четыре, если считать двойняшек. А Виноградов к Славе больше не приставал. Когда Слава спросила Женю, что она с ним сделала, та ответила с благостной улыбочкой: — Сказала ему, что если не прекратит тебя задирать, я у него в стенах ползать буду. Тогда он сойдёт с ума и его отправят в эту… как её… психушку, во. После этого Слава поняла, что практически подписалась терпеть Женькину пришибленность на голову, причём навсегда. Ну и пусть. Она её уже всё равно не раздражала.