1.
22 декабря 2022 г., 00:47
Это всё Чимин! Чёртов друг детства Пак Чимин, чтоб ему пусто было, дай ему бог здоровья! Разве бы сам Тэхён — приличный молодой омега, вполне себе скромный и милый Ким Тэхён, отличник, звёздочка своего факультета, старательный второкурсник, который большую часть своего времени сидел в библиотеке и бегал по подработкам, — разве он стал бы? Разве бы посмел вот этак-то?
Тэхён с ужасом смотрел на себя в зеркало и пытался представить себе, что скажет папа, если — да лучше сдохнуть! — узнает, что его любимый сынуля, его малыш, его невинная птичка собирается щеголять в клубе, наполненном веселящимися и разгорячёнными соджу, пивом и коктейлями альфами, в белых шортах до середины бедра, полупрозрачной белой футболке и... Тэхён поднял взгляд и остановил его на ободке с жуткими, развратными, пошлыми какими-то белыми ушами. Длинными. Заячьими. Год кролика встречаем, Тэхён. Поэтому и вот.
Он прикрыл глаза и тихо заскулил, понимая, что начинает самого себя хотеть в этом откровенном наряде. То есть одна его сторона — правильная, отцова гордость, папина радость, "береги честь смолоду, Тэхёни, там, в этом огромном городе омежке будет трудно, может, останешься с нами?" — вот эта сторона сейчас смотрела в зеркало и плевалась самой ядовитой слюной от того, какое развращённое существо видела в нём. А другая...
О, об этой другой стороне Тэхён вспоминал только в отчаянные и самые лютые дни течки. Он с первой же понял, что ангелом с широкой улыбкой и чистым, невинным светом в глазах является только внешне. А вот когда, объятый похотливым жаром, начал фантазировать чуть не обо всех ему известных альфах — и чтобы по очереди, и чтобы скопом... вот тут он впервые заподозрил, что на самом деле шлюха в нём сидит такой, что будь здоров. И вот эта вторая сторона смотрела как раз на его отражение очень даже довольно, чмокая губами и призывая намазать эти губы блеском и чуть подвести глаза блестящими же тенями. Чимин же это сделал, чего теряться-то?
"Чимину это идёт! — рявкнул на неё Тэхён. — Он в любом виде очарователен и мил! А тебе в таком виде только на панели место будет! Всё! Отвали! Иначе вообще свалю отсюда!"
"Попробуй, — шепнула ему эта его "вторая" сторона. — И тогда через неделю тебе придётся подставлять свою чудную задницу владельцу квартиры, которому ты задолжал. Или дохнуть от голода, заплатив ему. Или сваливать обратно в общагу, где, как ты помнишь, целых два охотника на неё же — на твою сладкую..."
"Заткнись, — сдался Тэхён. — Просто — заткнись".
Он нетерпеливо поправил ушки и, зло прошипев, развернулся ко входящему в подсобку Чимину. Тот, увидев "готового" Тэхёна, сначала приоткрыл рот, широко раскрыв свои огромные бедовые глазищи, а потом откровенно пошло присвистнул.
— За-а-айка, — протянул он своим блядским голосом, — не хочешь познакомиться?
— Отвали, — мрачно ответил Тэхён. — Чтоб я тебя ещё раз послушался.
Чимин хохотнул и плавной, кошачьей походкой подошёл к нему, обошёл по кругу — и Тэхён вдруг на самом деле ощутил себя добычей этого на вид такого мягонького, но внутри просто чертовски жёсткого хищника.
— Ты меня пугаешь, Пак Чимин, — проинформировал он омегу, следя за ним и невольно зажимаясь. — И как только у твоего сталкера хватает смелости тебя преследовать?
— У моего сталкера нахер отбито чувство самосохранения. И член в штанах зудит. А это, знаешь, мотивация, — насмешливо ответил Чимин. — Но и до него потихоньку доходит, что его Сизифов труд никто не оценит. Впрочем, хрен с ним. Слушай, Тэ, а ты на самом деле ничего так, если тебя одеть соответствующе.
— Поэтому я так и не одеваюсь, — сердито откликнулся Тэхён. — И это всё ты...
Чимин закончить ему не дал, хмыкнул и, остановившись позади него, вдруг смачно шлёпнул его по заднице.
— Сука! — завопил вздрогнувший от неожиданности так, что его ушки слетели с головы, Тэхён. — Спятил?!
— Привыкай, — спокойно ответил Чимин. — Только быстро привыкай. Сегодня ты будешь просто звездой вечеринки. Мне на баре сказали, что мы будем только вчетвером, потому что Юхо и Юто не придут. Так что придётся прямо выебнуться, чтобы успеть всё. Говорят, менеджер Со в бешенстве, только что делать-то? Будем мы.
— Ты же знаешь, что у меня нет такого опыта, чтобы вот так! — дрогнув, испуганно сказал Тэхён. — Я не привык, чтобы меня клиенты лапали! Я вообще так не хочу, слышишь?
— А жрать ты месяц следующий хочешь? — спросил Чимин, быстро стаскивая с себя свой лонгслив и берясь за такую же, как у Тэхёна, форменную футболку. — Заплатят по двойному тарифу. Новогодняя ночь, все дела. Ты платить аренду хочешь? Жрать хочешь?
Тэхён мрачно наблюдал за тем, как Пак быстро переодевается в шорты, и молчал. Чимин взял со стойки свой ободок с ушками, надел его и с удовольствием уставился в зеркало.
— Я хорош, как никогда, — откровенно улыбаясь себе в отражении, сказал он. — И ты хорош. Так что нам с тобой сегодня пиздец. Но! — Он поднял вверх палец и перевёл уверенный взгляд на Тэхёна. — Я хочу домой на каникулы, а у моих, как ты знаешь, денег нет совсем. И хочу я домой не просто так, а с хорошими подарками. Младшим, папе, дедушке — всем. А тебе это вообще нужно, чтобы просто выжить. Так что — файтин, Ким Тэхён!
— Файтин, — ответил Тэхён. Вышло у него совсем не так уверенно, как он бы хотел, так что Чимин подошёл к нему и обнял за плечи, заставляя повернуться к зеркалу.
— Смотри, Тэ, — сказал он мягко. — Этот омега прекрасен. И он вовсе не для этих мудаков, которые будут нас сегодня пытаться облапать, будут шлёпать по задницам и думать, что нам это нравится, ведь мы омеги. Нет. Ты обязательно достанешься какому-нибудь чудесному альфе и забудешь в его объятиях всё то, что придётся сегодня пережить ради той кучи бабла, которую "Скорпион" заплатит нам. Заплатит за то, что в эту новогоднюю ночь мы будем не дома с теми, кто нам нравится, а здесь, среди пьяных и счастливых своим богатым и жирным счастьем людей — улыбаться им, подавать напитки, терпеть их сальные взгляды и шуточки — и что ещё покруче.
Тэхён зажмурился и тоскливо промычал что-то невразумительное, но Чимин сжал его крепче и настойчиво продолжил:
— Помни, что твоя задача в случае форс-мажора — вовремя позвать на помощь Намджуна или кого-то из его ребят. Если успеешь, если будешь проницателен и осторожен, не поведёшься ни на какие заигрывания, они тебя выручат. Люди это тренированные, сегодня вышел весь штат, так что главное — не прозевать и крикнуть погромче. Но также помни о том, что скандалы в праздничную ночь никому не нужны. Так что сжал булки, напряг мышцы, улыбнулся — и вперёд. Чаевые сами себя не получат. Им нужна твоя охеренная улыбка — дай им её. И пусть раскошелятся, раз уж ты, такая вишенка, здесь среди них. Давай, Тэ. Я в нас верю.
Чимин слегка прижал Тэхёна к себе и подтолкнул к выходу из подсобки, в которой переодевался персонал ночного клуба "Скорпион".
***
Конечно, у Тэхёна был опыт работы официантом. Чтобы иметь возможность жить на квартире, он подрабатывал на постоянной основе в двух кафе, в дневном и круглосуточном, в разные смены, еле-еле совместив свои графики. Выматывался, конечно, но иначе никак: вся родительская помощь шла на оплату обучения, а всё остальное он с тех пор, как переехал из общаги, должен был добывать сам. В общагу же пути обратного у него не было: его преследовал там настырный комендант-альфа, решивший уложить в свою постель симпатичного студентика-омежку, чтобы было, чем развлечь свой скучный день на работе. Да ещё был сосед по блоку, старше его на два года, бета, который, пользуясь тем, что мог жить в любой комнате и любом блоке — и с альфами, и с омегами — положил на него уверенно-наглый глаз. Эта сволочь чуть не изнасиловала Тэхёна один раз, затащив к себе, после того как омега вышел, распаренный и разнеженный, из душа. Еле тогда Ким отбился, и с тех пор не было ему покоя. И не будет. Так что... надо было вертеться. Он вертелся. Однако кафе, в которых он работал, были мирными и уютными, там тоже была музыка, но спокойная, расслабляющая, атмосферная. Там тоже были клиенты, но в основном доброжелательные семейки и парочки, зашедшие погреться и поворковать в приятной и уютной атмосфере. Клуб же "Скорпион" был местом престижным, модным, слыл лучшим клубом города, собиралась там продвинутая молодёжь, так что всё там было на высоком уровне — и интерьер, и напитки, и закуски, и громкость тяжёлой музыки, которая оглушала Тэхёна, словно давила ему на плечи, утомляла безумно. Но он держался неплохо. Скользил между гостями осторожно, широко улыбался в ответ на приветливые улыбки, старательно обрывал слишком жаркие излияния по поводу его неземной красоты холодным взглядом и любезным "Так что вы хотели заказать?", неутомимо сновал от бара к столикам и обратно, чтобы вовремя убирать пустую посуду и предлагать всё новые коктейли. Он получил отличный инструктаж от Чимина и от бармена Юджина, симпатичного улыбчивого омеги, какие коктейли предлагать в первую очередь, на какие советовать особо не налегать, какие коктейли предлагать по гендерам и по настроению. Память человека, который привык много учить и умел всё схватывал на лету, помогла Тэхёну быстро разобраться во всём и уже не путаться в напитках и полагающихся к ним закусках. Да, несколько раз он чувствовал на своей заднице, соблазнительно обтянутой белыми шортами, жадные наглые руки. Его шлёпали, откровенно пытались облапать, когда он проходил мимо танцпола, где народ постепенно входил в раж, ощущая всю прелесть отрыва в новогоднюю ночь. Ему строили глазки и предлагали разные плюшки за то, чтобы он скрасил своим присутствием первую ночь нового года очередной компании альф. Он улыбался, твёрдо отказывался, ссылаясь на занятость, и ловко впаривал самые дорогие напитки из барной карты самым настойчивым. Самым печальным было то, что, глядя на гостей клуба, на убранство интерьера, стилизованного под снежную пещеру, на ёлки, которые были привешены на потолке вниз макушками и обсыпаны искусственным снегом вперемешку с мишурой, Тэхён вовсе не ощущал новогоднего настроения. Ему казалось, что там, за дверями этого места для богатых, вовсе нет снега и запорошённых деревьев, на которые он сегодня утром долго смотрел в окно своей уютной квартиры. Нет освещённых золотым фонарным светом сугробов около милых лавочек и детских качелей у него во дворе... Что и там, за пределами этого жаркого, потного, пропитанного страстью, алкоголем и жадным желанием выжать из этой жизни всё по максимуму, — там тоже так же: развязно, пошло, откровенно... Обнажённые плечи в стянутых набок откровенных блузках, обтянутые задницы, так и норовящие подставиться под широкие ладони, подведённые густо глаза, блестящие от пота лица... Жарко... Когда ему вообще под Новый год было так жарко? Тэхён невольно провёл ладонью по обнажённой в широком вырезе футболки шее, стирая капельки пота. Он такой же сейчас — откровенно одетый, с этими пошлыми ушками на голове, с блеском на губах, который его заставил нанести менеджер Со — что-то вроде дресс-кода. Типа того... Тэхён прикрыл глаза и мучительно сглотнул. — Выпей-ка, — мягко произнёс оказавшийся рядом Юджин и подвинул ему высокий стакан с водой. — Передохни. Ты отлично справляешься, милый. Тэхён кинул ему благодарный взгляд и с жадностью припал к холодному стеклу. Пил неторопливо, но всё равно несколько капель скатились от уголка губ по шее и прошли холодком по ключице. — Тэхён, vip, третий столик, — кинул ему появившийся из ниоткуда Чимин, в руках которого был большой поднос с пустыми стаканами. — Компания, альфы. Какие-то шишки. Будь осторожен, пришли уже навеселе. Если что — Намджун вернулся с перекура, я скажу, чтобы последил. Тэхён кивнул, шепнув "Спасибо, бро", и нашёл глазами третий столик в vip-зоне. Там cидели четверо. Явно весело переговаривались, оглядывали помещение, откровенно рассматривали людей, даже тыкали пальцами в кого-то на танцполе. Внезапно Тэхён наткнулся на пристальный взгляд одного из альф за тем столом. Парень был красив. Вызывающе красив броской, тёмной какой-то красотой. Таких Тэхён не очень жаловал: слишком наглые и слишком любят себя. "Всего лишь клиенты", — шикнул он своим мыслям и, нарисовав на губах улыбку, быстро заскользил к гостям. Альфы (а все четверо на самом деле были альфами) встретили его восторженными взглядами. Они были старше Тэхёна, и двое — те, что сидели чуть дальше, — намного, лет на семь-восемь. Один из них был высоким и статным, очень красивым той идеальной, рисованной красотой, которая всегда вызывает восторг, но редко трепет, если остаётся вот такой, какой она была у мужчины: скучающей, холодной. У него было слегка утомлённое лицо, его рассеянный взгляд постоянно скользил по сторонам, ни на чём не останавливаясь, словно он выискивал кого-то среди посетителей клуба, но не мог найти. Он единственный, кто лишь вежливо улыбнулся на приветствие Тэхёна и дальше на него даже не смотрел. Второй из старших был невысоким жилистым и крепким альфой с небрежно уложенными каштановыми волосами и хитрым, лисьим прищуром очень ярких, узких глаз-полумесяцев. У него была на удивление светлая кожа, узкие плотные губы постоянно змеились в какой-то странно печальной ухмылке. Он быстро ощупал взглядом фигуру Тэхёна, откровенно облизнулся, но потом тоже стал смотреть мимо, явно интересуясь клубом больше, чем официантом. А вот молодые альфы явно заинтересовались именно Тэхёном. Очень заинтересовались. К сожалению. Он как раз вынужден был встать между ними, они были старше его на пару — тройку лет. И оба были просто отменными красавцами. И оба рассматривали бедного омегу откровенно и прямо. Тот, что сидел справа — как раз его взгляд Тэхён поймал у бара — не сводил с него тёмных, выразительных, как у диснеевского оленёнка, глаз под густыми красивыми бровями. У него были твёрдо очерченные, полные губы, сейчас изогнутые в явную усмешку, густые иссиня-чёрные волосы в модной стрижке, широкие плечи и мощная шея, подчёркнутая небрежно повязанным под рубашку светлым платком. Второй тоже был красив, но его красота была более агрессивной, грубоватой, он явно гордился своей мощной фигурой и волной высветленных волос, которую он постоянно небрежно отбрасывал со лба кивком головы. У него был цепкий, немного колючий взгляд, хищная улыбка на губах и множество тонких кожаных браслетов на обеих руках. Почему-то Тэхён, занервничав, обратил на них внимание — на эти браслеты. Зацепив взглядом своих vip-гостей, быстро отметив их дорогую одежду и блеск в глазах, Тэхён понял, что Новый год они явно начали отмечать раньше, чем пришли в "Скорпион", что привыкли к лучшему и доставят ему массу неприятностей, если он не будет расторопен и очень, о-о-очень терпелив. Такие люди опасны даже в обычном кафе за завтраком, они считают, что им можно всё и все вокруг должны исполнять их прихоти. Золотая, сука, молодёжь. Выбора, однако, не было. И Тэхён, подпустив в улыбку сахару, начал. — Добрый вечер, меня зовут Ким Тэхён, и сегодня я буду вашим... — следующие слова дались ему нелегко, как и весь этот вечер: — ...мальчиком-зайчиком. — Справился. Альфы засмеялись, даже первый отвлёкся от осмотра клуба и одобрительно улюлюкнул, окидывая фигуру и костюм официанта одобрительным взглядом. Молодой же, что был слева, вообще откровенно заглянул ему за спину, вернее, облапал взглядом задницу — видимо, в поисках хвостика, который, к счастью, к костюму не прилагался. Альфа разочарованно выдохнул, но промолчал. И Тэхён смог это выдержать — снова — с милой и спокойной улыбкой на лице. Он раскладывая перед ними винные карты и меню закусок. — Вы готовы заказать или мне подойти позже? — А пока мы выбираем, мальчик-зайчик не хочет посидеть у серого волка на коленках? — весело ухмыляясь, спросил альфа слева, нагло рассматривая Тэхёна с широкой голливудской улыбкой, и выразительно похлопал себя по бедру. — Благодарю за предложение, — отрепетированно ответил Тэхён, одаривая его тёплой улыбкой. Злиться на него было напрасно: а какой реакции стоило ожидать на эту идиотскую формулу приветствия, которой сегодня их "порадовал" менеджер Со как обязательной для Новогодней ночи перед годом кролика? Так что надо было выкручиваться, и, так как это было не первое подобное предложение за этот вечер, Тэхён уверенно сказал то, что ему уже не раз помогло: — Но так жаль: у меня как раз готов заказ для ваших соседей, так что я вас оставлю, чтобы вы... — А я настаиваю! — вдруг настырно надул губы альфа. И внезапно цепко схватил Тэхёна за локоть. — Иди сюда, прелесть. Я такие чаевые собираюсь тебе оставить, что никакие мои соседи... — Отпусти его, — негромко, но очень весомо оборвал его альфа, сидевший справа. Он поднял на замершего Кима глаза и чуть нахмурился. — Ты ведь очень занят, прелесть? — Тэхён быстро кивнул и снова нервно улыбнулся, помня о том, что улыбка должна быть неотъемлемой частью его образа. И альфа с пронзительным взглядом оленьих глаз продолжил: — Вот видишь, Дохён, мальчик-зайчик занят. Так что пусти его — пусть скачет дальше. Дай милахе поработать. — Вечно ты влезешь не вовремя, Чонгук, — досадливо нахмурился тот, кого назвали Дохёном, но локоть Тэхёна отпустил. Он откинулся на спинку стула и присвистнул. — Слышь, зайчик, будешь носить мне по рюмке соджу каждые десять минут. По одной. Хочешь работать — будешь работать, сучка. Тэхён почувствовал, как у него занемели скулы от того, что он крепко сжимал зубы. А ещё он впервые в жизни ощутил, как могут зудеть кулаки от желания ударить человека. Не то чтобы он никогда не попадал раньше в такие щекотливые ситуации, но просто сейчас он был слегка вымотан, а этот мерзавец, видимо, выбрал его своей жертвой за отказ подчиниться его наглому требованию. Однако вариантов у Тэхёна не было, так что он лишь шире улыбнулся и кивнул: — Хорошо, что будут пить все остальные? — Он обвёл взглядом троих альф. Старшие не обратили внимания на перепалку Кима с их другом, они продолжали рассеянно осматриваться и лишь ткнули пальцами в названия в винной карте и заказали снэков, лимон и сырную нарезку. А "правый" альфа — Чонгук — поймал его взгляд и вдруг ласково ему улыбнулся, словно пытаясь ободрить. И улыбка у этого Чонгука совершенно внезапно оказалась невероятно милой: детски открытой, кроличьей из-за двух белоснежных передних зубов, которые чуть выпирали и делали его лицо очаровательным, напрочь стирая всю жёсткость. И Тэхён просто не смог не улыбнуться ему в ответ, а потом спросил именно его: — А... вы? — Что порекомендуешь, Тэхён? — спросил альфа, скользнул взглядом на его губы и снова заглянул в глаза. — Что ты любишь пить больше всего? — М-морковный сок, — выдал Тэхён правдивый ответ и, лишь услышав обрушившийся на него хохот остальных альф, спохватился, с ужасом уставился в изумлённые глаза Чонгука и залепетал: — Ох, я не понял вас, я... То есть простите, простите, я понял, что вы о карте... Я... Конечно, мне вот "Санрайз" нравится, я... Простите. — Не дрожи, зайка, — произнёс низким хрипловатым голосом альфа с лисьими глазами, — наш Чонгук наверняка тоже любит морковный сок. Именно поэтому и выглядит, как кролик... — И трахается как кролик, — язвительно подхватил Дохён, который уже не смеялся, пожирая глазами Тэхёна. — Я сказал, чтобы ты заткнулся, — ледяным тоном кинул ему Чонгук и обратил на Тэхёна взгляд — холодный и без тени той мягкости, которая в нём только что была. — А ты... Текилу. — И, достав телефон, уткнулся в него. Тэхён, проклиная всё на свете и мысленно отвешивая себе пиздюлину, покорно повернулся, чтобы уйти, и тут тяжёлая ладонь Дохёна звонко опустилась на его ягодицу и заставила вздрогнуть и вскрикнуть: нападения Ким не ожидал, так что крика не удержал. Он зашипел, оскалился и, развернувшись, поймал тяжёлый взгляд сучьего альфача, который с откровенным удовольствием протянул "Да-а-а, детка", а потом властно кинул: — Вали, официант. Неси мне соджу. "Ким Тэхён, ты совершенно безнадёжно невезучий", — тоскливо думал он, наблюдая, как смеются альфы за третьим випом, как что-то обсуждают между собой старшие, а потом один — идеально красивый — внезапно встаёт и идёт по направлению к вышедшему в зал Ким Намджуну. Невольно Тэхён зацепил взглядом бледное лицо и сжатые губы Намджуна. Тот был бетой и эмоции из него выдавить было крайне трудно, однако тут, видя приближающегося к нему красавца-альфу, он не смог их почему-то сдержать: встречаться с ним Намджуну, видимо, не хотелось. Они о чём-то тихо переговорили и вышли из зала в служебный коридор. Потом его отвлёк чем-то Чимин, потом пошли заказы. Но, кстати, что странно, Намджун через какое-то время вернулся в зал, а вот красавчика-альфу Тэхён больше не видел: за его столом, когда Ким принёс напитки, сидело трое.***
На самом деле Тэхён думал, что будет хуже. Когда он принёс вторую стопку соджу наглому Дохёну, тот шлёпать его не стал, хотя первый раз снова приложил знатно. Так, что Тэхён не выдержал. Он развернулся к сучьему альфе и сказал негромко и даже душевно: — Ещё раз тронете, я позову охрану. — И мотнул головой в сторону мрачного парня, До Минсу, который наблюдал за ними тяжёлым взглядом. На первую жалобу Тэхёна, который успел уже к нему подойти со своей "vip-проблемой за третьим", этот Минсу, правда, отреагировал странно. Сначала уверенно кивнул и сказал: "Ок, если начнут реально домогаться — зови, разберёмся". Но когда Тэхён показал, какой именно столик ему досаждает, Минсу почему-то нахмурился и по его лицу скользнула тень растерянности. — Эээ... А кто из них пристаёт? — неуверенно спросил он. — Со светлыми волосами. В малиновой рубашке, — ответил Тэхён, удивлённый таким поведением: Чимин уверил его, что охрана здесь на уровне и своих они в обиду не дают. Минсу же тяжело вздохнул и, пробормотав что-то невразумительное, похлопал Тэхёна по плечу и сказал: — Ладно. Только ты это... Горячку не пори. Постарайся там как-то... до скандала не доводить, ладно? Ты уйдёшь после этой ночи, а нам тут ещё работать. Но уж если совсем обнаглеет — зови. — И пошёл к своим ребятам. Тэхёну стало не по себе, но он пугающие мысли от себя отогнал. А вот ощутив на своей заднице новый удар, не выдержал. — Ты мне угрожаешь, сопляк? — надменно спросил альфа, меряя его уничижительным взглядом. — Да ты хоть знаешь, кто я? — Я не хотел бы говорить, кто... — завёлся с пол-оборота Тэхён. Но его вдруг перебил Чонгук, поднявший глаза от своего телефона, в который уставился, стоило Тэхёну подойти. — Заткнись, Дохён, заебал приёбываться к местной фауне. — Он мрачно оглядел виновато опустившего перед ним глаза Тэхёна и спросил: — Ты впервые сегодня что ли? Временный? — Впервые, — тяжело вздохнув, ответил тот. — Ну и что? Что не так? Это не даёт права... — Всё не так, — холодно перебил его альфа. — Ладно. Иди работай... — Через десять минут снова ко мне! — насмешливо напомнил ему Дохён. — И попробуй опоздать, малыш. Выпорю так, что сидеть не сможешь. Однако в следующий раз, когда запыхавшийся Тэхён, на которого вдруг посыпались заказы, подбежал к ним и лихо поставил на столик перед сучьим альфой заказ, тот вдруг широко ему улыбнулся и сказал: — Спасибо, Тэхён. И это... не сердись. Просто так весело тут, а ты такой лапочка... Такой прямо настоящий мальчик-зайчик. И задница у тебя просто охеренная, ты не можешь этого не знать, да? Но я неправильно себя повёл, признаю. Так что... мир? — И протянул совершено растерянному Тэхёну руку. Тот замешкался на пару секунд, но всё же неловко пожал её. Рука была приятно сильной, рукопожатие крепким, но бережным: альфа явно сдерживался, чтобы не навредить тонким и хрупким омежьим пальцам. Невольно Ким бросил растерянный взгляд на Чонгука, но тот о чём-то тихо переговаривался с третьим альфой и на Тэхёна никакого внимания не обращал. Ким проглотил невольную лёгкую обиду, снова улыбнулся Дохёну и быстро понёсся за следующим заказом. Он совсем закрутился. Ночь набирала обороты, голоса становились громче и развязнее, улыбки — пьянее, руки — наглее и увереннее. Дружно отсчитали последние десять секунд — и наступил Новый год. Тэхён встретил его на кухне, куда зашёл перевести дух, в обнимку с Чимином. Они вместе со всеми там проорали отсчёт и закричали, запрыгали, поздравляя друг друга с наступившим. А потом пришёл суровый менеджер Со и разогнал всех по местам, нашипев на юных официантов, оставивших драгоценных гостей без внимания. — Они лапают друг друга и сосутся сейчас, им наше внимание... — негромко огрызнулся Чимин, выждав, правда, пока сонбэ отойдёт подальше. — Ты, кстати, видел? Мой сталкер здесь. — Где? — распахнул глаза Тэхён. — Ты ж мне не показывал его ни разу, а я... В это время он увидел, как к ним подходит альфа с лисьими глазами из-за его проклятого третьего vipа. И по тому, как вздрогнул и напрягся Чимин, уловивший в маете смешанного тяжёлого клубного запаха нотки табака и дерева, которыми этот альфа пах, мгновенно всё понял. — Вот ты где, Пак Чимин, — мягко, с очень приятной хрипотцой, произнёс альфа, а потом перевёл взгляд на замершего с изумлением и осознанием на лице Тэхёна: — И ты тут, зайка? Скачи отсюда, у меня с этим омегой разговор... — А у меня нет желания с тобой разговаривать, — перебил его Чимин, разворачиваясь к нему и решительно беря Тэхёна под руку. — У нас много дел, господин Мин. Прошу вас нас... — У тебя сейчас только одно важное дело, — усмехаясь, так же мягко перебил его альфа. — Объяснить мне, почему ты упрямишься и не хочешь и шанса мне дать. Поверь, присутствие твоего друга меня не смутит, и я тебя никуда не отпущу, пока не услышу от тебя то, что хочу услышать. Он на самом деле перегораживал им выход из неширокого коридора, ведущего из кухни к залу. Так что угрозу свою вполне мог выполнить: не драться же с ним было. А настроен альфа был решительно. Узкие глаза его блестели и настороженно ощупывали фигуру Чимина, который, однако, отвечал ему не менее твёрдым взглядом. — Я не обязан тебе ничего объяснять, — сказал омега, упрямо поджимая губы. — Я уже сказал, что между нами ничего не может быть. Хватит тратить на меня своё драгоценное время, адвокат Мин. Оно слишком дорого стоит, чтобы вот так бездарно его... — А я сказал, что мне нужны объяснения, — покачал головой альфа и шагнул вперёд, заглядывая Чимину в лицо. — Ты... Ты должен быть рядом со мной. Я не стал бы звать и преследовать, если бы не был уверен. — Вы не имеете права меня преследовать, — сердито пробухтел Чимин. Ему явно было неловко обсуждать это при Тэхёне, который и сам не знал, куда себя деть, но сбежать не решался. Чимин рассказывал ему о каком-то богатеньком папике, который начал донимать его своим вниманием, заприметив в клубе. Говорил, что не собирается с ним иметь никаких дел, однако тот был настойчив и слал Паку цветы и конфеты, постоянно звал куда-то с собой. Чимин конфеты скармливал Тэхёну, который мог есть и не толстеть, в отличие от него, от приглашений решительно отказывался, а цветы... А вот цветы его пленяли. И у него вся комната в общаге была ими заставлена. Тэхён внимательно смотрел на альфу и понимал, что проникается к нему невольной симпатией. На лице мужчины была написана отчаянная решимость, от хитрой лисьей ухмылки, с которой он разговаривал ещё недавно с Тэхёном, ничего не осталось: этот человек действительно верил в то, что говорил. И ему на самом деле было необходимо, чтобы Чимин ему поверил. Но своего друга Тэхён знал: тот упёрся рогом и сдвинуть его с места мог только ураган или цунами. Ким осторожно высвободил руку из цепких пальчиков Чимина и негромко откашлялся. — Я, пожалуй, всё же пойду... — неуверенно проговорил он. — Мне... мне там кое-кому надо соджу принести... по расписанию. И так я уж... задержался. Он внезапно осознал, что на самом деле явно опоздал со стопкой поганого Дохёна, и настроение сразу опустилось ниже нуля. Сейчас он отхватит. Сейчас выслушает. У него уже появилась фантомная боль ниже пояса от предчувствия шлепка мерзкого альфы. Чимин был всегда неплохим эмпатом — почуяв тревогу друга, он молча кивнул и отпустил его. — Эй... зайка... — вдруг окликнул его Юнги. — Ты там это... будь осторожен. И... — Он явно замялся, словно смущаясь, хотя на его уверенном лице смущение выглядело несколько нелепо. — И просто запомни: лучше Чонгук, чем Дохён. У Чона есть совесть. — Он решительно отвернулся, будто жалел о своих словах, и снова устремил взгляд и внимание на тут же скрестившего на груди руки Чимина, который явно не собирался ему уступать и готовился к яростной обороне. Озадаченный Тэхён пожал плечами, мало что поняв, и понёсся за рюмкой соджу к бару. К его удивлению, за третьим vipом никого не было. Он облегчённо выдохнул и подумал, что, возможно, в честь Нового года капризная Фортуна улыбнулась ему. Но, как выяснилось, радовался он рано. Стоило ему немного отойти от столика, как его схватили за руку, и он, развернувшись, по инерции врезался в чью-то широкую крепкую грудь. Да так, что у него звёздочки перед глазами засверкали от неожиданности. — Эй, Тэхён, — жарко шепнул ему на ухо пьяный и очень весёлый голос, — потанцуй со мной, омега. — Сильные руки прижали его, не давая пошевелиться. Тэхён от неожиданности выпустил небольшой круглый поднос, который улетел куда-то в сторону, а его самого уже тащили на танцпол. Он даже не понял сначала, кто это был, и лишь малиновая рубашка и острый, вызывающе приятный запах каких-то восточных благовоний подсказали ему, что похитил его Дохён. Альфа почти на руках внёс его в круг танцующих, пользуясь тем, что Ким от растерянности даже отбиваться стал не сразу, а там вдруг музыка сменилась на медленную, плавную, альфа зажал его в своих могучих объятиях и склонился к его уху: — Один танец, Тэхён, — прошептал он. — Только один, омега... От тебя же не убудет. Поверь, неприятностей с руководством у тебя не будет. Только не в этом клубе. Прошу... Маленький мой... Ты такой... Музыка была до странности приятной, она, именно она, наверняка, была виновата в том, что Тэхён прекратил выдираться из рук наглого альфы. Тот этих самых рук не распускал. Дышал огненно в висок и качал, почти на весу, в них. Прижимался, да, но его аромат так мягко обволакивал Тэхёна, так нежил, что... Тэхён прикрыл глаза и подумал, что в Новогоднюю ночь он может позволить себе маленькое Новогоднее чудо — вот так мило потанцевать с незнакомым красивым альфой. У Тэхёна отношений в жизни ни разу не было. У него была учёба, книги и подработка. У него были мозги, которые были всегда забиты тем, что нужно было. Да, он знал, что красив, но никогда не делал из своей внешности культ. И усиленно сторонился тех, кто сладко вздыхал из-за его губ или задницы, пытаясь их потрогать и тесно приобщиться к прекрасному. Ему никогда в жизни никто особенно в душу и не западал, он даже не влюблялся по-настоящему никогда. И всё же невинным он не был тоже. Весенняя течка в последнем классе школы у него началась внезапно, цикл сбился из-за постоянного нервяка. Так что он оказался в своём подъезде в неурочный час с полностью мокрыми от смазки бельём, яростным желанием кому-то отдаться и... симпатичным молодым соседом, который работал вечером и ночью, а вот утром и днём был дома. Сосед был альфой. Они знакомы были давно. То есть как знакомы — шапочное знакомство, чисто соседские отношения: привет — пока. То есть так думал Тэхён, пока у него не начался зуд в заднице и яростное желание пристроиться к чьему-то члену не взяло верх над желанием оставаться приличным и невинным омегой. Когда сосед, которого звали Хосоком, вносил его к себе в квартиру — льнущего к нему, стонущего и умоляющего, то шептал, что давно смотрит на Тэхёна, что омега ему очень нравится, что, наверно, это судьба, что если Тэхён не хочет, то Хосок просто поможет и не станет... вот так... в первый же раз... Тэхён хотел. Очень хотел. И Хосок стал. В первый же раз. Да ещё и как стал. Он отжарил омегу до бессознательного состояния, потому что пах Тэхён одуряюще: расцветшая вишня в слезах дождя и с терпким глухим ароматом вскопанной у самого ствола земли — кто мог бы этому противостоять? Особенно со сладостью медовой пыли, которую давала течка? Вот и Хосок не смог. Может, будь он с Кимом помягче, они бы смогли после течки что-то придумать вместе, попробовать, но... Но Тэхёну было стыдно за свои развратные стоны, за мольбы трахать жёстче, за то, что просто откровенно повесился на альфу в лифте и чуть ли не там и был готов ему отдаться. А Хосоку было, видимо, стыдно, что не удержался, что не смог противостоять и повёл себя как грубое животное. И он даже не пытался связаться с Тэхёном, когда тот утром на пятый день быстро убежал из его квартиры — почти голым, забыв свои вещи, к себе в ванную, чтобы тихо плакать от жгучего стыда и жалости к себе. Потом забытые в квартире альфы вещи Тэхён нашёл в пакете под своей дверью — выстиранными и аккуратно сложенными. И снова чуть не умер от стыда. А потом плакал во второй раз, поняв, что ждёт от Хосока каких-то действий напрасно: альфа проходил мимо, опустив глаза и едва слышно здороваясь, его щёки покрывал румянец, и ему явно было неудобно рядом с Тэхёном. И это... Это было хуже всего. Хуже того, что Хосок видел и слышал его тогда, когда от самого Тэхёна — настоящего, хорошего, доброго друга, милого омеги, сильного и умного ученика, каким он был на самом деле, — ничего не осталось. Было только внутреннее, течной сукой подставляющееся аlter ego, которое Тэхён теперь ненавидел ещё больше. Он уверился в том, что никто никогда не сможет его принять — такого развращённого. Сейчас, прижатый Дохёном к его приятно рельефному торсу, он тоже подумал о том, втором, "я". Именно на него и его тлетворное влияние он списал собственные ощущения: ему было приятно. Приятно, что альфа был настойчивым, что не отчаялся на его отказы, что добился — пусть и таким нахальным способом — его невольного внимания. И впрямь ведь Новогодняя ночь. Один танец... Что такого-то?.. И он, вдохнув глубже приятный пряный запах, расслабился, понимая, что сопротивление всё равно бесполезно. Уступил. Дал себя покачать на волнах музыки, дал подышать собой. Дыхание альфы было жарким и тяжёлым, он и не скрывал, что вдыхает омегу, пробуя его аромат на вкус. Тэхён пользовался блоками, как и любой нормальный омега, но действие их, конечно, потихоньку выветривалось: всё-таки он уже довольно долго на смене. И надо бы добавить. На очень дорогие и долгоиграющие блоки денег у него, естественно, не было, так что он отметил для себя, что надо... — Когда ты заканчиваешь сегодня, омега? — тихо пророкотал ему на ухо Дохён. — Хочу тебя подождать. Ты разделишь со мной эту ночь до утра?.. Малыш... Ты пахнешь просто одуряюще хорошо... Так вкусно... Эти слова вывели Тэхёна из марева очарования моментом. Альфа. Обычный наглый и развратный альфа. Ночь с ним проведи. Только запах и упругая задница — ничего больше. Что же. Он осторожно высвободился из ставших вдруг ласковыми рук Дохёна, заглянул ему в глаза и улыбнулся и покачал головой: — Спасибо за танец. Но в остальном я пас. Я здесь до утра. И не надо меня ждать. Найдите себе того, кто разделит с вами эту прекрасную ночь, Дохён-щи. Таких здесь — полклуба. Что же вас так обычный офи... — Я сказал, что хочу тебя, — перебил, сверля его взглядом исподлобья, Дохён. — Мне не благодарности твои нужны. Мне твоя... мне ты нужен. Ты хоть понимаешь, кому ты опять нет сказал? — Я сказал нет, — холодно ответил Тэхён, ловко выдёргивая руку из захвата альфьей ладони. — Этого достаточно. И кому — неважно. Прошу меня простить и больше не трогать меня. Иначе я на самом деле пожалуюсь на вас. И он повернулся, чтобы уйти, но тяжёлая ладонь Дохёна легла ему на плечо, и пальцы альфы крепко сжали его. Тэхён сдавленно вскрикнул, и тут же хват с плеча пропал, зато появился голос — у него за спиной: — Тебе сказали, чтобы ты отпустил официанта, Дохён. Не устраивай сцен. Пошёл за стол. — Чонгук, сука, — услышал Тэхён, когда, не оборачиваясь, медленно стал пробираться к краю танцпола, сталкиваясь с мокрыми и горячими телами танцующих, — думаешь, сможешь сам... Эта сука и тебя... Отвали!.. Тэхён выдохнул, лишь оказавшись в небольшом закутке около бара, где стояли какие-то ящики, накрытые брезентом, и никого не было. Ладно. Предположим, он на несколько минут забылся. Просто... Просто он устал. Да, устал. Каждый может устать, и каждый имеет право получить тепло и поддержку, когда устал. Конечно, не в тех руках он искал эту поддержку, но... как уж получилось. "Тех" рук у него не было. Теперь главное было не огрести за свою минутную слабость. Он выдохнул и вернулся к бару. Потом обошёл столики. За ненавистным третьим vip-ом снова никого не было. И, кстати, рюмка cоджу стояла нетронутой. А вот обе рюмки текилы были пусты. Тэхён выдохнул и пошёл дальше, молясь, чтобы неугомонные альфы просто уехали уже из "Скорпиона". Народ веселился, празднование Нового года было в разгаре. Грохот музыки стал привычным и уже не бил по ушам, как раньше. Ноги Тэхёна подрагивали от беготни, а руки — от подносов, которые надо было нести осторожно между мечущейся в безумии веселья публики. Тэхёну приходилось несладко. Его подзывали со всех сторон, дёргали, зазывая на танцпол, пытались прижать, дыша в лицо запахом крепкого алкоголя. Внезапно появились ещё трое официантов из другой смены, торопливо объяснили, что им позвонили, пообещали тройной тариф, и они не смогли устоять. Тэхён очень им обрадовался, так как стало реально легче, но вскоре понял, что куда-то зато пропал Чимин. Сначала Тэхён думал, что тот просто где-то отдыхает. Но его не было двадцать минут, полчаса — и Тэхён начал беспокоиться. А потом почти запаниковал: Пака нигде не было, и на звонки он не отвечал. Тэхён был готов волосы на себе рвать от досады: как он мог упустить из виду этого гордого и смелого, но всё же — омегу?! Зачем оставил его с этим невнятным адвокатом Мином? И что теперь было делать? Между заказами, улыбками и беготнёй от бара и обратно в зал, он снова и снова пытался дозвониться Паку — и каждый раз его встречали унылые гудки. Он сказал охране — парни проверили все подсобные помещения, vip-комнаты и туалеты — нигде его не было. И это было с одной стороны слава богу, то есть альфа его не тронул в клубе. С другой стороны, это было плохо: этот мужик мог просто утащить Чимина, затолкать в машину и... Правда, Тэхён с трудом мог себе представить, что такого, как Пак Чимин, можно было безнаказанно куда-то затолкать. Омега занимался почти с детства айкидо и второй его подработкой была тренерская работа с детьми — как раз айкидо он их и учил. Так что у него и удар был поставлен, и нюх на опасность был отменный. И всё же факт оставался фактом: Чимина нигде не было. Валясь с ног от усталости, Тэхён отпросился на перерыв и, присев на кресло в подсобке для персонала, несколько раз снова попытался дозвониться Чимину, позвонил его соседу по комнате в общаге, но и тот, видимо, спал уже и телефон отключил. А может, сам отключился пьяным и счастливым. И тогда Тэхёну прямо заплохело. Он на самом деле очень испугался за неугомонного и самоуверенного, такого любимого Чимина. Именно это и толкнуло его на решительный шаг. Он видел, что товарищи адвоката Мина — те самые, что чуть не подрались из-за Тэхёна на танцполе, никуда не уехали. Они танцевали, подсаживались за столики к кому-то знакомому, периодически Тэхён ловил на себе горячий и призывный взгляд Дохёна или пристальный и тревожный Чонгука, но ему было некогда разбираться с ними, он, как только выпала возможность, передал их столик сменщику, развесёлому здоровяку-бете, которого ушки делали смешным и ужасно милым, и больше этих альф не касался. Однако чем дальше, тем явственнее становилось понятно, что как минимум Дохён ждёт именно его. Как и обещал: хочет поймать его после смены. Тэхён гнал от себя эту мысль, уговаривал себя, что ничего альфа ему не сделает, что всё будет хорошо. Получалось не очень, но тревоги о Чимине полностью заслонили от него смутную угрозу, которую он видел в сладких подмигиваниях и жарких взглядах Дохёна. Чонгук тоже зачем-то оставался в клубе. Его глаза тоже часто следили за Тэхёном, но такой откровенной похоти в их взгляде не было, скорее, альфу что-то беспокоило. Вот к нему-то и решил обратиться Тэхён со своей тревогой. Он не чувствовал от него угрозы, впрочем, и чувствовал бы — деваться было бы некуда. Выбора не было.***
Чонгук изумлённо поднял на него глаза. Он сидел за каким-то левым столиком, из-за которого только что на танцпол сорвалась ватага развесёлых пьяненьких омежек, и втыкал в телефон. — Послушайте, господин... мхм... — Тэхён смутился, но отступать было некуда. — Чонгук-щи... Не могли бы вы мне сказать, куда делся ваш друг, господин Мин? Чонгук тут же почему-то помрачнел, нахмурился и досадливо хмыкнул. А потом вдруг выдал: — Любишь альф постарше, зайка? Тэхён гневно шикнул и уже было хотел высказать альфе всё, что о нём думает, но тот окатил его холодным взглядом и махнул рукой, затыкая. — Забудь. — Чонгук хмыкнул и глумливо выгнул бровь. — Без шансов, малыш. Юнги-хён страстно влюблён в другого. Так влюблён, что никого больше и не видит в последнее время. Всем своим прежним развлекалочкам от ворот поворот дал. Так что ты пролетаешь. — Он снова опустил взгляд в телефон, давая понять, что разговор окончен, но злой румянец всё ещё покрывал его щёки, а губы были досадливо прикушены. — Я не претендую на внимание вашего друга, Чонгук-ши, — едва сдерживая порыв надавать альфе по морде за высокомерие, ледяным тоном выговорил Тэхён. И с внутренним мстительным удовольствием заглянул в удивлённые оленьи глаза. — Я хочу узнать, не с ним ли мой друг, Пак Чимин. Я знаю, что ваш хён... — Чимин — твой друг? — На лице Чонгука появилось заинтересованное выражение. — А ты... Ты что-то знаешь о них? — Только то, что Чимину нахрен не упало ни то, что предлагает ему ваш хён, Чонгук-ши, ни он сам, — отчеканил Тэхён. — Но я не могу найти Чимина. Поэтому и прошу вас позвонить своему другу и... — Ладно, — сквозь зубы процедил Чонгук, явно рассерженный словами Тэхёна. — Но тебе бы не мешало научиться просить, омега. А то с такими социальными навыками далеко ты не уедешь в этой жизни. И у Тэхёна на языке вертелось, что не собачье дело альфы его проблемы с социализацией, но он крепко прикусил губу, чтобы не высказаться и тем самым не подтвердить его слова. Чонгук между тем уже вслушивался в гудки на своём телефоне. — Юнги-хён? — нетерпеливо спросил он. — Прости, если помешал, но тут наш мальчик-зайчик намекает на то, что ты чуть ли не похитил его дружка... — В голосе альфы появились глумливые нотки, а потом его глаза вдруг округлились, и он медленно протянул телефон застывшему от изумления Тэхёну. — Тебя... — Тэ, слушай, бро, прости, Тэ! — услышал Тэхён возбуждённый голос Чимина, и вдруг на заднем плане у омеги что-то бабахнуло. — Я на салюте, в парке около Lotte tower. Меня Юнги привёз, тут такая иллюминация, тут так красиво! Слушай, я завтра вечером тебя сюда обязательно... А? — Теперь на заднем плане Тэхён, стоявший, приоткрыв рот, услышал какое-то недовольное бухтение, а потом Чимин сердито и даже... капризно? (Пак Чимин?!)... произнёс: — И что? Ты мне вообще что-то можешь запретить что ли? Почему это с тобой? А? Ой, всё. Тэхён, слушай, ты не волнуйся! — Чимин заговорил просительно и виновато. — У меня телефон сел, я забыл его зарядить. А мы тут так быстро это... собрались... Юнги меня вообще-то отпросил у владельца клуба, вместо меня троих позвали, Юнги заплатил, так что ты не должен был пострадать! Я знаю, что поступил, как поросёнок, но ты был на самом деле тогда очень занят, а я... Прости меня, Тэ! Прости, а? — Я убью тебя, — убеждённо ответил Тэхён. Он почувствовал, как с его души свалился огромный камень, оставляя после себя гулкую пустоту и почему-то желание плакать. Так что голос его сел, и он едва смог хрипло выговорить: — Потом поговорим... — Тэтэшечка, слушай... — заныл Чимин, но Ким решительно нажал отбой и протянул телефон с любопытством на него глядящему Чонгуку. — Спасибо. — Вышло сипло и неубедительно, так что Тэхён поклонился с благодарностью и, развернувшись, пошёл к стойке бара. Кажется, его шатало. Он чувствовал себя совершенно разбитым и обессиленным. И поэтому когда ему на плечо легла тяжёлая тёплая рука, он просто остановился и прикрыл глаза, собираясь с силами, чтобы повернуться к тому, кто опять его тормозил таким вот невежливым способом. — Ты устал, зайка... Это был вовсе не тот голос, который ожидал услышать Тэхён, это был не Дохён. Чонгук вдруг развернул его к себе лицом и заглянул ему в глаза. — Слушай, я не хочу, чтобы у тебя были неприятности, — решительно сказал альфа. В его глазах была искренняя тревога и нетерпение. — А они будут, Тэхён, если ты... Чёрт.. Слушай. — Он быстро кинул взгляд по сторонам и склонился почти к самому лицу отпрянувшего тут же от него омеги. — Не бойся меня и не переживай, но тебе лучше сейчас же свалить отсюда по-тихому. — Я не могу, — рассеянно покачал головой Тэхён. — Я работаю. И у меня будут неприятности, если я уйду. — Твои неприятности — дело решаемое, — твёрдо сказал Чонгук. — А вот если ты останешься, то, поверь, ничего хорошего не будет. Понимаешь... — Он замялся, но потом выдохнул и продолжил: — Дохён кое с кем поспорил... на тебя. Понимаешь? Поэтому и вяжется к тебе. И ждёт, когда закончится твоя смена. А ждать он может долго, он, когда хочет, упёртый очень. И я... — Чонгук открыто посмотрел в полные страха глаза Тэхёна. — Я помогу тебе. Если ты через пять минут будешь на парковке готовым, я увезу тебя отсюда. Чтобы он не смог... ну... выиграть. — Я просто могу сказать ему "нет", — дрогнувшим голосом ответил Тэхён. — Не будет же он меня... Ну... Чонгук посмотрел на него мрачно и, вздохнув, отвёл глаза. — Это бред какой-то, — нервно задышал Тэхён, оглядываясь и невольно ища взглядом поганца-альфу. — Мы что, в дораме что ли? Что ещё за споры? Что за мразью надо быть, чтобы вот так поспорить на незнакомого омегу... это... У него не находилось слов. От какой-то нелепой, но сильной обиды, от усталости, от того, что музыка вдруг стала невыносимо громкой и болезненно тревожила его душу, ему снова захотелось реветь — причём просто ужасно. Но он взял себя в руки и твёрдо посмотрел в лицо альфе. — Спасибо, Чонгук-ши. Но не волнуйтесь, я доработаю и просто уеду на такси. Так что... — Он развернулся, но Чонгук вдруг схватил его за руку и сжал его пальцы своими. — Через пять минут на парковке, — зло сказал он. — Не дури, омега. Ты не дурак, понимаешь, что Дохён не простой альфа, не мужик с улицы, от которого можно просто отвязаться, сказав ему "нет". Хорош выёбываться. Пять минут, понял? И не вздумай по дороге кого-то из работников клуба предупредить, что ты уходишь и куда. И с кем. Ты меня понял? Эти резкие и откровенные слова напугали Тэхёна до чёртиков. И он молча кивнул, быстро пошёл в подсобку, никому ничего не говоря, переоделся и через пять минут был на парковке. Когда перед ним гостеприимно распахнулась дверца великолепного алого Alfa Romeo, он был уже настолько на взводе, что, не задумываясь, сел к Чонгуку на заднее сидение, чуть смутившись водителя, который спокойно поправлял зеркало заднего вида. И только здесь, в салоне, окутанный мягким и ненавязчивым ароматом бергамота с чем-то острым и тёплым вроде разгорячённого солнцем дерева, которым пах альфа, смог хоть немного унять скакавшее загнанной белкой сердце. И тут же горячие слёзы подступили к его глазам. Чтобы скрыть их, он отвернулся к окну и вздрогнул, когда Чонгук вдруг близко-близко наклонился к нему, едва не касаясь губами его щеки. Он застыл, но альфа, усмехнувшись, лишь потянул его ремень безопасности, чтобы пристегнуть его. "Точно какая-то сопливая дорама", — досадливо цокнул на себя Тэхён и уставился в окно. — Адрес свой назовёшь? Куда тебя отвезти? — негромко спросил Чонгук. — Или спрячешься у меня? Тэхён, быстро решившись, назвал водителю адрес за три дома от своего, Чонгук хмыкнул и кивнул: — Поехали.***
Снег... Как же Тэхён любил снег... Он родился зимой, может, поэтому всегда чувствовал с ней какое-то единение. Он мог бесконечно смотреть, как падает снег, как кружатся в упоительно хаотичном движении снежинки — самое прекрасное, по его искреннему убеждению, из чудес природы. И не нужен был ему для этого романтичный подоконник, уютный плед и чашка какао. Нет. Он мог просто застыть у огромного библиотечного окна и, забыв обо всём, бездумно наблюдать за мутной белой вьюгой, накрывающей город белёсым туманом. Он мог замереть посреди дороги и, не обращая внимания на суетящихся вокруг него людей, задрать голову, прикрыть глаза, почувствовать всей кожей, как холодными крохотными лапками снежинок зима ласкает его, словно благословляя... Сейчас он как раз стоял у входа в свой двор и, подняв лицо, смотрел на кружащихся в свете большого фонаря белых мушек, которые сталкивались, слетались и разлетались, суетились, словно ссорясь и бестолково паникуя отчего-то. А вот паника на душе Тэхёна как раз начала утихать. Чонгук честно доставил его по названному адресу, в ответ на тихую благодарность усмехнулся, кивнул и, даже не попрощавшись, приказал водителю (личному, наверно, это точно было не такси) ехать. Тэхён же медленно побрёл к своему дому через дворы. Он рассеянно скользил взглядом по знакомым рельефам крыш, по детским горкам, занесённым снегом, по освещённым окнам первых этажей, за которыми иногда слышались взрывы смеха и песни. Люди праздновали наступление Нового года. А Новый год тихо опускался на землю на крыльях суетливых белых мух, выпущенных из-под широкой и щедрой полы зимы. Было пусто вокруг. И если бы не свет в некоторых окнах да не мигающая подсветка на деревьях, украшенных добросердечными жителями, Тэхён, наверно, почувствовал бы себя ужасно одиноким в этом мире. А может, даже брошенным. На самом деле он не очень любил одиночество. Любил, когда ему не мешали, но ощущать себя одиноким — нет. Сейчас же... Чимин, который часто бывал с ним рядом в такие минуты его душевной слабости, нашёл, видимо, себе альфу, сдался своему сталкеру и решил, что может попробовать. Попробовать быть не таким одиноким? Тэхён вздохнул и снова поднял голову к небу. Луны не было видно, серо-сиреневые в свете фонарей тучи шевелили небо своими пышными волокнами и делали его странно живым, словно оттуда, сверху, кто-то наблюдал за маленьким и славным омегой Ким Тэхёном. И, может, даже сочувствовал ему. За этот долгий день — то есть сутки, наверно, — он впервые остался по-настоящему предоставленным самому себе. И как ни странно, хотя он и мечтал о том, чтобы умолкла музыка, мучившая его весь вечер, и перестали вокруг суетиться люди, сейчас, наедине с зимой, ему хотелось плакать. Снова. Может, потому что ему не хватило хоть какого-то дыхания праздника в эту ночь. Он ведь не был полноправным участником вечеринки в "Скорпионе". Там, среди отчаянно веселящихся людей, он был лишь пошлым мальчиком-зайчиком на побегушках в идиотских ушках. Он всего лишь таскал им сладкую отраву, чтобы они могли залить её в себя и забыть о печалях. А может, потому что единственный человек, кроме Чимина, который ему понравился на этом вечере, потому что проявил к нему хоть какое-то сочувствие, уехал, даже не сказав ему банального "до свидания" или "прощай". И Тэхён знал, что больше в "Скорпион" он ни ногой, а другой возможности встретить Чонгука у него не будет... Стоп. А... А как он вообще начал думать о нём? Видимо, долгая дорога от клуба до его "дома" сыграла с Тэхёном дурную шутку. Ему было ужасно уютно в большой, пропахшей невероятно приятным личным ароматом альфы машине Чонгука. Водитель был бетой, так что ничьих других запахов в машине не было. Умиротворение и какая-то светлая нежность закружились в его душе двумя большими тёплыми снежинками, стоило ему лишь взглянуть на широкую надёжную ладонь с длинными сильными пальцами, небрежно лежащую на обтянутом дорогой тканью брюк колене альфы. Он помнил, как в его голове мелькнула уверенная мысль, что он может положиться на этого альфу. Что Чонгук не завезёт его куда-то не туда, что не обидит и не бросит одного умирать душой в снегу. Почему? Нахмуренные брови... Чуть насмешливая улыбка твёрдых губ... Щелчок ремня безопасности — и горячая, словно излучающая тепло кожа щеки рядом с его щекой... Уверенный взгляд очень тёмных глаз... "Возьми, вот плед, зайка, укройся" — просто потому что Тэхён немного поёжился, когда водитель на заправке, куда они заехали, вышел, чтобы заплатить, и холодный ершистый ветерок овеял его уже привыкшее к теплу салона тело... Они и ехали-то всего минут двадцать, почему же тогда Тэхёну, измученному этой бесконечной ночью, показалось, что Чонгук — хороший человек, которому можно доверять? Решить-то решил, но своего настоящего адреса альфе так и не дал. И остался на тротуаре провожать глазами лихо разворачивающуюся алую машину. Может, обернись всё иначе, он не потерял бы так просто второго симпатичного ему человека за эту ночь... Нет. Тэхён решительно тряхнул волосами и плотнее закутался в большой белый шарф. Ничего не могло быть. Чонгук из золотой молодежи. Просто решил сделать бедному официантику небольшой подарок на Новый год, прокатить на красивой машине, попутно спасая его задницу от домогательств своего друга. Вот именно что — друга. Скажи, кто твой друг... Тэхён остановился как вкопанный, когда увидел фигуру в тёмном пальто на качелях на детской площадке около своего подъезда. Не может быть... Он проморгался и даже на всякий случай ущипнул себя. Фигура не исчезла, хотя было больно. Может, конечно, это и кто другой: не один же на белом свете альфа ходит в таком шикарном чёрном паль... — Ну, чего ты встал там, Ким Тэхён? — Голос был хрипловатый и очень довольный. — Так и знал, что именно этот подъезд. Всё-таки мой нос на что-то ещё да годится. — Ты... Вы... Что Вы здесь делаете, Чонгук-ши? — не веря самому себе, пролепетал Тэхён, боязливо подходя чуть ближе. — А ты что здесь делаешь? — насмешливо передразнил альфа, сверкая на него отражающимися в его глазах огоньками фонарей. — Ты же совсем не сюда попросил тебя привезти. — А.... А я хотел прогуляться, — неуверенно выговорил Тэхён и отчаянно заморгал, чувствуя, что краснеет. — А-а-а... — протянул Чонгук. — Ну, конечно. Устал сидеть сегодня вечером, да? Ноги решил размять? В три ночи, да. Когда ещё и погулять одинокому омеге, да, зайка? — Это моё дело, — поджал губы Тэхён, чувствуя себя ужасно странно: ему бы обидеться хотелось на альфу за его издёвку, но в душе отчего-то внезапно засветились какие-то огоньки, а сердце трепыхалось, словно его поймали и держат в тёплых и ласковых руках. И оно вроде как и на свободу рвётся — ибо а чего он... Но с другой стороны, и сильнее вырываться не пробует — а вдруг, не дай боже, получится... — Конечно, — кивнул Чонгук. — Ну, тогда не буду мешать. Продолжайте Вашу прогулку, господин Ким. — На удивлённый взгляд не нашедшего, что сказать, Тэхёна альфа пояснил: — Мы же больше не в клубе, так что будет странным продолжать звать тебя зайкой. Или... можно? — Прищур хитрых глаз заискрился смехом, и Тэхён не смог удержаться от улыбки в ответ. — Как Вам будет угодно, господин... — Он застыл, понимая, что не знает фамилии Чонгука. Так что продолжил не очень уверенно: — ...хороший. — Хороший? — уцепился Чонгук. — Я хороший? — Доброй Вам ночи, Чонгук-ши, — вредным тоном сказал Тэхён, игнорируя вопрос альфы. — Не простудитесь, морозно, а Вы без шапки. — Он внимательно всмотрелся и с удивлением продолжил: — И без шарфа... Не боитесь заболеть, Чонгук-ши? — Я в машине постоянно, — как-то очень доверительно ответил Чонгук. — Там не холодно. А тут... ну, да, ощутимо. — Так поезжайте обратно. — Не могу: машину отпустил, — беззаботно пожал плечами Чонгук и вдруг начал потихоньку раскачиваться. — Сто лет не катался на качелях. — Вызовите такси, — не унимался слегка обеспокоенный Тэхён. — Поздно уже, сами сказали: три ночи. — Полчетвёртого вообще-то, — весело откликнулся Чонгук, раскачиваясь, — но кто смотрит на часы? Кто там не хочет знать времени? М? Как у Вас с зарубежной литературой, господин Ким. — Счастливые, — откликнулся Тэхён. — Всё в порядке у меня с русской литературой. — Он нарочно выделил голосом слово "русской" (мол, знай наших). Но альфа лишь засмеялся и, откинув голову, продолжил раскачиваться на качелях. Они натужно поскрипывали, и в морозной тишине этот звук отдавал какой-то тревогой. — Поезжайте домой, Чонгук-ши, — уже сердито сказал Тэхён, вдруг понимая, что ужасно устал, голоден, как собака, и безумно хочет спать. — Не ломайте ради бога качели, не портите детям детство. — Я в де-етстве никогда-а на таки-их не кача-ался-а, — пропел мягким хрипловатым тенорком Чонгук, однако раскачиваться прекратил, и качели двигались, лишь следуя инерции, а альфа на них ловил губами ветер и подставлял ему блаженно улыбающееся лицо. — Ах, да, бедный золотой мальчик, — пробурчал Тэхён. — Знаменитое тяжёлое детство, чугунные игрушки, привинченные к потолку. Понимаю, понимаю. — Почему к потолку? — удивлённо спросил Чонгук. — Правильно так: тяжёлое детство, низкие потолки, деревянные игрушки, прибитые к полу. — Угу, — усмехнулся Тэхён. — Коляска без дна и погремушки из гвоздей. — Нет, стеклянные леденцы и резиновые пряники, — уверенно поправил Чонгук. — Семь раз подбросят, один раз поймают, — уже с интересом прищурился Тэхён. — Ээээ... — Альфа задумался. Качели плавно остановились, и на Тэхёна уставились озорные глаза. — Сдаюсь. У Вас детство было круче, господин Ким. — Дом на горе и коляска без тормозов, — победно усмехнулся Тэхён и, подумав, добил: — До пяти лет думал, что его зовут «Заткнись!» Чонгук запрокинул голову и звонко, открыто и светло расхохотался. Тэхён вторил ему своим мягким и низким смехом. Они смотрели друг на друга, словно не в силах отпустить взглядами. И так тепло и сонно вдруг стало на душе у Тэхёна, что решение пришло само собой. — Ладно, хватит ржать, — сказал он, шмыгая носом. — Пошли греться, Чонгук-ши. — Ты меня приглашаешь к себе? — лукаво поиграл бровями Чонгук. — Не боишься, зайка? — Мы не в клубе, — отрезал Тэхён. — Зовите меня по имени. Чонгук встал и вдруг в один шаг оказался рядом, слишком рядом, слишком близко. Он осторожно, бережно обнял Тэхёна и склонился к его лицу. Омега не ожидал этого и замер, медленно моргая. — Что... — прошептал он. — Не боишься звать к себе в гости серого волка? — тихо спросил Чонгук, обводя взглядом его лицо. — Мне испугаться и оставить тебя здесь? — так же негромко спросил Тэхён. Он слишком устал и задолбался на самом деле, чтобы долго пытаться вникнуть в ситуацию и принять какое-то сложное решение. Просто... надо было согреть этого альфу, раз уж он вроде как спас его задницу. А то вон у него и щёки алеют, как бок его машины, и губы чуть заветрели. И пальцы холодные... Пальцы, которыми Чонгук провёл по щеке Тэхёна. А потом чуть отстранился, чтобы снова оглянуть омегу. — Красивый ты такой, зайка... Такой красивый и невинный... — Я знаю, — буркнул Тэхён, решительно вырываясь из его рук и чувствуя, как заскакало его сердце от радости. — Пошли, пока я, такой красивый, не передумал.***
От горячего и острого рыбного супа, от душистого чая, от того, что было почти пять утра, от негромкого разговора с умиротворённым, после того как сожрал полхолодильника, альфой Тэхёна разморило не на шутку. Нет, ему было весело с Чонгуком, ему было с ним хорошо. Альфа оказался шикарным рассказчиком и порадовал Тэхёна, пока тот готовил еду и накрывал на стол, несколькими уморительными историями из своего реального детства, несколько лет которого прошли в Штатах. И по всему выходило, что на самом деле оно было не слишком солнечным. Все эти домработники, гувернёры, начальная школа, где юного корейца постоянно дразнили за узкие глаза и шепелявое и смягчённое произношение, — всё это было забавно вспоминать, но, наверно, несладко проживать маленькому мальчику с оленьими глазами и кроличьей улыбкой. Тэхёну было с ним тепло, но усталость брала своё. И омега лёг на сложенные на столе руки и закрыл глаза. — Я сейчас усну, Гук, — еле шевеля губами, сказал Тэхён. — Я ног не чувствую, устал, как собака... Ты это... Ты-ы... Ты же не станешь меня грабить? В общем, брать нечего, так что ты просто... Ну, поспи на полу, если не хочешь домой... Я не хочу на пол... А комната одна... Только найди себе матрац, подушку и одеяло сам, пожалуйста, ладно? В шкафу... наверху. А я... — И вдруг он почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. — Чёрт! Что ты творишь?! — Чшш... — Чонгук мягко прижал его к себе, перехватывая поудобнее, чтобы нести. — Не брыкайся. Я отнесу тебя. Спи. — Я сам могу, — упрямо помотал головой Тэхён, но Чонгук уже двинулся, руки его закачались — и Тэхён невольно прикрыл глаза. Хорошо... Так хорошо было... Он словно плыл по волнам, пахнущим чем-то лимонно-древесным, может, немного сладости было в этом запахе, но Тэхён его уже не успел осознать. Чонгук опустил его на постель, и, как только его щека коснулась подушки, Тэхён, видимо, вырубился.***
Было тепло... Иногда Тэхён мёрз ночью, так как раскрывался во сне, а в квартире было весьма нежарко. А сейчас... Ему было тепло. И хорошо. Потому что его обнимало что-то живое, дышащее, горячее. Тело... сильное тело. Руки прижимали его к крепкой широкой груди, медленно оглаживали его, разгоняя по жилам кровь. Жаркое дыхание опаляло шею, поднимало волосы на затылке, а лёгкие влажные поцелуи рассыпались крохотными колющими звёздочками по щеке, уху, плечам... Почему-то обнажённым плечам... Он вдруг остро почувствовал, что и спина, по которой медленно прошёлся горячий язык, рождая томное, отдающее в пах удовольствие, тоже была обнажённой. Он всегда спал в пижаме, так что этого быть не могло, разве что сон... — Такой сладкий зайка... Горячий шёпот прошёл огнём по венам, заставив содрогнуться и тихо простонать: — Что... Чон... Гу-ук... — Прости, малыш... Руки прошлись по его груди и мягко прихватили соски, от этого Тэхён выгнулся и простонал уже откровенно, и словно эхом его ухо опалило: — Но я не могу... Замучился... Так пахнешь, такой нежный рядом... Прости, но я тебя сейчас... Ммм... Влажные поцелуи заструились по шее Тэхёна и пошли вниз, накрыв каждый позвонок, пока он пытался сообразить, что делать, чтобы не... — Ты такой сладкий, вишенка моя... Уверенная рука мягко и осторожно согнула его ногу в колене, двинула её выше, раскрывая, и он понял, что штанов на нём тоже нет. — Мой хороший... Альфа урчал, низко, утробно, жадно прикладываясь влажными губами к шелковистым половинкам, а Тэхён чувствовал, что противиться не в силах. Потому что полная грудь глубокого, насыщенного альфьего аромата — такого сладкого, такого желанного —отбивала способность думать совершенно. Потому что внутренняя сука только и ждала его пробуждения — и уже выла в голос, заставляя чуть приподнимать задницу, подставляясь под жадные мокрые поцелуи, острые покусывания и пальцы... которые оглаживали, кружили, нежили, готовясь проникнуть, готовясь — взять. Но сам Тэхён — тот, что едва мог соображать, охваченный пожаром утреннего желания, — ещё цеплялся пальцами за простынь, всхлипывая и вышёптывая умоляюще: — Подожди... Чонгук... Подожди, не надо... Не тронь, не надо... Однако альфа целовал его половинки всё жарче, всё настойчивее сжимал руками напряжённые от удовольствия бёдра, обхватывая их, ощупывая, и Тэхён внезапно и с отчаянием почувствовал, как позорно потёк — прямо перед лицом Чонгука, перед его носом. Омега чуть не заплакал от досады на себя, понимая, что не в силах будет сейчас вырваться, потому что тело его не слушалось, тело его предало. Сука учуяла сильного самца, жаждущего его самца, который с хриплым рычанием уже слизывал смазку и стонал от жадности, зарываясь лицом в аппетитные половинки, прикусывая их, оставляя на них алые следы. — Чонгук... прошу... Не надо... Это нечестно... Так нельзя... Кто это говорил? Тэхён сам себя не понимал. Он был взрослым человеком, вполне себе самостоятельным, осознающим, что сейчас его поимеет другой вполне себе взрослый человек, с которым они едва знакомы, но мысли о нём почему-то уже отзывались в сердце у Тэхёна каким-то теплом. И доверием... Выгибаясь, подставляясь навстречу языку Чонгука, ощущая, как альфа тискает его бёдра, в то время как его язык всё глубже оказывается в жарком омежьем нутре, Тэхён вдруг отчётливо вспомнил, как чувствовал, что Чонгук не сделает ему ничего плохого, что не затащит его куда-нибудь, чтобы поиметь и бросить, что ему можно... доверять... — Не надо!.. — Он услышал свой голос словно со стороны. — Чонгук! Прошу, альфа... Не надо... Жаркое удовольствие внизу исчезло, а горячее тело навалилось на Тэхёна, над ухом сладко и жарко задышали, и он услышал отчаянный шёпот: — Почему... Ну, почему, зай, а?.. Я не нравлюсь? Совсем тебе не нравлюсь? Я с ума схожу, уснуть не смог: всё смотрел на тебя, всё ждал, чтобы попросить... — Ты раздел меня! Раздел без спроса! — выстонал Тэхёна, чувствуя, как его ведёт от того, что коварный мерзавец-альфа чуть покачивается, толкаясь и заставляя и его тело ритмично и размеренно двигаться, словно они на самом деле всё же трахались. Горячий альфий член упорно проезжался по мокрой заднице Тэхёна, и он с томной тоской ощущал, что течёт, понимал, что пахнет сейчас одуряюще и, сам того не желая, манит, безбожно манит альфу всеми доступным способами. Но... Но это было неправильно... Ведь неправильно же?.. — Не надо, Гуки, — смог выговорить Тэхён. — Мы же... почти... незнакомы... Зачем ты так... со мной... Я ведь тебе... поверил... Чонгук зарычал, обхватил его, прижал к себе и задвигался на нём резче. Вдавливаясь, он тёрся о тело Тэхёна и яростно постанывал, а потом, словно забывшись, прикусил омегу за шею сзади и забился быстрее, жёстче, хрипло забормотал, выдыхая: — Да!.. Да... Да... Тэ... О, Тэх... Тэхё-о-он-н, да! И острый, пряный запах альфьего семени на несколько мгновений совершенно обезволил Тэхёна, он невольно расслабился, хотя до этого изо всех сил старался не кончить сам — так приятно и возбуждающе было то, что делал с его телом Чонгук. — Омежка... — Чонгук, словно в забытье, целовал его плечи и шею, его руки крепко прижимали Тэхёна к горячему влажному телу, и он шептал и шептал: — Прости меня... Умоляю, прости... Я... Тэхён... Прости... Омежка мой... Вишенка моя... солнечная... Зайка... Зайка мой... И внезапно Тэхён понял, что снова тает, проваливается в сон. Он попытался выкарабкаться из этого ощущения, осознавая, насколько уязвим сейчас — голый в руках лишь временно утолённого альфы... Но почему-то сознание отказывалось принимать эту информацию как угрожающую. "Он остановился, — на повторе крутилось в голове. — Он не стал... Он... отпустил..." И Тэхён снова упал в бездну забытья.***
Разбудил Тэхёна негромкий разговор. Он уже отвык от того, что, когда он просыпается, кто-то есть рядом, так что вздрогнул, торопливо ёжась и судорожно пытаясь понять, кто это может быть. И невольно вслушался. — ...уже неважно, Дохён. Ты всё видел. И точно знаешь, что должен сделать. Разговор окончен. Да. Почему нечестно? Блядь, да не ори на меня! О, вот теперь Тэхён узнал голос. Чонгук. Это был он... Говорил недалеко от комнаты, видимо, едва вышел. Сдерживал громкость, явно боясь разбудить омегу. — Ты отвлёкся — я этим просто воспользовался. Это... Это неважно. Он сел в мою машину. А в твою точно бы не сел. Хорош на меня орать, блядь... Чонгук явно начинал злиться, голос его невольно стал громче, и каждое слово падало на сердце Тэхёна тяжёлым острым камнем. Он уже примерно знал, то есть догадывался, что сейчас услышит. Поганая дорама в его несчастной жизни продолжалась. — Условия я выполнил, фото ты видел. — Тэхён зажмурился и прокусил губу, чтобы не завыть от отчаяния. — Гони бабки, и только попробуй зажать. Номер карты у тебя есть. Я ведь выясню, ты же понимаешь? Что? Я, блядь, во-первых въебу тебе так, что мало не покажется. Увижу где фото — тебе, еблан, не жить. Так дела не делаются. Понял? Я предупредил, и ты знаешь: я слово держу. И да. Попробуешь сунуться, появишься рядом — уебу нахуй так, что хуй твои вонючие кишки где найдут. А не отдашь то, что проиграл, ославлю, руки никто не подаст. Всё. Всё, я сказал. Мусорку завали. Воняет. — Чонгук, видимо, нажал отбой и от души выдохнул: — Сука заёбистая. Хуже любого омеги верещит. Тэхён едва успел спрятать пылающее от невыносимого стыда лицо в подушку, отвернувшись к стене. Сердце его колотилось отчаянно и болезненно, в горле ворочался колючий ком, который пускал острые стрелочки в нос, и реветь хотелось просто невыносимо. Дышать было невыносимо. Жить было невыносимо. Его не поимели. Но его — поимели. Жёстко и жестоко. И сейчас тот, кто это сделал, растоптав в душе Тэхёна само слово "доверие", потихоньку возился, видимо, одеваясь, чтобы по-тихому свалить из квартиры обмороченного им омеги. Что же... Тэхён сжал изо всех сил кулаки, чтобы подавить очередной спазм рыдания. Это к лучшему. Не придётся смотреть ему в глаза. Потому что сил на то, чтобы дать Чонгуку по морде, у Тэхёна не было. И судя по тому, что тело начинало ломить от предвкушения дикой истерики, и не будет в ближайшие пару дней. А иначе — как было бы смотреть? Дверь тихо дохнула прохладой: альфа вышел. Тэхён болезненно прислушался, ожидая звука открываемого замка, а потом хлопка закрываемой входной двери. И в этом ожидании приподнялся и повернулся, гипнотизируя дверь в комнату. Но альфа почему-то медлил. "Да что он там, реально шарится по карманам, что ли? — тоскливо хохотнул про себя Тэхён. — Какого ху..." Дверь в комнату распахнулась очень неожиданно, а уж появления на пороге Чонгука в одних трусах и со стаканом в руке Тэхён точно не ожидал. Поэтому он отчаянно вскрикнул и вытаращил на альфу глаза. — Серьёзно? — изумлённо выпятился на него в ответ Чонгук и поднял стакан. — Ты не прикалывался, когда говорил, что ты его любишь? — Че... чего? — мучительно сглатывая, прошептал Тэхён, косясь на весёленький оранжевый напиток в стакане. — Ты на самом деле любишь долбаный морковный сок, омега? — со странным воодушевлением воскликнул Чонгук и стремительно подошёл к постели и присел на край, продолжая хлопать своими ресницами на Тэхёна. — Я думал, ты стебал меня, когда сказал там... ну... в клубе, чтобы я заказал эту дрянь. — Сам ты... дрянь, — только и смог выговорить Тэхён. — Он... Он полезный! Чонгук прихлебнул, не сводя с Тэхёна смеющихся глаз, показательно сморщился и сделал вид, что сплёвывает. — Но ведь это невозможно пить! — Я пью. — Тэхён внезапно почувствовал слабость и откинулся на подушку, а потом быстро смахнул непрошеную слезу со щеки. — Не нравится — не пей. Что ты вообще всё ещё делаешь здесь? Чонгук быстро поставил стакан на прикроватный столик и нырнул в постель к Тэхёну. Тот от неожиданности нервно дёрнулся и прижался спиной к стене, торопливо заминая между собой и альфой подушку. Он был всё ещё полностью голым. Да и на Чонгуке были только миленькие красные боксеры с каким-то странным рисунком. И всё. — Ну-у-у, господин Ким, — промурлыкал альфа и улёгся на бок, согнув руку в локте и упираясь головой в ладонь. — Значит, попользовался моим невинным альфьим телом — и гонишь? Разве приличные омеги... — Чего?! — Тэхён аж подскочил от злости. — Чего? Ты идиот? Ты поспорил на меня и трах... чуть не трахнул! Это я воспользовался? Я?! Я верил... Я поверил, что ты помочь хочешь, а ты?! Это же с тобой эта тварь Дохён поспорила, да? С тобой? Чонгук задумчиво смотрел ему в глаза, и ни раскаяния, ни вины, ни страха — ничего не было на его лице, одно сплошное наслаждение от созерцания. Тэхён... Честно говоря, Тэхён потерялся. И пока он искал, как бы поправильнее отреагировать, Чонгук начал говорить. Неспешно так, мирно. Ну, может, чуть виновато, но в целом — словно сказочку рассказывал: — Прости, Тэхён. Правда. Я не хотел, чтобы ты вообще о чём-то узнал. Да, мы с ним поспорили. И это я предложил спор. Потому что этот ебл... Дохён хотел просто забрать тебя к себе в кабинет и трахнуть. Ему не понравилось, что ты, во-первых не узнал в нём сына владельца "Скорпиона"... — Тэхён вытаращил глаза, а Чонгук, хмыкнув, поддел: — Да, да, начальство, Ким Тэхён, надо знать в лицо. Дохён владеет частью клуба и вообще-то твой начальник так-то. — Чонгук поиграл бровями и усмехнулся. — Но это ещё не все твои грехи. Ты ведь посмел ему отказать. Да ещё и при нас. Он нас позвал, чтобы похвастаться своим клубом — а тут ты, весь такой "Уберите руки, господа хорошие!" А До Дохён всегда такое считает неуважением. Такие, как он, выползшие из самой грязи, всегда болезненно относятся ко всему, что должно быть показателем "уважения" к ним. Так что — вот да. Задел ты его прямо за любимый за мозоль. Чонгук насмешливо надул губы, передразнивая выражение лица Тэхёна, который на самом деле пылал праведным гневом. Потом альфа обезоруживающе улыбнулся и, вынудив и Тэхёна чуть улыбнуться в ответ, продолжил: — Когда я понял, что он хочет просто тебя наказать, насилуя до полусмерти, я его развёл на спор. Сказал, что хочу поучаствовать в борьбе за тебя. Чонгук вдруг выпрямился и сел, сложив руки на коленях и склонив голову набок, ласково глядя в лицо слушающему его с замирающим сердцем Тэхёну. — Это было опасно, потому что настроен Дохён был решительно, — продолжил Чонгук. — Он приказал охране клуба не реагировать на твои просьбы о помощи. Как назло, Сокджин-хён добрался до вашего Намджуна и утащил его трахаться, так что самый нормальный из громил клуба был нам не помощник. Он бы по-любому вступился за тебя, я его знаю, он дядька нормальный. Но Сокджин-хён и так долго терпел, а тут... Новогодняя ночь, все дела, захотелось мужику новой жизни, задолбался он дрочить на фото. Ну, и забрал своего бету. А потом ещё и Юнги-хён увёл твоего друга, потому что оказалось, что именно в эту булочку он и втрескался со страшной силой. Всё как бы было совсем не айс... Чонгук вздохнул и вдруг медленно протянул руку, осторожно касаясь щеки Тэхёна. Тот сначала дрогнул, но потом... прикрыв глаза, позволил альфе приласкать себя. И Чонгук тут же подсел ближе. Однако Тэхён нахмурился и отодвинулся. Альфа искательно улыбнулся и торопливо продолжил: — Я разозлился на тебя за морковный сок. Это было обидно. Я никак не думал, что ты говоришь искренне, потому что... ну, камон, кто по доброй воле это будет пить? Тэхён открыл было рот, чтобы заступиться за свой любимый напиток (он правда его любил всей душой!), но Чонгук вдруг положил палец ему на губы, словно запрещая говорить. — Тиш-ш-е... — улыбнулся он. — Просто меня часто дразнили кроликом, я думал, ты тоже решил подразнить. А это было бы наглостью ведь так? Тэхён отвёл его палец от своего рта и сердито ответил: — Это было бы в высшей степени непрофессионально — смеяться над адекватными клиентами! Как можно было так обо мне подумать? — А ты, когда сердишься, такой соблазнительный, ты знал? — чуть ниже и глуше спросил Чонгук. Тэхён тут же насторожился и нахмурился: — Даже не думай! — Я не могу, — изогнул бровь Чонгук. — Я всегда думаю. Такая уж у меня особенность организма. — Кобель! — убеждённо выдохнул Тэхён. — Всё только об одном. — Нет, я думаю о разном, просто — всегда думаю о чём-то, — усмехнулся Чонгук. — И не всегда о том, о чём бы тебе... хотелось, видимо, чтобы я думал. Ну, ш-ш-ш... — Он снова было попытался приложить палец к губам омеги, но тот увернулся и щёлкнул зубами рядом с этим настырным пальцем — еле Чонгук успел отдёрнуть. — Ах-х... кусака. Ну, погоди, я ж тебя искусаю, зайка... — Дальше говори, — свирепо сверкнул на него глазами Тэхён. — Так а всё. — Чонгук потянулся и вдруг, развернувшись, плюхнулся на постель, вытягивая ноги и складывая руки под головой. — Потом ты подошёл, и я понял, что ты на грани. И если тебя не забрать сейчас, то Дохён, увидев, возьмёт тебя тёпленьким. Ты уже и так очень охотно потанцевал с ним... Кстати! — Он поднял голову и нахмурился. — Не кстати! — отрезал Тэхён. — Он меня силой затащил на танцпол. Не драться же мне было с гостем! Стал намекать — я отшил и ушёл. Всё. — М... Ну-ну. — Чонгук вздохнул и снова опустил голову на подушку. — Я позвал — ты пошёл. Правда, с адресом напутал. — В голосе альфы послышалось ехидство. — Пришлось тебя отлавливать около твоего подъезда. — А как ты... — Намджуну позвонил, — ответил Чонгук, хмыкнув, — прежде чем окончательно сдаться, наконец, напору нашего Сокджин-хёна, он успел сделать доброе дело: посмотрел твой адрес в твоей карточке временного работника. Я ведь так и знал, что мне понадобится. Я вообще умный. — Чонгук блаженно улыбнулся и закрыл глаза. Пришла очередь Тэхёна фыркнуть, но найти, что возразить, он не смог. — А в чём спор-то заключался? — спросил он. — Ну, что ты, дорамы не смотрел? — пожал плечами, не открывая глаз, Чонгук. — Провести ночь вместе. И скинуть фото. — Фо-ото... — в ужасе протянул Тэхён. — Ты... Ты... — Что — я? — насмешливо спросил Чонгук. — Ну, будет у Дохёна фото, на котором я в твоей постели, а твоя прелестная голова у меня на голой груди. Максимум, на что там он сможет подрочить — на мои невъебенные мускулы и твоё обнажённое плечо и шею. Всё. Но зато! — Чонгук вдруг оживился, приподнялся, опираясь позади себя на локти и с довольной ухмылкой посмотрел на дующегося Тэхёна. — Знаешь, на что мы поспорили? Проигрываю я — скидываю ему на карту тройной тариф официанта за эту ночь по расценкам клуба. Проигрывает он — он платит то же самое, но тебе! И при этом твоя зарплата сохраняется! Неплохо ты заработал, а, зайка? — Ты... Ты... Тэхён растерянно хлопал глазами и сам не понимал, чего ему больше хочется. Смущённо разреветься? Дать альфе по довольной физиономии за то, что этот идиот так рад, что ему, Ким Тэхёну, заплатят за ночь с ним, как шлюхе?! И ведь при этом Чонгук реально думает, что всё просто прекрасно получилось! Мысль о том, что Тэхёну может быть обидно, ему и в голову его золотую кажется, не пришла! Однако... Ну, можно от денег и отказаться... наверно... Хотя... — Хорошо, — медленно сказал Тэхён. — Но... Если ты выиграл, то... — Он выдохнул, понимая, что страшно не хочет спрашивать, но жизненный опыт подсказывал, что это — главное. — То что ты до сих пор здесь делаешь? Я думал... Я проснулся, услышал конец твоего разговора — так и узнал, что ты поспорил на меня. И я думал... Ты вроде как собираться начал... — Я трусы надевал, — засмеялся Чонгук. — А до этого сперму оттирал. В душ же так и не дополз, когда... ну... А потом звенеть бубенцами и размахивать самым ценным по чужой квартире мне как-то не это. Так что вот. — Не надо было их вообще снимать, — прошипел, отчаянно краснея, готовый сквозь землю провалиться Тэхён. — И вообще, утром... что это вообще... было?.. Чонгук напал на него так стремительно, что, пытаясь увернуться, он взвизгнул, завалился к стене и стукнулся затылком, но это не помогло: Чонгук зажал его под собой, обнимая за шею и под поясницей и приблизился к самым губам. — А ты видел себя спящим? — прошептал он прямо рвано дышащему Тэхёну в рот. — Ты такой... Спросить надо, как я удержался-то. Мог бы и спасибо сказать... — Спасибо, — прошептал в ответ Тэхён, прикрывая глаза и стараясь не пьянеть от умопомрачительного запаха, который опять охватывал его, начиная ласкать. — Правда... Спасибо. Я не знаю, что дальше... но правда... спасибо... — Дальше? — Чонгук ухмыльнулся и вдруг сладко, смачно поцеловал его и с чмоком отстранился. — Дальше я никуда тебя не отпущу, Ким Тэхён. Я завоевал тебя в бою, выиграл, поймал и не собираюсь отступать. Ты... — Он склонился к уху Тэхёна и сладко прошептал: — Ты попался, зайка, слышишь? Я ведь предупреждал, что не стоит звать серого волка в гости. А ты... ты не послушался. Теперь... Теперь серый волк тебя съест. В сердце у Тэхёна всё занялось огнём, звёздочками зажглись перед глазами все его пожелания, которые он загадывал перед этой новогодней ночью — не быть одному, найти любовь, найти счастье... Это пока не было любовью, это могло не стать счастьем, это могло опечалить и разочаровать, конечно, могло. Но пока... Пока этот альфа в дурацких красных боксерах, с чудной кроличьей улыбкой и странной ненавистью к морковному соку, был рядом — и делал Тэхёна счастливым. Что же... Он, обхватив плечи Чонгука, притиснул его к себе крепче, и шепнул: — Приятного аппетита, волчара...
