Чего хочет Гермиона Грейнджер

***********************************************************************************************************       Гермиона не торопилась наливать холодные сливки в свой чай "Эрл Грей". Ее взгляд проследил за паром, который поднимался из малиновой кружки, скручиваясь, как скрюченные пальцы, под ее подбородком. Она опустила веки, глубоко вдохнула, позволяя густому, бархатному запаху бергамота и кардамона окутать ее. Она обхватила чашку ладонями, и горячая керамика засверкала, как угли зимней ночью.       ДА. Это было то, что нужно Гермионе. Чай с молоком, горячий и сладкий, босиком на кухне перед работой. Минутная передышка. Тихий момент у ручья перед тем, как отправиться на поле битвы. Поле битвы - Министерство, а битва с кое-кем, приводящим в бешенство своей вызывающей ухмылкой.       Нет. Это был ее момент покоя, она не позволит разрушить его.       Палочка Гермионы начала вибрировать на стойке, ее утренний будильник. Она застонала, ставя кружку на стол. Живоглот неторопливо вошел в кухню, осуждающе помахивая хвостом, похожим на щетку для бутылок. Несмотря на то, что он был старым, он все еще был сообразительным и нахальным, и его желтые, хитрые глаза явно говорили ей двигаться дальше.       “Я хорошо осведомлена о времени, Крукс. Да будет тебе известно, я ни разу не опаздывала на работу", - возмущенно фыркнула Гермиона. Крукс поднял глаза на лицо Гермионы, издав хриплое (но все еще властное!) мяу.       “Потому что мне нужно уделять больше времени себе, мне действительно нужна ... - Гермиона замолчала, уронив голову на руки, - мне действительно нужна победа, Крукс”. *********************************************************************************************************       Это был хороший первый шаг!       Гермиона осмотрела себя в зеркале, повернувшись в сторону, любуясь своим силуэтом.       На ней была гладкая блузка цвета слоновой кости, застегнутая спереди на все пуговицы. Воротник был по моде большим, вырез скромным, но все же достаточно широким, чтобы хорошо просматривались ключицы. Она заправила блузку в юбку-карандаш стального цвета. Это было профессионально, но подчеркивало ее изгибы, талию, грудь и бедра, превращающиеся в элегантные дуги. Она выглядела....       “Сексуально”, - пробормотала Гермиона своему отражению, скривив уголок рта. “Да, мне это тоже нужно”, - сказала она.       В свои тридцать три года она явно не имела права на скидки для пожилых людей в ближайшее время. Судя по всему, она была еще молода! И она была благодарна за живость своего тела, за то, что она все еще могла побеждать во время тренировочных поединков против молодых новобранцев-авроров на работе. На самом деле она считалась одним из самых опасных дуэлянтов.       Но потом были неприятные моменты, когда после тренировок новые выпускники Хогвартса хвастались, как после целого рабочего дня они могут всю ночь тусоваться в Косом переулке, лакать огневиски и сливочное пиво до рассвета и по-прежнему выглядеть свежими и веселыми утром.       Затем была группа новых сотрудниц, которые, Гермиона была уверена, были частично вейлами.       На самом деле они ей очень нравились. Они были умны и хороши в своей работе. Она знала, что это не их вина, то, что заставляло ее желудок сжиматься, когда мужчины - тьфу, парни, на самом деле - протискивались мимо Гермионы, практически впечатывая ее в стену, просто чтобы выдвинуть стул для одной из них.       Правда была в том, что Гермиона, честно говоря, абсолютно не хотела ни в чем этом участвовать.       Мало что она любила больше, чем свое кресло с подогревом у камина и волшебно наполняющуюся чашку чая, которую она держала на соседнем столике. Утопать в мягком джемпере, связанном Молли Уизли, поджав под себя ноги, во время ее 100-го чтения истории Хогвартса: это был ее идеальный субботний вечер.       Слушать шокирующе громкую музыку с басами, от которых дрожат кости, неохотно прижимаясь к бесконечным толпам потных, пьяных тел, тратя галеоны и галеоны на то, чтобы выпить, по сути, яд, чтобы вы могли потерять всякое чувство разума и бесконтрольно заболеть ... пожалуйста, она лучше отправится в Азкабан.       И все же.       В последнее время, погребенная под этим морем своего презрения, она что-то почувствовала, крошечную жемчужину ... неуверенности? Было что-то в ее сотрудниках, тусующихся по клубам, что напомнило ей, что прошло очень много времени с тех пор, как она чувствовала это напряжение ниже пупка. Медленная улыбка, когда ты встречаешься взглядом с очень красивым человеком, и ты удивляешься...может быть, он находит тебя такой же привлекательной?       По крайней мере, прошло очень много времени с тех пор, как она смотрела в зеркало с мыслью: "Да ... да, ты женщина, которая этого заслуживает. Ты заслуживаешь чувствовать себя сексуальной и быть сексуальной".       Может быть, это было слишком давно.       Прошла как минимум пара лет с момента ее последней связи с мужчиной.       Виктор Крам был в городе на пресс-конференции по квиддичу, и он послал ей сову. После того, как он повел ее в модный французский ресторан, он пригласил ее выпить по стаканчику на ночь, предложение, которое Гермиона с радостью приняла. Она прижала его к двери его отеля, обхватив его лицо ладонями, ее бедра двигались, прижимаясь к его паху.       “Сиськи Нериды, Гермиона, - выдохнул Виктор ей на ухо, - я кончу в штаны прямо сейчас, если мы не притормозим”.       Гермионе нравилось, каким твердым он был, нравилось, как она могла чувствовать железный хребет его длины на своем теле.Там, с этой всемирно известной, красивой звездой квиддича, отчаянно скулящим из-за нее, она чувствовала себя богиней. Великолепная, сильная и непримиримая к тому, что ее переполняет нужда. Она была голодна, и в тот момент ей казалось, что все мужчины на этой Земле умерли бы, чтобы сорвать фрукт для ее губ.       Это. Это.Это было то, чего ей не хватало. Когда она в последний раз смотрела в зеркало и видела что-нибудь, кроме легкого отвращения?       Достаточно.       Она заслуживала лучшего.       Гермиона резко вернулась в настоящее. Она провела руками по бокам своего тела, наслаждаясь тем, как юбка оставляет плавную, чувственную линию от талии до бедер. Сегодня она распустила свои блестящие каштановые кудри, спадающие на плечи до середины спины. Гермиона встретилась в зеркале со своими янтарными глазами и улыбнулась.       Этот наряд сильно отличался от ее типичного наряда. В течение многих лет ее униформой всегда был узкий пучок и бесформенные черные брючные костюмы. Конечно, не было абсолютно ничего плохого ни в бесформенных брючных костюмах, ни в черном цвете. Ее единственной целью была ее работа, ее преданность своей работе. В конце концов, она никому не была обязана быть красивой.       Но она была обязана себе.       Гермиона должна была напомнить себе, что она женщина с желаниями, и ей было позволено чувствовать то, что она чувствовала, и хотеть то, что она хотела.       И иногда, черт возьми, девушка просто хочет почувствовать себя.       И сегодня Гермиона хотела именно этого - почувствовать себя самой собой, что означало:       “Никаких трусиков”, - прошептала Гермиона себе под нос, улыбаясь своему отражению.       "Да, мэм, - подумала она, - Волшебники, услышьте рев львицы. Сегодня никто не может сказать мне "нет". ******************************************************************************************************       "Нет", - сказал Кингсли после того, как Гермиона представила свое предложение.       Презентация была безупречной. Она тщательно готовилась больше месяца. Это было предложение об агрессивном сохранении двадцати семи различных видов волшебных зверей. Конечно, план требовал значительного перераспределения ресурсов и галеонов. И, да, по правде говоря, были сотни волшебных зверей, которые были на грани исчезновения.       Но она все рассчитала! Она рвала на себе волосы с корнем, пытаясь найти способ включить в свой план больше видов для спасения, но она уже испытывала удачу из-за необходимого количества ресурсов.       Министерство исчерпало большую часть того, что у него было, чтобы восстановить волшебный мир после войны. Даже полтора десятилетия спустя казна была более пустой, чем хотелось бы Кингсли. Гермиона знала, что просить о спасении сотен волшебных существ, больших и малых, было бы слишком, поэтому она согласилась на двадцать семь.       И все же это было слишком много, чтобы просить.       Кингсли был добр со своим отказом, сожаление было в его глазах. Не то чтобы это помогло.       А затем, что еще хуже, чтобы добавить соли на рану, Кингсли упомянул его имя.       “Знаете, мисс Грейнджер, - сказал Кингсли, после того как уже отклонил ее предложение, - когда я прочитал резюме, которое вы прислали, я не был уверен, поэтому предварительно проконсультировался с несколькими моими советниками”. Он прочистил горло: “К сожалению, мне пришлось выслушать одного из наших новых торговых консультантов ...”       Гермиона почувствовала, как ледяное осознание пробежало по ее спине. Несколько месяцев назад в Министерстве торговли появился новый сотрудник.       Она чудесным образом могла уклониться от любого реального разговора с ним, но каким-то образом ему всегда удавалось испортить ей день. Все, что ей нужно было сделать, это мельком увидеть его идиотскую белокурую голову или встретить снисходительный стальной взгляд его глаз, и ее настроение испортилось на несколько часов.       Но, возможно, министр говорил не о нем.       “Мистер Малфой сделал несколько неоспоримых замечаний ...”       “Чушь собачья", - Гермиона выплюнула это слово, прежде чем осознала, что сказала.       Кингсли нахмурился, брови неодобрительно сошлись на лбу: “Гермиона...Я все еще ваш министр”.       “Извините. Чушь собачья, сэр".       Кингсли закатил глаза: “Ты хоть словом перекинулась с мистером Малфоем с тех пор, как его наняли? Гермиона, я понимаю. Но прошло уже пятнадцать лет. Он... другой. На самом деле..."       “Министр, я считаю, что я уже отняла у вас слишком много времени”, - резко сказала Гермиона. Она сделала нелепый маленький поклон, на который Кингсли поднял бровь.       “Как скажете, мисс Грейнджер", - вздохнул он. "Если вам случится переделать свой план, чтобы каким-то образом приспособить текущий бюджет Министерства и трудовую квоту, пожалуйста, приходите ко мне”, - сказал Кингсли без злобы.       Гермиона кивнула и развернулась к двери, борясь с желанием захлопнуть ее.       Гребаный Малфой.       Как? Как ему удавалось занимать так много места в ее жизни, если они не разговаривали друг с другом с семнадцати лет?       Она видела его, конечно. Трудно не заметить его, он стал таким высоким.       В первый раз, когда она действительно увидела его, он был в коридоре, сразу за лифтом. Он болтал с одной из "Вейл", держа руку в кармане, склонив голову набок, улыбаясь, а его серебристо-светлые волосы искусно падали на лоб.       Гермиона застыла, уставившись на этого мужчину в поисках насмешливого хорька, который когда-то сделал ее жизнь невыносимой. Она смотрела и смотрела, все больше волнуясь, поскольку ей почему-то не удавалось увидеть ничего знакомого в этом красивом лице, поскольку она активно не думала о том, насколько хорошо он дополнял свой костюм струящегося покроя.       Должно быть, он почувствовал тяжесть ее взгляда, потому что его глаза остановились на ее лице.       Рот Малфоя приоткрылся, кокетливый взгляд, которым он щеголял, исчез. Его взгляд был серым и открытым, брови на полсекунды нахмурились. Что-то неразличимое промелькнуло на его лице на мгновение, прежде чем дерзкая ухмылка стерла все следы неуверенности.       "Вот он, тот ублюдок, которого я знаю", - подумала Гермиона.       Затем Малфой, все еще не сводя глаз с Гермионы, наклонился к красивой рыжеволосой девушке и что-то прошептал. Она хихикнула, ее взгляд быстро метнулся к Гермионе, затем снова к Малфою.       Нет. Малфой мог бы пойти и трахнуть клуб троллей.       Быстрее 'Молнии' Гермиона развернулась, направляясь к лестнице.       С того момента создалось впечатление, что Малфой всегда был рядом. Даже когда он не был. Коллеги говорили о нем (и, как она с разочарованием обнаружила, не испытывали к нему ненависти). Болтая с другими служащими Министерства в коридоре, сидя через несколько мест от нее на встречах Кингсли, постукивая себя по подбородку, когда он размышлял о выборе чая в кафетерии министерства ... Он был постоянным светловолосым пятном на периферии ее внимания.       Гермиона проигнорировала его, и, к ее облегчению, он, казалось, тоже игнорировал ее.       Возможно, игнорировать было неправильным словом, потому что, несмотря на все ее усилия, она, похоже, не могла избавиться от чувства его присутствия.       Гермиона пыталась поймать его взгляд, но он никогда не смотрел на нее, когда она смотрела на него. И конечно, как только она улучала момент, чтобы рассмотреть его нынешний наряд, проследить линии его раздражающе симметричного лица, его серебристый взгляд скользил к ней.       Гермиона отшатнулась бы, проклиная себя за то, что попалась. Она ненавидела, что он может неправильно понять, может подумать, что она, не дай боги, восхищается им или что-то в этом роде, как и любая другая чертова девчонка. Пожалуйста, нет. Она бы поцеловала Клювокрыла, прежде чем даже пожать руку Малфою.       Но, пожалуй, больше всего она ненавидела то, что чувствовала в его присутствии. Как бы она разгладила брюки или попыталась поправить куртку, если бы увидела, как он входит. Она ловила себя на том, что делает это, останавливалась, а затем, скажем, проводила рукой по волосам, жалея, что заплела их в косу, а не собрала в пучок. Всякий раз, когда Гермиона случайно проходила мимо него в коридоре, она воинственно смотрела вперед, отказываясь смотреть в его сторону. Но потом, проходя мимо, она задавалась вопросом, сможет ли он различить жасмин и ваниль в ее аромате, если ему это понравится.       Это то, что она хотела забрать обратно.       Ей чертовски нравилось пахнуть жасмином и ванилью. Это все, что имело значение. Не имело значения, что думали другие. Точка.       Черт возьми, Гермиона забирала свою силу обратно.       Конечно, эта история с Кингсли была небольшой неудачей. Но она преодолевала препятствия и раньше. Это было ничто для золотой девочки Гриффиндора, самой яркой ведьмы своего возраста!       Это были ее укрепляющие мысли, когда она стояла в ванной, плеснув холодной водой на шею.       “Я великолепная, блистательная богиня”, - Гермиона невозмутимо уставилась на свое отражение.       “Вот это настрой, дорогуша!” - ее отражение улыбнулось ей из зеркала, аплодируя.       “У меня мудрость древней обезьяны и грация лебедя-подростка” - Гермиона продолжила, упершись руками в раковину.       “Может быть, давайте немного вернемся назад”, - поморщилось ее отражение.       “Я могу справиться со сложностями и трахнуть Драко Малфоя”, -зарычала Гермиона, ее пальцы побелели, с такой силой она вцепилась в край фарфоровой раковины.       “О, да, пожалуйста!” - глаза ее отражения загорелись, когда она начала обмахивать лицо.       Гермиона с отвращением отшатнулась. “Ни за что на свете”, - сказала она, глядя на свое отражение и отворачиваясь от зеркала.       “Хм”,- фыркнуло ее отражение.       И все же Гермиона не могла не задуматься, когда взглянула на свой гладкий зад в зеркале. Он, по крайней мере, выглядел чертовски хорошо. ******************************************************************************************************       Она была не единственной, кто так думал.       Это осознание могло бы быть более приятным, если бы это не Захария Смит перехватил ее по дороге за чашкой чая из кафетерия Министерства.       “Обед, Гермиона?” - он сказал с зубастой улыбкой, - я отменил свое другое свидание за обедом, чтобы узнать тебя получше”.       “Это было грубо с твоей стороны, Смит, - сказала Гермиона, - и, честно говоря, тебе следует соглашаться на любые свидания, когда ты можешь их заполучить".       “Ну, по правде говоря, - он плавно отплыл, забыв об оскорблении, - ты просто слишком хорошо выглядишь сегодня, чтобы я не воспользовался этим шансом. Что скажешь, Миона? В любом случае, ты сейчас направляешься в кафетерий, верно? ” Захария теперь склонился над ней, его брови были подняты, ухмылка стала шире.       “Нет”, - сказала Гермиона, непреклонно нажимая на букву “н”, - я... вообще-то, собиралась в библиотеку. Ага. Итак, никакого обеда. Не сегодня. И, вероятно, вероятно, никогда, на самом деле, Смит”.       “Ладно, все в порядке, это в другой раз”, - сказал Захария, все еще улыбаясь, как буйный идиот.       Гермиона развернулась и пошла в другом направлении, в сторону библиотеки Министерства.       “Нет, никаких "в другой раз". Просто, никакого обеда. Никогда", - Гермиона крикнула через плечо, уходя.       “Хорошо, хорошо, да, я слышу тебя!” - ответил Захария тоном, который ясно говорил, что он не слушал.       Сжав кулаки, она протопала по коридору, уродливое, расплавленное разочарование клокотало в ее груди.       Она знала, куда ей нужно идти. В Министерстве было только одно место, которое могло дать ей отсрочку, в которой она отчаянно нуждалась прямо сейчас. Это было ее тайное место, и это было бы именно то, что ей нужно. ******************************************************************************************************       Нет. Почему. Почему?       Почему он был здесь? Как он здесь оказался?       Это был пятый этаж Библиотеки Министерства! Сюда никто никогда не поднимался. Никогда. За все пять лет, что она работала в Министерстве. Это было ее место.       Книги здесь пахли лучше всего, древним пергаментом и пожелтевшими свитками. Затем были арочные окна, выходящие на Темзу, большой камин, который почему-то всегда горел. Больше всего ей нравился гигантский средневековый гобелен с изображением гиппогрифов, который занимал огромную часть стены.       Даже если бы Гермиона была готова разделить с ним пространство, там было только одно кресло.       Ее кресло, без вопросов. Оно было большое, мягкое, вместительное. Она много раз дремала в этом кресле, свернувшись калачиком, как кошка. Это было потрясающе удобно, несомненно, пропитано какой-то магией, и она никогда не видела, чтобы кто-то еще сидел в нем.       Гермиона никогда не думала, что кто-то еще когда-либо был в этом разделе, на самом деле, до сих пор.       Драко Малфой, мать его, стоял у одной из ближайших книжных полок, восхищенный экземпляром "Сохранения химеры". Он напевал во время чтения, наклонив голову вперед, пряди светлых волос над потертыми страницами.       Он всегда должен был выглядеть так, как будто собирался на гребаный праздник? На нем была накрахмаленная белая рубашка на пуговицах спереди, свежевыглаженная, она была уверена, с рукавами, закатанными до локтей. Верхняя пуговица была расстегнута, и она лениво подумала, был ли на нем галстук. Рубашка была заправлена в безупречно сшитые черные брюки, достаточно облегающие, чтобы она могла видеть форму его бедер.       "Возьми себя в руки, Гермиона", - подумала она, борясь с головокружением .       Затем Малфой повернулся и начал лениво двигаться в направлении ее кресла.       Она издала сдавленный, сердитый звук. Его голова внезапно вскинулась, широко раскрытые глаза с удивлением встретились с ее. Малфой закрыл книгу, рассеянно поставив ее на ближайшую полку. ("Неправильный раздел! Богохульству нет конца!"- подумала Гермиона). Затем его взгляд скользнул к единственному креслу.       Гермиона зарычала. Она не хотела, но этот человек практически возвращал ее к доисторическому облику.       Малфой поднял брови, глядя на Гермиону, в его грифельно-серых глазах появилось понимание.       Затем, выдержав взгляд Гермионы, он ухмыльнулся. Затем целенаправленно направился к креслу.       Нет.       Не сегодня. Не сегодня, блядь. И конечно, конечно, конечно:       Не. Малфой.       Гермиона знала, что это была одна из самых абсурдных вещей, которые когда-либо делал взрослый человек. Она не боролась за стул с начальной школы, тогда это было частью маггловской игры "Музыкальные стулья".       И все же она рванула с места.       Впечатляющим примером беспалочковой магии она быстро превратила свою облегающую юбку-карандаш в более струящуюся, более удобную в использовании вещь.       Освободив ноги, чтобы шагать так широко, как нужно, она смогла идти быстрее.       Малфой, однако, был ближе, и его ноги были такими длинными (он всегда был таким чертовски высоким? -сердито подумала Гермиона), но неудача не была вариантом для Гермионы.       Она оттолкнулась, и они одновременно подошли к креслу.       “Я выиграла!” - воскликнула Гермиона, ныряя в кресло, но приземлилась прямо на колени Драко Малфоя. Он грациозно опустился в кресло как раз в тот момент, когда она сделала свой последний шаг, и теперь, как будто они делали это каждый день, она сидела на коленях Малфоя боком, плотно сжав ноги.       “Ты могла бы ездить в боковом седле, Грейнджер”, - тихо сказал Малфой, приподнимая бровь при виде положения ее ног.       То, как он это сказал, то, как его глаза скользнули от шва ее бедер вверх, чтобы пронзить ее взглядом, заставило что-то горячее и жидкое расцвести за ее пупком.       Абсолютно нет. Этого не было на самом деле. Она встряхнулась, затем посмотрела на него.       “Малфой, ты абсолютный, гребаный навоз, это мое кресло. Я увидела его первая. Убирайся”, - Гермиона зарычала.       “Грейнджер, поскольку это, к сожалению, первые слова, которые мы сказали друг другу почти за пятнадцать лет, я попытаюсь подняться выше. Да, на самом деле, я хотел тебя поздравить”, - Малфой говорил успокаивающим тоном.       Гермиона боролась с желанием наступить ему на ногу.       Почему он был таким спокойным? Это было возмутительно. В их положении она могла видеть его лицо краем глаза. Они были так близко, что она не осмеливалась повернуть голову. Просто немного повернись влево, и она была бы в сантиметрах от соприкосновения с ним носами.       И это было именно то, что происходило.       Гермиона была у него на коленях. Гермиона Грейнджер была в очень струящейся, недавно преображенной юбке и больше ни в чем на коленях у Драко Малфоя. Она чувствовала, как твердые плоскости его бедер вдавливаются в мягкие округлости ее задницы. Только пара тонких кусочков ткани между его ногами и ее…       Она крепче сжала бедра.       Гермиона должна уйти. Это было глупо. Это было просто кресло, а не ее личное кресло. Ничего хорошего не могло произойти, ситуация ухудшалась с каждой минутой, пока она оставалась на коленях Драко Малфоя. Особенно, если он неправильно понял. Последнее, что ей было нужно, это чтобы он подумал, что ей нравится сидеть у него на коленях.       Эта мысль была на вкус как монетки во рту.       Она наклонилась вперед, чтобы встать, но затем Малфой продолжил.       “Да, от имени пятилетних детей в первом классе повсюду, поздравляю, Грейнджер, с замечательной гонкой. Жаль, конечно, что это была ничья. Технически я победил, так как очень уверенно сидел в кресле, но я не против разделить золотую медаль. Сейчас у нас была бы церемония награждения, но, видишь ли, пришло время вздремнуть. Так что тебе придется подождать, пока проснутся другие пятилетние дети”, - затем Малфой одарил Гермиону своей самой искренней ухмылкой.       Ни за что на свете она не позволила бы ему занять кресло сейчас.       “Знаешь, в чем твоя проблема, Малфой? - зашипела Гермиона, настойчиво надавливая на его ноги, - ты думаешь, все думают, что ты такой умный, приятный и очаровательный...”       “Звучит так, будто это ты так думаешь, Грейнджер”, - практически промурлыкал Малфой, его ухмылка стала шире.       Она зарычала, поворачиваясь к нему лицом, теперь их носы были в сантиметрах друг от друга.       “Но ты не мог ошибаться сильнее, - сказала Гермиона, ее голос звучал громко, дыхание стало быстрым и горячим, - все думают, что ты высокомерный, эгоцентричный, жалкий мудак, который покупает своих друзей, любовниц и положение. Ты бездарный, прирожденный богач, единственное достоинство которого - его деньги!" Ее последние слова эхом отозвались в библиотеке, за ними последовала гробовая тишина, внезапно заставившая ее почувствовать себя опустошенной.       Она ожидала, что Малфой рассмеется ей в лицо. Проклянет ее.       Вместо этого ухмылка исчезла. В его глазах промелькнула боль, которая испугала Гермиону. Прежде чем она смогла решить, показалось ли ей это, его взгляд стал ледяным. Ничего не выражая, его серебристые глаза встретились с ее глазами.       Они сидели там, прерывая тишину только своим дыханием, достаточно близко друг к другу, чтобы дышать одним воздухом.       “Я эгоцентричен, не так ли? - медленно начал Малфой холодным голосом, - тебе когда-нибудь приходило в голову, Грейнджер, что я не хочу, чтобы ты сидела у меня на коленях? Хм? Ты, кажется, думаешь, что мне будет хорошо, если ты просто расположишься лагерем на моих бедрах”.       Гермиона почувствовала, как ее щеки запылали. Она могла бы справиться с ногами Драко Малфоя. Но почему-то бедра Драко Малфоя заставляли ее тело чувствовать себя неуклюжим и неуправляемым.       “Срочная новость, Грейнджер, - сказал Малфой, скривив губы в усмешке, - ты невыносимая всезнайка, и не все хотят лизать твои сапоги. И я, на самом деле, хочу, чтобы ты убралась, Грейнджер”. Малфой внезапно схватил ее за колени, двигаясь, чтобы столкнуть ее с себя. Тепло расцвело прямо там, где Малфой касался ее, как теплая медовая река, которая текла прямо от коленных чашечек до вершины бедер. Она бессознательно потерла ноги друг о друга, и, к ее кошмару, каким-то образом начало низкого стона застряло у нее в горле.       О боги, нет. Не может быть, чтобы он это слышал, верно? Он не почувствовал, как она прижималась и двигала бедрами друг о друга, повинуясь инстинкту, верно?       Но она почувствовала, как Малфой внезапно напрягся. Она была прямо над ним, как он мог не заметить? Его глаза встретились с ее, пытливые и непроницаемые.       Гермиона открыла рот, чтобы найти какое-нибудь объяснение - любое объяснение, - когда два мужских голоса, звучавшие все громче и громче, заставили ее замереть.       “... считают, что мы должны провести инвентаризацию каждой чертовой книги на этом этаже”, - захныкал Захария Смит. “Эй, может быть, Грейнджер будет поблизости!” - Сказал он, оживляясь.       Гермиона застонала низко и протяжно. "Здесь что, съезд придурков или что-то в этом роде?” - зашипела она.       “Правда, Грейнджер? - Малфой, вырванный из своего транса, поднял бровь, глядя на нее, - это лучшее, что ты смогла придумать?”       Гермиона хотела бы язвительно возразить, но голоса были уже близко. Она была в панике. На самом деле был только один способ избежать мерзкого Захарии. И если она сможет сделать это, не уступая Малфою ни в чем, тем лучше для нее!       Однако это означало выдать один из ее самых тщательно хранимых секретов пятого этажа.       “За этим гобеленом с гиппогрифом спрятан секретный альков”, - тихо вздохнула Гермиона, указывая прямо за головой Малфоя.       Малфой повернулся, чтобы рассмотреть его, затем посмотрел на Гермиону, пожимая плечами.       “И что?” - сказал он неприятным тоном.       “И я говорю о нем, чтобы ты не кричал от удивления, когда я это сделаю”, - сказала Гермиона, прежде чем быстро повернуться, чтобы оседлать Малфоя, его рот открылся, глаза расширились от шока. Склонившись над ним, она вытащила палочку из рукава, безмолвно произнося два заклинания в быстрой последовательности: слабый Вингардиум Левиоза, чтобы сделать стул легким, как воздух, и метательное заклинание, чтобы отправить их, Малфоя, стул и все остальное, в нишу. Прорвавшись сквозь гобелен, кресло и его обитатели остановились, надежно скрытые тканью.       Несмотря на предупреждение Гермионы, Малфой сдавленно взвизгнул.       “Тихо, они услышат”, - сказала Гермиона отчаянным шепотом.       Не задумываясь, она закрыла рот Малфоя обеими руками.       Гермиона почувствовала, как он ахнул у ее ладони. Его серебристый взгляд был расплавленным, горячим от гнева и чего-то еще, она слишком нервничала, чтобы определить. Она одновременно почувствовала и увидела, как он тяжело сглотнул, увидела, как скованность охватила его руки, начиная от напряженных плеч и заканчивая побелевшими костяшками кулаков.       Гермиона почувствовала, как ее кровь становится горячей, когда осознание начало освещать ее мозг. Слишком остро она чувствовала, как ее ладони лихорадочно прижимались ко рту Драко Малфоя, а предплечья упирались в его торс. Ее ноги, возможно, обрамляли его, но она все еще стояла на коленях, ее голени утопали в плюшевой подушке. Бедра дрожали от нервного напряжения, она все еще возвышалась над ним по крайней мере на четыре дюйма.       “Ты что-нибудь слышал?” - голос Захарии раздался прямо из-за гобелена. Они переехали как раз вовремя.       “Я думаю, тебе послышалось, приятель”, - последовал ответ. "Терри Бут", - подумала Гермиона, узнав голос.       “Да, наверное, ты прав”, - сказал Захария.       Гермиона вздохнула с облегчением. Она почувствовала, как ее тело отяжелело, устало после вспышки паники. Не раздумывая, она упала на Малфоя. Ее колени подогнулись, она опустилась к нему на колени, ее бедра обхватили его бедра.       Гермиона почувствовала стон Малфоя под своей ладонью, вибрацию в его груди. В ее животе вспыхнула короткая, волнующая надежда, но прежде чем она смогла отчитать себя (или спросить, откуда, черт возьми, она взялась), она подняла голову и встретилась с безошибочно узнаваемым взглядом Малфоя.       Ах, точно, это был стон разочарования.       “Так ... ты говорил о себе и Грейнджер?” - голос Терри Бута прорвался сквозь мысли Гермионы.       “Да, да, у нас назначено свидание за ланчем ... когда-нибудь в ближайшем будущем ...” - голос Захарии не мог быть более вкрадчивым.       Гермиона стиснула зубы, ее тело напряглось от ярости.       Малфой испытующе посмотрел на нее. Прищурив глаза, он, казалось, очень внимательно наблюдал за ней. Он действительно верил, что она когда-нибудь будет встречаться с этим идиотом - как будто она когда-нибудь!       Пальцы Гермионы согнулись у рта Малфоя, и она наклонилась вперед, ее губы коснулись его уха.       “Не вздумай поверить этому, Малфой”, - прошептала она, прижимаясь к нему. Она старалась не думать о том, почему так важно, чтобы он знал правду. Малфой вздрогнул, когда она заговорила, ее горячее дыхание обдало его ухо.       Когда она отстранилась от него, она увидела, что напряжение вокруг глаз Малфоя ослабло.       “Подожди, так ты с ней не встречаешься?” - невозмутимый тон Терри Бута вернул Гермиону к продолжающемуся разговору.       “Это всего лишь вопрос времени”, - высокомерно сказал Захария.       Цирцея, она хотела заколдовать его яйца.       “Я не знаю, приятель, кажется, это безнадежное дело", - решительно сказал Терри. Гермиона почувствовала прилив благодарности к Терри.       “Неважно, - усмехнулся Захария, - ты еще увидишь. По-настоящему безнадежное дело - это твой крошечный член!”       “Чертовски по-взрослому, приятель”, - Терри казался совершенно расстроенным. “На самом деле безнадежное дело - это инвентаризация каждой гребаной книги здесь, - он покачал головой, - давай, пойдем в секцию А”.       О, слава Мерлину. Секция А увела бы их на несколько этажей ниже. Им больше не придется слушать этот проклятый разговор.       Были бы только она и Малфой в ее кресле.       Хорошо. У нее было к нему несколько вопросов.       Когда голос и шаги стихли, Гермиона медленно убрала руки от его лица.       Малфой стиснул челюсти, его грудь поднималась и опускалась рядом с Гермионой с размеренными, глубокими вдохами. Его взгляд был подобен расплавленному железу.       “Грейнджер, - начал он низким и хриплым голосом. Сердцебиение Гермионы значительно ускорилось, - уходи. Прочь. Сейчас же. С меня хватит”.       “Почему ты читал ”Сохранение химеры", Малфой?" - спросила Гермиона.       Глаза Малфоя на мгновение расширились, прежде чем он стал воплощением безразличия.       “Разве человек не может читать, Грейнджер? Знаешь, ты не единственный книжный червь в Англии”, - сказал он.       “Я тебе не верю”, - сказала Гермиона, прищурив глаза.       “Верь во что хочешь, Грейнджер, я не могу это контролировать”, - Малфой пожал плечами.       “Ты саботировал мое предложение Кингсли, не так ли? - дыхание Гермионы стало прерывистым, - потом... а потом ты проводил исследования, чтобы сделать свое собственное предложение по сохранению магических зверей! Я скорее умру, чем мужчина, даже хуже, Малфой, украдет мои идеи и выдаст их за свои собственные!”       “Украсть их?.. - пробормотал Малфой, качая головой, - я не пытался... Грейнджер, я пытался помочь тебе”.       “Помочь мне?” - растерянно спросила Гермиона.       “Яйца Мерлина, да, Грейнджер. Твое предложение было на самом деле неплохим, - Гермиона почувствовала головокружение от шока, - о, честно, Грейнджер, неужели так трудно поверить, что ... да, ты великолепна, хорошо? Но твой план практически обанкротил бы Волшебную Англию и только для того, чтобы спасти, что? Даже не двадцать семь видов?”       “Мои расчеты были идеальными, это лучшее, что я могла сделать”, - неуверенно сказала Гермиона.       "Я знаю, - сказал Малфой, внезапно посерьезнев, - ты сделала все возможное, используя те ресурсы, которые, как ты знаешь, есть у Министерства. Чего ты не знала, так это того, что "Малфой Недвижимость" собирается пожертвовать значительную сумму средств в виде гранта. Гранта, на который, если бы твое предложение было принято сегодня, твой проект не имел бы права". Малфой расплылся в улыбке. Это было немного самодовольно, но Гермионе было все равно.       “Грейнджер, - продолжил он, - не только это, это грант, который предоставит ресурсы для оказания помощи не только двадцати семи, но и двумстам двадцати семи исчезающим магическим видам”.       Гермиона уставилась на Малфоя, ее сердце бешено колотилось. “Правда?” - спросила она, затаив дыхание.       “На самом деле, - сказал Малфой с кривой усмешкой, - я подумал, что начну проводить некоторые исследования о зверях, которых еще нет в вашем предложении”. “Ты... подумал...?”- сказала Гермиона, затаив дыхание, ее пульс участился. Боги, как же здесь было жарко. С другой стороны, она была сверху на другом человеческом существе. Драко Малфой. Она была сверху на человеке по имени Драко Малфой, он же Самый Запутанный Человек на Свете.       “Почему, Малфой?” - внезапно сказала Гермиона. Она облизнула губы, во рту внезапно пересохло.       Он напрягся, его взгляд проследил за движением ее языка, напряжение вернулось к его рту и глазам.       “Поскольку экосистема, как маггловская, так и волшебная, полностью зависит, по крайней мере, от ста пятидесяти этих видов, любое их вымирание приведет к коллапсу ...”       “Чушь собачья”, - прошептала Гермиона.       Мускул на его челюсти дернулся, светлые волосы упали на лоб. Вместо ответа он уставился на Гермиону непроницаемыми глазами.       Раньше его молчание испугало бы ее. Но не сейчас. Может быть, это был тот факт, что они были спрятаны в их секретном алькове, странные события дня, неожиданность его признания. Или, может быть, это было потому, что она, блядь, наконец поняла, чего хочет. Что бы это ни было, это придало ей храбрости, заставило ее не беспокоиться и не задаваться вопросом, почему его железный взгляд оставался закрытым, заставило ее заглянуть в эти глаза, слегка наклониться вперед, преследуя дикую, тайную надежду.       Гермиона опустила руки на его кулаки.       Он дернулся рядом с ней, но в остальном не двигался.       Она медленно провела открытой ладонью по его обнаженным предплечьям. Она почувствовала, как по его коже пробежали мурашки, почувствовала, как они расцветают под подушечками ее пальцев. Гермиона наслаждалась небольшим приливом триумфа.       Ее руки медленно поднялись вверх по его плечам, ощущая безупречные белые рукава, гораздо более мягкие, чем она могла себе представить. Руки Гермионы продолжали путешествовать по его шее, заставляя Малфоя дрожать, мимо затылка и в эти чертовы белокурые волосы.       Цирцея.       Это было так чертовски мягко.       "Скажи мне правду, Малфой", - заговорила она, пытаясь взять себя в руки. Вместо этого ее голос прозвучал более хрипло, чем ей хотелось бы. Взгляд Малфоя стал тяжелым, веки закрылись.       Его дыхание участилось, и Гермиона могла поклясться, что чувствовала, как стук его сердца повторяет ее собственный.       Но он держал рот на замке.       Гермиона тихонько провела ногтями по голове Малфоя.       Он закрыл глаза и тяжело сглотнул.       Обеими руками Гермиона схватила пряди волос Малфоя у корней и осторожно потянула.       “Черт, Грейнджер”, - простонал Малфой, звук, который прошел прямо между ног Гермионы. Его глаза затрепетали, открываясь, чтобы пристально посмотреть на нее. “Ты хочешь убить меня? - сказал он, его голос был грубым и низким, заставляя ее ерзать у него на коленях, - чего ты хочешь от меня?”.       “Я хочу услышать это от тебя, Малфой”, - голос Гермионы был грубым и неузнаваемым. Она впилась глазами в Малфоя, прикусив губу.       Глаза Малфоя вспыхнули, когда он посмотрел на ее рот.       “Что ты хочешь, чтобы я сказал, Грейнджер?” - Малфой вырвался, все его тело напряглось.       “То... - сердце Гермионы бешено колотилось. Она наклонилась ближе к Малфою, в сантиметрах от его лица, - то... что ты хочешь меня”.       “Черт возьми, Грейнджер”, - простонал Малфой.       Его руки взлетели вверх, схватив Гермиону за бедра. Он притянул ее вплотную к себе, где она безошибочно ощутила его длину, обжигающе горячую и твердую, как гребаный стержень. Гермиона не смогла сдержать вырвавшийся у нее стон, и то, как она выгнулась рядом с ним.       “О боги”, - простонал Малфой, его голова упала ей на плечо.       “Ты этого хотела, Грейнджер? - он прерывисто дышал ей в шею. Он прижался губами к ее коже, бормоча что-то в изгиб ее шеи, - хотела знать, каким чертовски твердым ты меня делаешь? Когда я впервые за шестнадцать лет увидел тебя в том коридоре, я не мог дышать, ты была такой красивой”.       Гермиона ахнула, обнимая его за шею и прижимаясь к нему сильнее. Руки Малфоя на ее бедрах напряглись, когда она начала двигаться против него, найдя угол, под которым ее клитор идеально терся о его эрекцию.       “Черт, - проворчал он в ее кожу, - я чертовски жажду тебя, Грейнджер. Я хочу провести языком по твоим ключицам, хочу пососать эту родинку у тебя над левым коленом, черт возьми, я иногда улавливаю запах твоих духов, когда ты проходишь мимо... и... Мерлин, тогда я должен пойти подрочить в своем кабинете”.       Он мог чувствовать это сейчас, не может быть, чтобы он не мог. Она была такой мокрой, что просачивалась ему в штаны, и, вероятно, могла бы пропитать его член. Тело Гермионы было натянутой струной, которая гудела от предвкушения, отчаянной потребности быть порванной.       Голова Драко внезапно откинулась от шеи Гермионы. Грудь тяжело вздымалась, он сидел, уставившись на Гермиону, его глаза были воспаленными и беззащитными. Вот и все, он поставил на карту все. Вероятно, она могла бы уничтожить его сейчас, если бы захотела.       Вместо этого она наклонилась ближе, скользнув руками по его лицу, чтобы обхватить его щеки, рассказывая ему свой собственный секрет.        "Каждую ночь, - прошептала она, - когда я заставляю себя кончать, я...это...это твое имя...твое имя у меня на устах”.       Издав стон, Драко рванулся вперед, его рот был горячим и, наконец, наконец, на Гермионе. Она застонала в его рот, открываясь, приветствуя, маня его язык своим. Обнявшись, они жадно пили друг из друга. Они нашли ритм, восхитительный танец язык-зубы-губы-язык-зубы-губы.       Малфой перестал целовать ее, но не отстранился.       “Я так и знал, - он тяжело дышал ей в рот, - знал, что ты трахала себя, думая обо мне”.       "Высокомерный мерзавец",- с улыбкой подумала Гермиона, прежде чем сильно прикусить нижнюю губу Драко, успокаивая ее жадным всасыванием.        Малфой выругался, его бедра прижались к ее. Лаская нижнюю губу Драко Малфоя, Гермиона неохотно призналась себе, что это было то, что она хотела сделать уже довольно давно.       Драко, должно быть, понравилось, его бедра двигались против нее с каждым движением ее рта. С рычанием он целенаправленно приблизил свой рот к ее губам, возвращая услугу, отчаянно сжимая ее собственную нижнюю губу между своими.       Гермиона ахнула и отстранилась. Драко разочарованно застонал, но затем резко замолчал, когда ее руки потянулись к передней части рубашки. Потянув сильно и нетерпеливо, она расстегнула несколько пуговиц и оторвала остальные.       Когда Гермиона сидела, ее грудь поднималась и опускалась, ее груди уже напряглись от желания, розовые соски выглядывали из кружевного бюстгальтера demicup, который она носила, она чувствовала всю свою силу. Драко смотрел на нее, как будто она не была реальной, как будто она была чем-то, на что он наткнулся во сне. С благоговением его руки приблизились к ее груди, он взял их в ладони, приподнимая, чувствуя их вес.       "Я так и знал, - прохрипел Малфой, когда Гермиона прижалась к его рукам, - знал, что твои сиськи будут идеальными”.       Большими пальцами он оттянул переднюю часть чашечек бюстгальтера вниз к нижней части ее грудей, ее розовые соски напряглись и затвердели.       Выдохнув проклятие, Драко наклонился вперед, обхватывая губами розовый бугорок, его рука гладила и сжимала другую грудь. Гермиона застонала, запустив руки в его волосы, пока он сосал и лизал, его язык кружил вокруг вершины, прослеживая краснеющую линию ее ареолы.       “Ты на вкус как конфета, Грейнджер. Чего ты хочешь?" - спросил Драко, наполовину во сне, когда его рот потянулся к другому соску.       Черт, одно это могло заставить ее кончить, ее клитор уже набух от того , как она терлась о его одетую длину, и того, как он сосал ее груди.       Но ей нужно было почувствовать его, хотела почувствовать его шелк поверх стали, хотела ощутить его вес в ладони. Она начала остро ощущать пространство между ног.       Ее руки метнулись к пряжке его ремня. Она начала лихорадочно расстегивать молнию, нетерпеливо дергая ее. Молнию заело.       “Малфой, снимай штаны, сейчас же”, - взмолилась Гермиона. Малфой хрипло засмеялся, уткнувшись в ее грудь, провел губами по кончику, задержавшись на верхушке.       “Я так и знал, что ты будешь командовать”, - сказал он, прежде чем пососать, кружа языком, заставляя голову Гермионы откинуться назад с хриплым стоном. Он быстро поцеловал ее в грудь, прежде чем откинуться назад, чтобы помочь Гермионе снять с него штаны. Гермиона приподнялась на коленях, давая ему необходимое пространство.       Он просунул большие пальцы в петли для ремня и потянул вниз, его член вскочил, горячий, тяжелый, сердито-красный, кончик уже блестел жемчужным налетом преякулята.       “Буду честен с тобой, Грейнджер, - сказал Малфой, его веки отяжелели от желания, - я не думаю, что мне когда-либо было так тяжело в моей жизни”. Он сжал свой член в кулаке, но прежде чем успел сделать хоть один толчок, Гермиона схватила его за запястье.       Была еще одна вещь, которую она хотела сделать в течение очень долгого времени.       Все еще стоя на коленях, она протянула руку вниз, обхватив ладонью его длину. Гермионе нравилось, какой он горячий, какой толстый. Она провела мизинцем вниз по нижней стороне, осторожно касаясь вены кончиком пальца, отчего его член дернулся, Малфой подавился сдавленным звуком.       Она качала его медленно, не торопясь, наслаждаясь выступами и формой его головки.       “Грейнджер...” - попытался Драко, но когда Гермиона сжала его член в кулаке, собирая влагу на кончике, прежде чем медленно двигаться вверх и вниз по его стволу, его речь прекратилась, растворившись в требовательных вздохах.       Гермиона была в восторге от того, как шея Драко, казалось, лишилась костей, как его голова откинулась назад в экстазе. Она никогда не видела Драко Малфоя таким: полностью отданным чему-то, кому-то другому, полностью лишенным контроля.       Малфой позволил своим рукам блуждать в бесцельном блаженстве, исследуя плавный изгиб ее ног. Он провел пальцами вверх и вниз по внешней стороне ее бедер, все выше и выше, его прикосновения проникали под ткань ее юбки. Гермиона затаила дыхание, когда его пальцы медленно, медленно скользнули вверх, ища шов нижнего белья, которого там не было.       Когда Малфой добрался до внутренней стороны ее бедер, он замер. Его пальцы были всего в нескольких дюймах над ее коленной чашечкой. И все же он уже чувствовал это.       " Мерлин, Грейнджер, - простонал он сдавленным голосом,- ты промокла насквозь".       Рука Гермионы замерла, ее влагалище сжалось от потребности в голосе Драко.       “Я даже не приблизился к твоей киске, а ты уже абсолютно, блядь, насквозь промокла”, - его руки продолжили свое путешествие вверх, быстрее, настойчивее, пока он шел по скользкому, восхитительному следу, пока его пальцы не проследили влажный шов ее киски.       “Черт, без трусиков, Грейнджер? - Малфой поперхнулся, - я так и знал. Знал, что ты станешь моей смертью...” Малфой скользнул пальцем внутрь нее, исторгая стон из них обоих. Он начал входить и выходить, пошлые, влажные звуки ее возбуждения заполнили нишу.       Рука Гермионы оставила член Малфоя, она положила руки на его плечи, напрягаясь, когда она двигала бедрами в такт погружению его пальцев.       “Знал, что ты будешь тугой, знал, что у тебя будет идеальная киска...” - прохрипел Малфой.       “Малфой, - выдохнула Гермиона на грани бессвязности, - пожалуйста”.       Взгляд Малфоя стал темным и хищным. Он скользнул в нее еще одним пальцем, заставив Гермиону замычать, прижимаясь к его руке.       “Пожалуйста, что, Грейнджер?” - Драко наклонился вперед, прижимаясь горячим, жаждущим поцелуем к ее губам. Язык Гермионы метнулся к его губам, но Малфой отстранился, поддразнивая. Она издала нетерпеливый звук, и Драко усмехнулся.       “Давай, Грейнджер, скажи, что тебе нужно?” - Малфой наклонился вперед, беря в рот ее грудь. “Скажи мне, что я могу тебе дать”, - сказал он между посасываниями ее соска, все еще медленно трахая ее пальцами.       Она знала, чего он хотел.       Он хотел, чтобы она умоляла, хотел, чтобы она сломалась. И, боги, она была близка к тому, чтобы умолять, ближе, чем должна была быть, к тому, чтобы уже кончить, просто из-за того, что спорила с ним. Близко к тому, как ее голая киска терлась о планку его брюк, как она теперь поднималась и опускалась на его пальцах.       Но нет. Она хотела, чтобы он сломался первым. Хотела услышать, как он умоляет. Хотела снова услышать, как сильно он в ней нуждается.       Это должно было случиться скоро, учитывая то, как он смотрел на нее сейчас, с обожанием, как будто она была ответом на все его молитвы когда-либо. Это благоговение заставило ее сердце трепетать, надеяться, мягко и настойчиво, как мотыльки в груди.       Драко откинулся назад, успокаивая руки, пальцы все еще были внутри нее.       Гермиона наблюдала за тем, как его глаза изучали ее, прослеживая их голодный путь. Она почувствовала, как его взгляд медленно скользнул по ее буйному беспорядку кудрей, падающих на гладкий шар ее плеча, почувствовала его взгляд на впадинке ее ключицы. Ее груди отяжелели под тяжестью его взгляда, его глаза опустились на ее грудь. Его дыхание сбилось, пальцы сжались внутри нее, когда он задержался на ее розовых сосках, все еще блестящих от его языка.       Глаза Драко нашли ее, его взгляд был открытым и умоляющим.       “Мерлин, посмотри на себя, - прошептал он, его глаза были как расплавленная сталь, -скажи мне, что тебе нужно, Грейнджер. Я дам это тебе”. Он был человеком перед алтарем, отчаянно нуждающимся в благосклонности божества.       Там, стоя на коленях, нависая над ним, ее губы были в сантиметрах от его губ, она чувствовала себя богиней.       Как Афина, дарующая благословение, она медленно опустилась обратно к нему на колени.       Гермиона взяла его член в руку (он почему-то стал еще тверже, чем раньше) и подалась бедрами вперед, ее горячий, пропитывающий жар теперь был на одном уровне с ребристой нижней частью его члена.       Драко подавился стоном, его горло сжалось от тяжелого глотка.       Она начала двигаться на нем, почувствовав нарастающий электрический импульс, когда она потерла свой набухший клитор вверх и вниз по его стволу.       “Черт”, - выругался Малфой, его руки схватили ее за голые бедра, ногти впились в ее мягкую плоть.       Сильнее прижимая его член к своему клитору, она двигалась быстрее, его железный стержень был восхитителен, когда он скользил по ее обжигающей шелковистой впадине.       Черт, это подвело ее слишком близко, ее кровь пела из-за того, как Малфой терял контроль, когда терся о ее влагалище со все более безумным ритмом.       “Малфой, - выдохнула она, - скажи мне, что ТЕБЕ нужно”.       Его глаза были расплавленным серебром, когда они встретились с ее глазами. "Ты, - прохрипел он, его лоб коснулся ее лба, наклоняясь вперед, как дерево во время бури. “Я хочу тебя. Отныне. И навсегда. Пожалуйста”. Последнее словом было как молитва.       “Цирцея”, - выругалась Гермиона, приподнимаясь, подставляя его член к своему входу.       И затем, наконец, наконец, черт возьми, она медленно опустилась на него, постанывая от растяжения, от ощущения абсолютной наполненности.       Драко выглядел совершенно подавленным, его красивое лицо было почти агонирующим.       “Ты идеальна, Грейнджер. Такая чертовски плотная и горячая. Салазар, я уже чувствую, как ты порхаешь вокруг моего члена, - выдавил он. Он переместил руку к ее клитору, обводя уже набухший бугорок. "Хочу почувствовать, как ты кончаешь прямо сейчас”, - проворчал он.       Мерлин, уже? Ей удалось подумать об этом, прежде чем начать восхождение, и она почувствовала, как ее мозг тает, когда удовольствие пересилило все чувства. Гермиона покачала бедрами взад-вперед, вызвав вздох Малфоя, ее тело действовало инстинктивно. Она уже чувствовала предательское напряжение за пупком, напряжение мышц, когда она подходила все ближе и ближе.       Малфой тяжело дышал, его большой палец двигался все быстрее и быстрее по ее клитору. Он наклонился вперед, чтобы прижаться губами к губам Гермионы, проглатывая ее стоны.       “Кончай для меня, Гермиона”, - прошептал он ей в губы.       Ее имя на его губах погубило ее.       “Черт ... Драко ...” - Гермиона заикнулась от громкого стона, когда самый сильный оргазм в ее жизни пронзил ее. Она упала на Малфоя, ее тело содрогалось от волны за волной удовольствия.       Малфой сидел неподвижно, погруженный в нее, в то время как она продолжала сокращаться и сжиматься вокруг него. Он обнял ее, обдав горячим дыханием ее ухо.       “Чувствовать тебя, Грейнджер, чувствовать, как ты доишь мой член", - в отчаянии он взял мочку ее уха в рот и пососал. "Я хочу ... мне нужно почувствовать это снова ...” - голос был неуравновешенным, как у человека на грани безумия.       Гермиона знала, что он чувствовал, так же как она лежала в его объятиях, ошеломленная своим оргазмом, и все же, каким-то образом нуждаясь в большем. Почему-то все еще жаждущая его.       Она подняла руки вокруг его шеи и подтянулась, начиная всерьез кататься на нем.       “Черт возьми, да, Грейнджер”, - прорычал Драко, наклоняясь вперед и кусая ее за плечо. Гермиона застонала, когда его зубы задели ее кожу, а движения ее бедер ускорились.       “Ты знаешь... - сказал Малфой, покрывая поцелуями ее шею приоткрытыми губами, слова подчеркивались каждым движением его бедер вверх, - ... Как долго... я хотел... тебе нравится это...?”       “Может быть, - тяжело дышала Гермиона, - столько, сколько хотела я?”. Она набрасывалась на него снова и снова, головка члена Малфоя снова и снова ударяла по этому восхитительному месту глубоко внутри нее. Она уже стремительно приближалась к очередному гребню.       На этот раз она взяла с собой Малфоя. “Хочу, чтобы ты кончил в меня, Малфой, - выдохнула Гермиона, - хочу ... хочу почувствовать, как твоя сперма стекает по моим бедрам...” Сдавленный звук вырвался из Драко, когда ритм его толчков замедлился, стал более беспорядочным. Цирцея, как он смотрел на нее, такой нуждающийся и умоляющий.       “Грейнджер... я... близко... но хочу почувствовать...с тобой...” - его слова превратились в бессвязные стоны.       Малфою не стоило беспокоиться. Она чувствовала, как дрожат ее стены, чувствовала, как она натягивается все туже и туже, как тетива лука, готовая лопнуть. Гермиона сильно прижалась к нему, головка его члена плотно прижалась прямо там, где он был ей нужен.       “Кончай за мной, Драко”, - выдавила она, чувствуя, что переступает через край.       С отчаянным криком Малфой погрузился в нее, его сжимающийся член был задушен судорогами ее оргазма. Так или иначе, на этот раз Гермиона кончила еще сильнее.       Гермиона прижалась губами к его рту, пока они кусали, сосали и глотали мучительные стоны друг друга. Бедра Драко вздымались вверх с каждой волной его оргазма, давая Гермионе возможность пережить собственное удовольствие.       Когда волны разбились, Гермиона начала возвращаться в свое тело по частям. Когда Драко покрывал нежными поцелуями уголок ее рта, шею, кончики грудей, у нее возникло странное ощущение, что он разорвал ее на части, а затем перековал заново.       Она позволила себе пережить этот золотой момент, когда почувствовала себя полностью, основательно и идеально сексуальной. Она позволила себе окунуться в мир, где Драко Малфой, потный, был в ее руках и смотрел на нее так, словно она была лекарством от Матери-Земли.       Но затем тишина затянулась.       Ее обдало холодом.       Это была та часть, в которой она не была хороша. Тишина после страсти, шуршание ткани, когда быстро натягивали брюки, дрожащие пальцы, спотыкающиеся при застегивании рубашек, отведенные глаза. Неуверенность на следующее утро. Это были самые болезненные моменты. Ясность после кульминации.       И Гермиона не думала, что сможет принять это от Драко Малфоя. Она должна была защитить себя. Она не почувствовала бы такой боли. Она прочистила горло.       Малфой отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо.       “Спасибо, Малфой, это было здорово...” - Гермиона поморщилась, боль все равно пронзила ее грудь.       “Здорово? Прости, здорово?Ты благодаришь меня? Как будто я чертов официант? После этого?” - Малфой поперхнулся, безошибочная боль и замешательство затуманили его глаза.       Гермиона запнулась, нахмурившись.       “Я знаю, Малфой. Ты говоришь много красивых вещей, когда вся кровь отхлынула от твоего мозга, - она могла это сделать, она могла быть сильной, - но я уверена, что ты говоришь то же самое каждой из своих Вейл-'вкус недели'. Я не тупая. Не волнуйся, я все правильно поняла".       Гермиона осознала абсурдность такого заявления с членом Малфоя, который становился мягче с каждой секундой, все еще находясь внутри нее.       Она ожидала, что он встанет, бодрый и веселый. Ожидала "Благодарю за понимание, Грейнджер", ожидала, что придется быстро разгребать беспорядок между ее бедер в углу в одиночестве.       Драко не делал ничего из этого. Он просто сидел там, сверля ее глазами. После вздоха они смягчились. Наконец, он заговорил.       “Может быть, - тихо сказал он, - у меня сложилось неправильное представление”.       “Что?” - сказала Гермиона, не веря.       “Я знаю...Я знаю, что у нас были немного ... антагонистические отношения. Но это было просто... Я могу быть придурком, я знаю. Я знаю, что могу быть огромной ... задницей, - он запнулся на мгновение, затем покачал головой и, стиснув зубы, продолжил, - единственные слова, которые я не имел в виду сегодня вечером, это когда я сказал, что не хочу, чтобы ты сидела у меня на коленях. Все хорошее ... Да, я имел в виду все это, Грейнджер, стекает кровь в член или нет. Я надеялся...что ж, я надеялся, что ты, возможно, имела в виду и то же". Он грустно улыбнулся, затем опустил голову: “Если ты хочешь, чтобы это было только один раз, Грейнджер, я могу...Я могу жить с этим, если ты этого хочешь”.       “Чего я хочу? - я подумала... - Гермиона в замешательстве облизнула губы, - разве это не то, чего ты хочешь?”       Драко зарычал, притягивая ее грудь к своей, прижимаясь лбами друг к другу.       “Упрямая ведьма. Я уже сказал тебе, чего я хочу, - сказал он настойчивым голосом, - что мне нужна. Ты. Отныне. И навсегда. Заваривать тебе чай в 3 часа ночи, пока мы вместе работаем над этим проклятым предложением. Трахать тебя в душе перед завтраком каждое утро. Бросать Непростительные в этого чертова придурка Захарию Смита...”       “Ах, наконец-то ты вспомнил о нас, не так ли?”       Гермиона и Драко застыли, пораженные.       Голос Захарии Смита донесся с другой стороны гобелена. Это продолжалось.       “Да... Да, я думаю, вы оба забыли о Маффлиато. Хм. Не нужно проклинать меня Круцио, приятель. Я... я вижу, что Грейнджер уже... высказалась за тебя. Основательно”.       “Очень плохо для тебя, Смит. Мне очень понравилось это представление. Я был бы не против выхода на бис", - пропищал Терри Бут.       Гермиона закрыла рот руками. Рука Драко с палочкой согнулась.       “Что, во имя всех обвисших мешков Мерлина, с тобой не так, Бут?” - воскликнул Захария.       “Подожди, я не закончил: я говорил о вызове на бис одного Малфоя", - просто сказал Терри.       Гермиона подавилась удивленным смехом, когда Драко поднял брови, польщенный.       “Хорошо, это все. Прямо сейчас мне нужен хороший, крепкий огневиски. Бут, ты покупаешь”.       Голос Захарии уже становился тише, разговор между ним и Терри стихал, когда они уходили.       Напряжение покинуло тело Гермионы, и она встретилась взглядом с Драко.       Они одновременно расхохотались.       “Это... это было... о Боги, они все слышали...О, Боги, все...” - Гермиона икнула между смехом.       “Вау, у меня никогда не было фанатов - Буту понравилось мое выступление, не так ли?” - Драко умудрялся выглядеть очень самодовольным между смешками.       “Конечно, это твой выбор, ты, высокомерный придурок”, - сказала Гермиона, смех смягчил ругань.       “Это не высокомерие, Грейнджер, если это правда, - Драко откинулся назад, его глаза искрились весельем, -у меня просто реалистичное самовосприятие”. Он склонил голову набок, не сводя с нее глаз. Он схватил выбившийся локон, обрамляющий ее лицо, и потер его между пальцами. Кривая ухмылка, которую он носил сейчас, наполнила ее, озвучила вопрос надежды в ее горле.       “Чай в три часа ночи? Ты это серьезно?” - прошептала Гермиона.       Взгляд Драко смягчился.       “Действительно, самая умная Ведьма своего Возраста, - он тихо рассмеялся, качая головой, - сколькими способами я должен признаться, насколько я всепоглощающе влюблен в тебя, Грейнджер?” Рот Драко дерзко сжался, но его глаза были широко раскрыты и влажны, дыхание участилось. Он казался ... нервным.       Она прочистила горло.       “Ты знал это, Малфой. Знал, что я буду упрямой, знал, что тебе придется заслужить мое доверие, - его зарождающаяся улыбка встретилась с ее, - я думаю, тебе понадобится по крайней мере еще четыре вида признаний, прежде чем я буду удовлетворена”.       Глаза Драко потемнели, веки закрылись. Он запустил руки в ее волосы, сомкнув свой рот на соске.       “Это, - сказал он, прежде чем сосать, - звучит как вызов”.       “Ты готов к этому?” - Гермиона ахнула, почувствовав внезапный горячий толчок за пупком.       -"Похоже на то" - пробормотал Драко.       Гермиона посмотрела вниз, непроизвольно сжавшись, когда увидела его член, когда-то вялый и липкий у ее бедра, теперь снова невероятно твердый. Она не смогла сдержать мучительного стона, который вырвался у нее.       Драко наклонил голову, приблизил свои губы к ее губам. Они глотали стоны друг друга, сплетение языков и сцепление зубов.       Гермиона отстранилась.       “Кровать. Твоя кровать. Идем. Сейчас”, - потребность Гермионы была гудящим, настойчивым пульсом, который делал ее краткой и нетерпеливой. “Прогуливаешь работу, Грейнджер? Никогда не думал, что доживу до этого дня", - ухмыльнулся Драко. “Отвали, Малфой. Мы сотрудничаем над нашим новым проектом и удаляемся в более тихое... место... чтобы... чтобы...”, - Гермиона зарычала и прикусила нижнюю губу Драко зубами. “Просто заткнись и отведи меня в постель, Малфой”, - выдавила она, прежде чем укусить. Жестко.       Драко приподнял бедра со сдавленным стоном, разрываясь между болью и удовольствием. В любом случае, он понял, что делать.       “Думал, ты никогда не спросишь, Грейнджер”, - сказал он, его глаза были полны мрачного обещания.       Они оба встали, лихорадочно натягивая одежду, получалось недостаточно быстро. Гермиона не могла поверить, что им придется пройти весь путь до вестибюля Министерства, чтобы отправиться к Драко. Может быть, по пути были какие-нибудь другие ниши? Просто что-то, чтобы поддержать ее до...       “Кстати, я знал, - сказал Малфой, поправляя свои запонки с ухмылкой, - знал, что ты будешь нетерпеливой...”       “Слишком сильные слова от человека, твердого, как гребаный столб”, - прорычала Гермиона.       “Грейнджер, - сказал Драко со вздохом, - я говорю так только потому, что это все, о чем я думаю. Поверь мне. Я имею в виду, я теряю языковые способности, когда вижу твое плечо, черт возьми”. Он покачал головой: “Я пытаюсь говорить так, как будто я все время одерживаю верх, но я сейчас и всегда был полностью в твоей власти, Грейнджер”.       Гермиона сделала два глубоких вдоха, позволив тонким, как бумага, крыльям надежды развернуться радостью в ее груди.       ДА. Она могла бы иметь это, могла бы привыкнуть к этому. Она заслужила это. Заслужила, чтобы великолепный Драко Малфой подавал ей чай в 3 часа ночи. Заслужила рукопожатие в театре, заслужила шуршание бумажного пакета, когда он приносил ей продукты. Заслужила его рот, и его член, и все те восхитительные способы, которыми она будет ездить на том и другом.       Это было ошеломляюще. Она могла только смотреть на Малфоя глазами, полными слез, чувствуя головокружение от счастья.       “Мерлин, великая Гермиона Грейнджер на этот раз...не в состоянии говорить?” - глаза Драко были мягкими и ласковыми. Затем они наполнились озорством.       “Я так и знал, - ухмыльнулся он. - знал, что я буду тем, кто в конце концов поставит в тупик ...”       Гермиона схватила его за лицо, заставив замолчать поцелуем. Медленно и нуждаясь, она сосала его язык, заставляя его сжимать руки на ее блузке.       Она вздохнула.       “Малфой, - сказала Гермиона, - если ты пообещаешь. Заткнуться. Я твоя”.       Неподдельная радость, расцветшая на лице Драко, стоила всех галеонов в Гринготтсе.       “Да, ну ... Очевидно, я получаю лучшую часть этой сделки”, - усмехнулся Драко.       “Никто не сказал бы иначе”. - Гермиона улыбнулась.       “Конечно. Да, хорошо, я ...”       Гермиона прервала его еще одним поцелуем, обняв его, прижимаясь к нему с ног до головы. Он застонал ей в рот, его руки обхватили ее лицо, большие пальцы очертили дугу ее скул. Между каждым поцелуем он шептал благоговейные слова.       "Красивая. Великолепная. Идеальная".       Да, подумала Гермиона, ее тело пело.       Да. Это то, чего она хотела.