Странник

Ты и я — мы вечные странники…

      Для кого-то бессмертие — дар, а для кого-то — проклятие.       Ты думаешь о том, что было бы здорово жить вечно, но если при этом нет возможности чувствовать тепло чужого тела, вкус еды, и в принципе чувствовать что живёшь, а не существуешь, зачем всё это…       Долгие десятилетия скитаний в поиске выхода. Одиночество, давно потерянное удовольствие. Жизнь, превратившаяся в ад. И всё из-за какой-то глупости, совершенной маленьким мальчиком по имени Феликс шестьдесят лет назад.

***

      То был прекрасный солнечный день, в небольшом, но людном селении, где во дворе своего дома играл малыш, яркий, словно оторвавшийся, и упавший на землю, от солнца луч, не желавший меркнуть, пока мама солнце не заберёт его обратно. Так вот, этот самый малыш, резвился на сочной зелёной траве, слегка мокрой от утренней росы, и что-то напевал себе под маленький носик кнопочкой. Вдруг из леса, который расположился недалеко от дома, Феликс услышал звук, похожий на чей-то голос, и детское любопытство оказалось сильней наговоров «не ходить в лес». Вставая с колен на ноги и отряхиваясь от мелких травинок и земли, Феликс потопал к краю леса, где звук с каждым его шагом навстречу становился сильнее. Голос всё продолжал что-то говорить, но мальчик так и не смог понять что, может потому что ещё не знал смысла всех слов, а может потому, что говорили на другом языке. Продвигаясь всё дальше вглубь, Феликс вышел на открытую поляну, озаренную, как в сказках, солнечным светом. В его лучах игрались бабочки. Малыш открыл рот в немом восторге, настолько поразила детские глаза красота этого места. В тишине прошло несколько минут, и вдруг откуда-то со стороны послышался шорох, из-за которого мальчик невольно вздрогнул. Он обернулся на источник звука и перед ним предстал красивый молодой юноша: с белыми, словно первый снег, волосами, в светлом одеянии, с сияющими глазами и теплой улыбкой. Маленькими ножками Феликс мелко зашагал к столь прекрасному образу, желая скорее узнать его получше. Подойдя достаточно близко к молодому человеку, мальчик обеими руками ухватился за подол светлого францисканского хабита, сжимая и разжимая кулачки, как бы щупая ткань, и не сводя с одежды изучающего взгляда. Светловолосый юноша присел на корточках, равняясь с малышом, и тихо позвал:       — Малыш, как тебя зовут?       — Феликс, — ответил мальчик, поднимая глаза с одежды на лицо молодого парня.       — Какое красивое имя, для столь юного создания, — ярко улыбнулся юноша, и подняв ладонь, нежно погладил детскую пухлую щёчку.       — А ты кто? — с изумлением вопрошал Феликс.       — Я странник, ищущий путь и путник, нашедший дорогу.       Маленький Феликс понимал ровным счётом ничего, но глаз не мог отвести от человека напротив. Его маленькая ручка потянулась к лицу и крохотной пятернёй легла на пухлые губы юноши, в свою очередь не поведшего и бровью. Он лишь продолжал улыбаться детской невинности и любопытству, с которыми Феликс его изучал.       — А можно..? — ручкой Феликс уже тянулся к волосам юноши. Последовал лёгкий кивок. Мальчик гладил их, так, словно гладит котёнка, — мягкие~       Затем, взяв обеими ладошками лицо юноши, Феликс начал мять его щёки, легонько пощипывать, водить пальчиками по носу, очерчивать скулы и просто наслаждаться ощущением мягкости чужой кожи.       — Ты красивый, — мечтательно протянул Феликс, смотря в тёмные глаза напротив. Юноша лишь смущённо усмехнулся.       — Ты тоже очень красивый, — Феликс звонко рассмеялся от этих слов, щуря глаза и морща носик, на котором проступили еле заметные морщинки.       Как бы ни хотел юноша продлить эти прекрасные минуты, он не мог позволить мальчику оставаться здесь слишком долго.       — Феликс, уже темнеет, думаю, тебе пора идти, — юноша провёл рукой по светлым волосам мальчика, расплываясь в нежной улыбке.       — Не хочу, — насупился Феликс, не хватало только топнуть ножкой для пущего эффекта, — а как же ты?       — Это очень мило с твоей стороны, но тебе правда пора, — юноша испытывал некую грусть, понимая, что скоро ему придётся отпустить мальчика, — но знаешь… У меня есть для тебя кое-что.       От этих слов глаза Феликса зажглись миллионами искр, и он с не скрываемым интересом устремил свой взор на говорящего. Юноша протянул к Феликсу руку и, раскрывая ладонь, на той появились три хрустальных цветка, собранных вокруг серебряной булавки.       — Вот, это мой тебе подарок, Феликс, в память о нашей встрече. Храни его бережно и может мы когда-нибудь снова встретимся.       Феликс протянул к небольшому украшению руку и взял его в свою ладошку. На глазах малыша наворачивались слёзы.       — Мне правда с тобой нельзя? — голос мальчика стал совсем тоненьким.       — Прости, но ты не можешь остаться. Вспоминай обо мне…       Юноша выпрямился, в последний раз провёл ладонью по щеке Феликса и его мягким, ещё детским волосам, и за плечи поворачивая в сторону тропинки, ведущей из леса, аккуратно подтолкнул вперёд. Феликс робко зашагал, напоследок бросив на юношу горький взгляд и отворачиваясь, крепко прижимая булавку с хрустальными цветами к груди.       Светловолосый юноша проводил мальчика взглядом и растворился в темноте леса.       Феликс вновь оказался на поляне. Впереди стоял его дом, где временем раннее он играл во дворе, а за спиной — лес, что уже не издавал ни звука, кроме шелеста листьев от редкого порыва ветра. Он вернулся домой и зашёл к себе в комнату. Встав перед зеркалом и внимательно всматриваясь в украшение в руках решил, что лучшем местом для него станет лямка его укороченного комбинезона.       Шли годы. Феликс вырос и стал с возрастом только красивее, не теряя своих детских черт лица, но всем видом показывая, что уже не маленький мальчик.       В один из прекрасных по существу и смыслу дней — день совершеннолетия Феликса, он по своему обыкновению достал серебряную булавку из шкатулки, в которой её бережно хранил. Пытаясь зацепить её за толстую ткань рубашки, Феликс уколол палец и от неожиданности происшествия выронил булавку из рук, успев лишь услышать звук разбивающегося о пол хрусталя — словно волшебная музыка, которую он уже не сможет услышать. Присаживаясь рядом с осколками цветов и осторожно собирая их в шкатулку, роняя, блестящие на солнце, кристаллы слёз, ему казалось, что он теряет то невесомое, что все эти годы хранил в себе, теряет светлый образ юноши из памяти.