Мысли и чувствительность

***

Когда это происходит впервые, Дилюк думает, что ему просто… показалось. — Если этот влюбчивый уебок от тебя не отойдет, я убью его, — голос Кэйи звучит так громко, будто бы он стоит рядом. Но когда Дилюк оборачивается, то обнаруживает Кэйю в другом конце зала. Тот ставит кубок на стол. Дилюк переводит взгляд перед собой и видит кого-то из рыцарей Фавониуса — совсем молоденького мальчишку. — М-мастер Рагнвиндр, — заикаясь, начинает тот, а потом откашливается, — мне пинту пива, пожалуйста. Дилюк кивает, ищет кружку под стойкой. Кружка совсем новая — ни скола, ни царапины. Дилюк такие не любит, ему хочется истории, хочется видеть, что вещь что-то прожила. Но посетители предпочитают другое, поэтому все сломанные вещи Дилюк прячет в «Рассвете». Сам он прячется там же. Пиво из крана льется легко — шипит, слегка пенится. Дилюк чувствует его пряный аромат — хмельной, тяжелый, он фантомно пощипывает язык, обещая удовольствие. За дальним столиком — столиком Кэйи — слышится смех. Дилюк отвлекается на мгновение — застывает, залипает на чужой улыбке, — пиво проливается на пальцы, пачкает их. — Черт, — шипение практически бесшумное, но мальчишка замечает. — В-всё в порядке, мастер Р-рагнвиндр? Дилюк разворачивается, улыбается уголком губ. Мальчишка мгновенно краснеет, опускает глаза. Кружка с гулким звуком становится перед ним, разбивая повисшую тишину. Вопрос Дилюк игнорирует. — Раньше ты сюда не ходил, — говорит он, разглядывая чужой румянец. Мальчишка протягивает руку к пиву и тут же её отдергивает. Дилюк приподнимает бровь. — Кружка… ледяная, — смущенно говорит мальчишка. — А сюда… мне только недавно стало можно ходить. — Тебе подогреть пиво? — усмехается Дилюк. Мальчишка быстро качает головой, хватает пиво и делает несколько судорожных глотков. — Не надо, мастер Рагнвиндр, — сипло отвечает мальчишка, нервно смотря по сторонам. Дилюку кажется, что новоиспеченный рыцарь сейчас сбежит, но тот, наконец, присаживается за стойку. Объективно, мальчишка симпатичный, думает Дилюк. Светлые глаза, светлые волосы, теплая, добрая внешность — располагающая, мягкая, как у девчонки. Не та. Дилюк будто видит мальчишку насквозь, — смущение, интерес, возбуждение — ничего из этого его сегодня не интересует. Но поболтать можно — все равно заказы уже отданы. И мальчишка охотно отвечает на вопросы, рассказывает, как сегодня впервые встретил хиличурла, хихикает, улыбается, даже, кажется, пытается флиртовать. «Еще один взгляд на тебя, и я устрою ему пиздец». Голос Кэйи раздаётся снова как гром. Дилюк вздрагивает. Кэйя еще далеко, только встаёт из-за стола, двигается к стойке — шаг его ровный, никогда не подумаешь, что тот выпил по меньшей мере пару бутылок вина. — Планируешь тренировать молодняк, господин Дилюк? — полушутливо говорит Кэйя. Дилюку чудится в его голосе раздражение. — Что ты, я не рискну отбирать работу у капитана Ордо Фавониус, — нейтральный ответ, кажется, злит Кэйю еще сильнее. Дилюк не понимает — не желает знать — почему. — Тебе тоже хватит, пошли, — говорит Кэйя мальчишке. Дилюк спрашивал его имя, но сразу же забыл — что-то на «п» или на «г», не важно. Мальчишка пытается вставить хоть слово, но Кэйя уже утаскивает его из-за стойки, хватая за плечо. Дилюк видит, как пальцы впиваются, причиняя боль. — Спокойной ночи, господин Дилюк, — насмешливо говорит Кэйя. — Прости, что отобрал плюшевого медвежонка. Когда за ними закрывается дверь, Дилюк забирает со стойки кружку мальчишки. В ней плавают кусочки льда, но Дилюк не придает этому значения.

***

Когда это происходит во второй раз, Дилюк начинает что-то подозревать. Стоит теплый летний вечер и Дилюк, оставив местных пьяниц на попечении Чарльза, решает пройтись. Ежедневный его маршрут — из Мондштадта через Спрингвейл и до винокурни — кажется сейчас надоевшим, и он решает сделать крюк. Прогулка до речки около Долины Ветров не занимает много времени, но Дилюк наслаждается каждой секундой — легким ветерком, запахом закатников и астр, шумом воды издалека. — Как жаль, что я больше не могу составить тебе компанию на прогулке, Люк, — Дилюк дергается от тоскливого голоса Кэйи, раздающегося прямо над ухом. Дилюк резко оборачивается. Гневная фраза замирает внутри — за спиной пусто. В голове Дилюка тоже пусто. Перекати-поле. Сверчки. — Ты бы сказал, что я переобщался с Донной, но я скучаю по тебе. «Интересно, если я сойду с ума, что будет с винокурней?» — мелькает в голове мысль. Дилюк готов застонать от того, насколько это глупо. «Переутомился? Перегрелся? Просто устал?» — задумывается он. Но прямо здесь и прямо сейчас Дилюк не готов что-то делать с этой ситуацией. Ему не хочется разбираться с тем, что происходит, и он просто продолжает свой путь — тем более, что уже видно статую Архонта. Дилюк берет чуть левее и находит любимое место около речки, прячется под ветвями раскинувшегося дерева. Вдалеке под небольшим водопадом кучкуются несколько крио-слаймов. Дилюк лениво призывает огонь и слаймы с писком исчезают. Дилюк знает, что завтра они появятся снова.

***

В третий раз Дилюк не выдерживает. Когда это происходит, Дилюк снова подменяет Чарльза за стойкой. У бара сидит Розария. В её бокале плещется красное вино, рядом — тушеное мясо. Дилюк ставит всё это молча, не спрашивая — он знает вкусы Розарии, а еще знает, что она ненавидит разговоры. Особенно после службы. Особенно по воскресеньям. Розария смотрит на него — взгляд льдистый. С прищуром. — Однажды прощать будет некого, — равнодушно роняет она, будто бы продолжает незаконченный разговор. Дилюк смотрит на неё. Молчит. — О, да ладно. Неужели вы думали, что никто не поймет? — голос её — хриплый и уставший — повышается. — Не поймет — что? — интересуется Дилюк. В его голосе — предупреждение и опасность. Розария их не замечает или только делает вид — кто знает? Возникает пауза. Розария постукивает острыми ногтями по бокалу — звука не слышно, его заглушает шум таверны. — Чувства, господин Дилюк, они либо есть, либо нет. А обида… — наконец начинает говорить она, но закончить не успевает — за её спиной вырастает Кэйа. И это происходит снова. Дилюк слышит голос Кэйи, но не слышит его. Губы Кэйи не шевелятся. — Ты уже говоришь с ней про чувства, Люк. Что я пропустил? — голос в голове глубокий и тоскливый. И сразу, без перерыва: — Какая приятная ночь, господин Дилюк, сестра Розария, — с улыбкой кивает он. — Не помешаю? — Розария, — глядя на Кэйю говорит Дилюк. — Присмотрите за таверной, окажите любезность. Если кому что потребуется, пусть подождут. На лице Розарии нет и следа удивления. — Ты. — Выходя из-за стойки произносит Дилюк, — Иди за мной. Вся насмешливость стекает с Кэйи, обнажая что-то злое, что-то ранимое. Он идёт вслед за Дилюком, не задавая вопросов. Шаг в шаг. Дилюк выходит за ворота Мондштадта, проходит пристань. Останавливается. Сверху ярко блестит Луна — еще несколько дней и она будет цельной. Кэйя останавливается тоже. Молчит. Ждёт. Дилюк щелкает пальцами — небольшой костер рядом загорается, даёт крохи света. Блики отражаются на лицо Кэйи, делая его мрачнее и старше. Серьёзнее. — Я всё еще не планирую уничтожать Мондштадт, — спокойно говорит Кэйя. В его голосе — тоска, надлом, бездна, — и Дилюк чувствует как эти чувства — чужие чувства — сжигают его изнутри. — Я знаю, — говорит он. — В конце концов, это и твой дом тоже. Наблюдать за тем, как Кэйя расслабляется, похоже на облегчение — будто после долгой дороги заходишь домой. Между ними повисает тишина. Через мгновение Кэйя вздыхает, снимает меч, бросает рядом с собой и изящно опускается на траву. — Неужели у тебя какой-то личный вопрос, господин Дилюк? — с легкой насмешкой спрашивает он, откидываясь на спину. Трава влажная, но Кэйя этого будто не замечает. Дилюк смотрит на него сверху вниз. «Однажды прощать будет некого», повторяет в его голове Розария. — Я… — начинает Дилюк и проклинает себя за возникшее чувство неуверенности. Глубоко вдыхает. — Подумай о чем-нибудь. Кэйя щурится. — Ты так изящно решил меня назвать безмозглым? — смеется он, — я всегда о чём-нибудь думаю. — Например, о тебе, — слышит Дилюк. — Например, обо мне, — на пробу произносит он. Даже в тусклом свете костра видно, что Кэйя побледнел. — Скажи мне что-нибудь мысленно, — уточняет Дилюк. Его мозг все ещё не осознает реальность — пытается списать всё на фантазию, совпадение, сумасшествие. — Устные разговоры не приносят тебе удовольствия? — ёрничает Кэйя, отмахиваясь рукой от подлетевшей мошки. — Мне кажется, я слышу твои мысли, — резко говорит Дилюк, поворачиваясь спиной. Всё в нем сейчас — беззащитность, страх, доверие. — Что за странный способ поиздеваться? — спустя мгновение тишины резко говорит Кэйя. От его расслабленной позы не остаётся и следа. — Пожалуйста, — практически шепчет Дилюк, все еще не поворачиваясь — все еще боясь повернуться. Рядом раздаётся шорох и Дилюк чувствует, как Кэйа встает за его спиной. — В этом свете твои глаза напоминают небо Каэнри’ах — смесь крови и огня. Дилюк поворачивается и мрачная улыбка окрашивает его лицо. — Разве в Каэнри’ах есть небо?

***

Кэйя тащит его к Альбедо — сразу, посреди ночи. Алхимик не задавая вопросов впускает их в дом, молча наливает чай и только потом спрашивает у Кэйи, глядя почему-то на Дилюка: — Что ты натворил? Кэйя на мгновение задумывается. — Вообще, это не я натворил, — хмыкает он и как-то так легко перекладывает все документы с дивана на полки, что Дилюк сразу понимает — Кэйя частый гость в этом доме. Частый, привычный и свой. Из тех, что могут зайти даже в отсутствии хозяина, и это будет нормально. У самого Дилюка такого места нет. — Короче, Люк… — Кэйя осекается, — господин Дилюк слышит мои мысли. Альбедо оживляется. — Все или какие-то отдельные? — деловито уточняет он. — Только, когда они обращены ко мне, — мрачно говорит Дилюк, расположившийся на стуле, с которого Альбедо убрал несколько писем. Краем глаза Дилюк замечает подпись «Жду ответ до конца недели, а не как всегда! Аякс», но затем все письма ссыпаются в ящик стола и остальной текст рассмотреть не получается. — Например? — уточняет Альбедо. Дилюк чувствует неожиданное смущение. — Например, я слышал, как Кэйя угрожал… забыл имя… какому-то новоиспеченному рыцарю, который общался со мной в таверне. — Ты вообще видел, как он на тебя пялился! — слышит возмущенный голос Кэйи. — Я все еще слышу твои мысли, — замечает Дилюк. — А тебя все еще не касается, кто и как на меня смотрит. Кэйя отводит взгляд. Альбедо смотрит на эту сцену с любопытством. — Мне нужно подумать, — медленно говорит Альбедо, — потому что у меня есть идея, но она вам категорически не понравится.

***

В четвертый раз, а еще — пятый, шестой, седьмой… в какой-то момент Дилюк сбивается со счета — итак, в четвертый раз Дилюк просто злится. Он слышит голос Кэйи постоянно. — Доброе утро, Люк. — Диона пообещала вырасти и убить тебя за то, что ты спаиваешь людей. — Кстати, я давно не слышал о Полуночном герое. Надеюсь, у него все в порядке. — Птица в «Хорошем охотнике» сегодня особенно хороша, обязательно попробуй. — Джинн утверждает, что я хороший капитан, Люк. Интересно, что бы ты сказал на это? — Я бы сказал, что ты безответственный, — бурчит себе под нос Дилюк, спускаясь в кабинет. Аделинда, протирающая пыль, непонимающе смотрит на него. Голос Кэйи в голове не замолкает — он постоянно, постоянно, постоянно что-то говорит. С того разговора у костра прошла неделя.

***

Когда это происходит в последний раз, Дилюк готов. Способ, предложенный Альбедо, по-настоящему дурацкий, и если он не сработает, Дилюк кого-нибудь убьет. Альбедо. Кэйю. Себя. — Ну, я так не могу, — с иронией говорит Кэйя. — А как же свидания? Как же цветы? — Какие цветы? — отвечает Дилюк, садясь за стол. Видеть Кэйю дома — в «Рассвете» — ощущается неправильным, горьким, привычным. Так, будто бы всех этих лет не было. Так, будто бы Кэйа его не предавал. — Лилии каллы, например, — бодро отвечает Кэйа. — Ты нервничаешь, — говорит голос в его голове — мягкий, заботливый, тоскливый. В голове Дилюка обрывки фраз, кусочки мыслей, раздробленная на зерна чужая истина. Он огрызается: — Я не нервничаю, — и тут же одергивает себя. Не видит, скорее, чувствует: Кэйя тоже напряжен. Кэйя вздыхает. — Ладно, — говорит он, беря со стола вино, — я начну. Мне не жаль, что я скрывал от тебя правду. Мне жаль, что я не смог найти правильное время, чтобы её раскрыть. Дилюк неохотно признает: — Я должен был тебя выслушать. И точно не должен был бросаться на тебя с мечом. — Да, — легко соглашается Кэйя, — не должен был. Они молчат. Признание совместной вины делает атмосферу менее гнетущей — более спокойной. Дилюк сквозь зубы цедит: — Я тоже иногда мысленно разговариваю с тобой, — и, замечая довольное лицо Кэйи, морщится. — Я не понимаю, как это может помочь. Кэйя пожимает плечами. — Я тоже не понимаю, — усмехается он, — но я доверяю Альбедо. — Я не знал, что вы друзья, — говорит Дилюк. Все происходящее кажется ему нереальным, будто сон. Просыпаться не хочется. — Мы начали общаться, когда… — Кэйя делает глоток вина, и Дилюк видит, что это всего лишь повод взять паузу, — когда ты путешествовал. Дилюк кивает. Несмотря на то, что добавить ему нечего, их общение напоминает обычный разговор. Как раньше. Как до всего. — Я не понимаю, почему именно по три признания, — задумчиво тянет Дилюк, — как в сказке. — И я, но другого варианта у нас нет, — говорит Кэйя. — Я хочу себе свои мысли обратно в голову. Над столом возникает тишина. — Как много ты слышал? — наконец мрачно спрашивает Кэйя. — Что ты слышал? — Ты по-прежнему зовешь меня Люком в своей голове. И ты скучаешь по нашим прогулкам. «Еще ты почему-то ревнуешь меня, но я не знаю почему», — думает Дилюк, но решает не говорить об этом. Кэйя задумчиво кивает, но не выглядит успокоенным и убежденным. — Можешь снять повязку? — интересуется Дилюк, ставя локти на стол. — Вместо признания. Кэйя сглатывает. — Люк, ты уверен? — неуверенно уточняет он, и Дилюк решает его не поправлять. — Уверен. Кэйа медленно стягивает повязку. Глаз под ней почти обычный — тоже голубой, только с яркими золотистыми искрами, и внимание притягивает не он, а черная сгоревшая кожа век. — Не так уж и плохо, — говорит Дилюк. — Это и есть то самое проклятье? Кэйя молча кивает и торопливо надевает повязку обратно. — Я ненавидел тебя за смерть отца, — говорит Дилюк, наблюдая за этим. — Ненавидел и почему-то винил в его смерти. Но тогда не только я потерял отца. Ты тоже. Мне сложно было это признать. Под конец его голос немного срывается, и он торопливо откашливается. — Я скучаю по Крепусу, — наконец почти шепчет Кэйа. И это — его третье откровение. — Он был отцом для меня, которого я до того не знал. Дилюк взвешивает каждое слово, прежде чем ответить: — Он и был твоим отцом, а ты был его сыном. Кэйя криво усмехается: — А еще я был дерьмовым братом. Дилюк смеется и неловкость рассеивается: — Ты целовал меня в любом темном углу, конечно, с братскими отношениями не сложилось. Кэйя улыбается, и улыбка у него теплая и родная. Дилюк думает о том, что снова — его очередь говорить правду. И она — эта правда — жжет язык. — Может, — небрежно начинает он, — может, по этому я тоже скучаю. — По детству? — уточняет Кэйя. — По поцелуям. Кэйя отвечает спустя мгновение — спустя вечность. — Если это предложение, господин Дилюк, — он облизывает губы и замирает, — то я согласен. Дилюк усмехается, ставит бокал на стол и первым наклоняется к Кэйе.

Послесловие

— Это же ты сотворил, — говорит Альбедо. — Но зачем? — Я не люблю слушать истории о разбитых сердцах, — признаётся Венти. — И не люблю истории о дураках. Особенно, о несчастных дураках. Альбедо садится на край обрыва рядом с Венти. Теплый ветер кружит вокруг него, касаясь нежными порывами. — Теперь они счастливые дураки, — ласково отмечает Альбедо. Венти улыбается ему в ответ.