Орудие мести

Его руки вновь выводили на бумаге линии, складывающиеся в знакомое лицо. Сколько раз он рисовал ее и сколько раз еще нарисует. Это похоже на наваждение. Весь блокнот уже изрисован ее портретами. На полу валяются листы с ее изображением. И сейчас он вновь создает ее образ на бумаге. Черные волосы, заплетенные в две тонкие косички. Бледная кожа, как будто ее никогда не касалось солнце. Глубокие чёрные глаза, так похожие на бездны. Они манят, завораживают и поглощают без остатка. Поджатые губы, с которых вот-вот должна сорваться какая-то колкость. Именно такой Ксавьер запомнил Уэнсдей. Только в этот раз ее образ отличался от привычного. Все вспоминая их прощание, парень чуть иначе нарисовал ее губы. Нет, они не улыбались. Даже намека на улыбку не было. Но линии губ были мягче. Казалось, что Уэнсдей с бумаги скажет что-то вроде равнодушного привет. Для той, кто одной фразой может растоптать человека, это самое милое, что она может сказать. В любом другом случае это была бы не Уэнсдей Аддамс — девушка, занимавшая все мысли Ксавьера Торпа. Парень все прокручивал в голове их последнюю встречу. Тогда он подарил ей телефон с намеком, что будет рад продолжить общение через него. Конечно, он не ждал от нее звонка, но все же надеялся на смс. Правда, с каждым днем надежда таяла. Телефон молчал. От Уэнсдей не было никаких вестей. И это сводило с ума. Множество раз Ксавьер сам порывался ей написать, но тут же одергивал себя, закрывая пустой диалог. Нет, не стоило тревожить Уэнсдей. Она не любила, когда кто-то врывался в ее личное пространство, а он часто нарушал его границы. Может, поэтому Уэнсдей вечно отталкивала его? Глупая причина, когда Энид, которая умудрялась быть еще более навязчивой, чем Ксавьер, смогла стать для Уэнсдей настоящим другом. А он… Когда вставал вопрос, как Уэнсдей Аддамс относится к Ксавьеру Торпу, ответа парень найти не мог. Для просто знакомых у них было слишком много общих воспоминаний, пусть и не самых приятных. Называть их друзьями Ксавьер тоже не спешил. Конечно, далеко не каждый человек способен защитить другого от стрелы, и парень был уверен, что врагом Уэнсдей его точно больше не считала, но… С ней никогда ни в чем нельзя быть уверенным. Пока она сама не назовет его другом (а Ксавьер сильно сомневался, что у Уэнсдей язык повернется сказать такое), нельзя таковым считать себя для нее. Но в глубине души парень верит, что он внесен в список ее друзей. Хотя, конечно же, хотелось быть кем-то большим для нее. Правда, пока это было лишь несбыточной мечтой. Уэнсдей не была той, кто легко влюбляется. А после произошедшего с Тайлером она и вовсе могла закрыть свое черное сердце для других. Некстати вспомнив Тайлера, парень сморщился и отложил в сторону незаконченный портрет Уэнсдей. Тайлер Галпин никогда не нравился Ксавьеру. А, поняв, кому адресована симпатия Уэнсдей, Ксавьер невзлюбил его ещё больше. Стоило услышать про поцелуй, как и вовсе проснулась почти ненависть. В ту ночь в тюремной камере Ксавьер злился не только на Уэнсдей, но и на Тайлера, на месте которого до безумия желал оказаться, и себя, за то что в глубине души все еще тешил себя надеждой, что Аддамс одумается и извинится перед ним. Нет, от нее ждать извинений не стоит. Она умеет язвить, элегантно оскорблять, втаптывать в грязь чужую самооценку и раздирать души своим равнодушием. Но извиняться не умеет. Впрочем, с Уэнсдей надо смотреть на поступки, а не слова. Хотя сообщение от нее хотелось бы увидеть. Ксавьер гипнотизировал взглядом телефон в надежде услышать долгожданный звук о приходе смс. Но телефон предательски молчал, и Торп кусал губы в приступе отчаянья. Самому себе он напоминал сумасшедшего, гонящегося за несбыточной мечтой своего больного воображения. И погоня эта вела в бездну, но остановиться Ксавьер уже не мог. Он погружался в безумие все глубже с каждым днем. Телефон парень носил всегда с собой и клал на видное место рядом с рукой, чтобы была возможность сразу же прочитать сообщение, если оно вдруг придет. Несколько раз телефон оповещал об смс, и Ксавьер лихорадочно хватался за гаджет, чтобы с разочарованным лицом прочитать сообщение от Аякса. После третьего раза пришлось заблокировать уведомления от друга. Иначе Ксавьер бы точно сошел с ума от тоски, больно отдающей в груди, и горького разочарования, застревающего в горле. Торп брал телефон даже в ванную. Клал его сверху вещей и периодически поглядывал на экран в страхе, что из-за шума воды не услышит долгожданный звук сообщения. Порой Ксавьер внезапно просыпался посреди ночи и проверял телефон. Но, конечно, никаких сообщений от Уэнсдей за полчаса беспокойного сна не приходило. А парень все равно бездумно заглядывал в пустой диалог, долго смотрел на имя контакта, заносил палец, чтобы что-то написать, и тут же нервно откладывал телефон в сторону. Заснуть не получалось, и Торп мысленно рисовал себе образ Уэнсдей Аддамс. Плохая идея… Рука сама потянулась к блокноту и карандашу, и вместо сна Ксавьер опять выводил черты лица Уэнсдей. Вчера была очередная бессонная ночь. Заснуть получилось только под утро. И то парня разбудил звонок с неизвестного номера. Но стоило ответить «Алло», как сразу же послышались гудки. Посылая проклятья на голову чертового шутника (Уэнсдей могла бы оценить причудливые ругательства из смеси английского и латыни), Ксавьер неохотно встал, поняв, что больше не уснет, и после душа вновь сел за рисование. Наверно, он надеялся, что если нарисует тысячу портретов Уэнсдей Аддамс, она покинет его голову и сердце. — Какая глупость… — шумно выдохнул Ксавьер и отложил карандаш в сторону. В эту же секунду раздался короткий звук оповещения о новом сообщении. В первую секунду Торп подумал, что ему послышалось. На второй секунде он подорвался к телефону, но так и не решился разблокировать его, боясь разочарования. Досчитав до пяти, Ксавьер сделал глубокий вдох и решительно открыл сообщения. Ты где? Совсем короткое смс. Ни привет, ни как дела. Не то, чтобы Ксавьер рассчитывал на такое, но разве обычно не так люди начинают переписки? Ах да, это же Аддамс. А значит, про понятия обычности, нормальности и адекватности стоит забыть. Да и сам Ксавьер тот еще безумец. Как иначе объяснить его глупую улыбку от двух простых слов? Она написала! Написала ему спустя почти месяц! Торп уже начал думать, что она выбросила его подарок, но вот доказательство его ошибки — два слова на экране, заставляющие забыть как дышать. Хорошо хоть, пальцы помнили, как печатать, и парень быстро набрал ответное сообщение. В Неверморе. А что, уже соскучилась по мне? Губы Ксавьера расползлись в счастливой улыбке. Но с каждой минутой улыбка меркла, так как никакого ответа от Уэнсдей не было. Может, не стоило дразнить ее? Хотя Аддамс всегда колко отвечала, ставя своего собеседника на место, а не молча сносила неуважение к себе. Она могла бы написать, что он размечтался. Или же предложить ему страшную пытку за такую наглость. Ксавьер был бы рад и этому. Наверно, он и правда мазохист. От подобной мысли парень усмехнулся и, не выпуская телефон из рук, отправился на пробежку. Он все надеялся, что Уэнсдей отвлеклась и просто не успела ему ответить. Но под вечер надежда растаяла как дым, и Торпу пришлось признаться себе, что девушка не собиралась ему отвечать. Может, она вообще написала ему по ошибке? Но ведь у нее был только его номер… Устав от терзающих душу мыслей, Ксавьер быстро принял душ и уже собирался лечь в кровать, как внезапно раздался стук в дверь. Кто бы это мог быть, учитывая, что Торп был одним из первых, кто вернулся в Невермор, поссорившись с отцом? Парень ожидал увидеть кого угодно за дверью. Хоть хайда. Но точно не девушку с его картин. За порогом стояла Уэнсдей Аддамс собственной персоной. Те же бездонные черные глаза, две косички и невероятно бледная кожа. Только наряд другой — темные джинсы и рубашка. В них Уэнсдей казалась менее безжалостной и равнодушной. Будто бы привычная подросткам одежда добавила ей человечности. Потому Ксавьер не мог поверить, что все это реальность, а не его сон. Хотя такие приятные картины ему еще не снились. Обычно это были кошмары, где его истязали. — Я зашла сначала в медкабинет, так как подумала, что ты ударился головой, раз позволил себе такие абсурдные мысли, — прервала затянувшееся молчание девушка. Торп не сразу понял, о чем она говорила. Лишь спустя несколько секунд до него дошло, что речь шла о его смс. — Но раз ты здесь, может быть, это не такой абсурд? — насмешливо предположил Ксавьер и получил в ответ вздернутую правую бровь и осуждающий взгляд с долей презрения. Парень тут же стал серьезнее и поинтересовался. — Что ты здесь делаешь? По недовольно поджатым губам Уэнсдей было легко понять, что ей не особо хочется отвечать на этот вопрос. Хотя любой другой на месте Ксавьера не заметил бы разницы между ее равнодушным лицом и недовольным. Но Торп научился подмечать мельчайшие детали. А взгляд художника и больная привязанность к Аддамс позволяли лучше понимать все, что касалось Уэнсдей. Сейчас Ксавьер был уверен, что девушка проигнорирует его вопрос, но она передернула плечами и неохотно ответила. — У меня было видение, — Торп склонил голову, намекая, что это не ответ. Уэнсдей раздраженно выдохнула и неохотно добавила. — Там тебе грозила опасность. Кто-то пришел к тебе ночью, пока ты спал и пытался схватить. Ты проснулся, и в глазах твоих был ужас. Каждое слово холодно брошено, словно монеты презренному бродяге. Но даже так губы Торпа растягивались в улыбке. Она думала о нем! Она пришла помочь! И не волновало, что его жизнь опять была в опасности. Ксавьер уже начал к этому привыкать. Зато в этот раз Уэнсдей ни в чем его не подозревала. — И ты пришла меня спасать. Что ж, проходи, мой герой, — Торп посторонился, пропуская неожиданную гостью в свою комнату. Хорошо, что он вчера прибрался. Уэнсдей прошла в комнату, в которой уже была однажды. Правда, без ведома хозяина, потому все рассмотреть не смогла. Сейчас же Аддамс смогла заметить, что комната аккуратно прибрана. Стеллаж забит книгами. Судя по корешкам, дорогие, раритетные. На столе альбомы, разложенные в странном порядке карандаши. В углу комнаты мольберт. Неужели притащил его из мастерской? Почему-то Аддамс сразу вспомнился ее портрет, где она играла на виолончели. Поразительное сходство, обнажающее то, что Уэнсдей пыталась спрятать глубоко-глубоко в своей душе даже от самой себя, пугало. Хотя девушка пыталась убедить себя, что это не страх показать слабость, а всего лишь раздражение на глупый рисунок, больше похожий на карикатуру. — Так ты думаешь, что кто-то нападет на меня сегодня ночью? — спросил Ксавьер, наблюдая за девушкой. Сложившаяся ситуация все казалась ему игрой воображения. Уэнсдей Аддамс здесь, в его комнате, приехала к нему почти ночью и хочет спасти от неизвестного. Звучит как какая-то сказка. — Уверена, — Уэнсдей решительно прошла к кровати и села на нее. Оглядела комнату еще раз, уделив пристальное внимание второй кровати и двери в ванную. Затем зачем-то заглянула под кровать, хмыкнула и перевела взгляд на Ксавьера. — Можешь ложиться спать. Я буду сторожить. Торп даже не знал, что ответить на такое абсурдное заявление. Попытаться объяснить, что спать, пока тебя будет сторожить девушка, странно? Намекнуть, что не понимает ее план? Напомнить ей, что видения часто бывают ошибочны? Предложить придумать что-то стоящее? — Не волнуйся, пока я осматривалась, Вещь уже установил над дверью емкость с кислотой. В случае опасности ее опрокинет. А у меня с собой нож с ядом. Его изготавливала мама, так что в результате не стоит сомневаться. Ты в безопасности, так что ложись спать, — Ксавьер покачал головой. Все-таки ему не дано понять Уэнсдей. Приехать к нему ночью сторожить его сон из-за видения и привести с собой кислоту, яд и нож. Это что-то за гранью понимания. Но спорить с ней нет ни сил, ни желания. Сам он мало верит, что ночью кто-то придет за ним, а провести время с Уэнсдей хотелось. — Сомневаюсь, что так легко усну, — соврал Торп. Он почти не спал эту ночь, и усталость давала о себе знать, но парень упорно игнорировал ее. Аддамс была намного важнее сна, здоровья и даже его жизни. — Захватить с собой снотворное я не догадалась, — во взгляде Уэнсдей Ксавьер прочитал укор. Будто бы он был виноват, что не мог уснуть в эту же секунду. Чтобы не раздражать гостью, Торп хотел лечь на свободную кровать, которую когда-то занимал Роуэн, но Уэнсдей остановила его. — Стой. Ложись на свою кровать, — девушка похлопала рядом с собой, и Ксавьер замер. Она предлагала ему лечь с ней в кровать?! Или же просто хотела убедиться, что он точно уснет? Ксавьер, не сводя взгляда с Уэнсдей, лег на свою кровать и тут же подскочил, когда Аддамс легла рядом. Нет, это невозможно! Что вообще происходит?! — Ты странно себя ведешь, — Уэнсдей чуть свела брови, выдавая свое недовольство. — Я странно себя веду?! Это не я пришел к тебе ночью и сказал, что угрожает опасность. И не я ложусь в твою кровать и требую от тебя уснуть. Ты понимаешь бредовость всей ситуации? — Торп не понимал, кто сошел с ума: он, которому привиделось такое, или Аддамс, если девушка не была иллюзией его больного воображения. — Здесь негде прятаться. Нет хорошего обзора, и в случае опасности я могу опоздать. В моем видении было темно, так что уверена, что никто не разглядит меня. А я буду максимально близко, чтобы отразить атаку, — будь на месте Аддамс любая другая девушка, Ксавьер бы подумал, что с ним флиртуют. Но Уэнсдей была максимально серьезна. Она бы не стала так глупо шутить и уж тем более не попыталась бы затащить Торпа в постель. — Тебя правда ничего не смущает? — неужели Аддамс ни капли не волнует сложившаяся ситуация? Это задевало мужскую гордость. — Два тела лежат на горизонтальной поверхности, даже не соприкасаясь. Что в этом такого? Можешь представить, что мы мертвы и просто делим один гроб, — Уэнсдей в своем стиле. Только ей могло прийти в голову успокоить человека мыслями о гробе. — Мертвому сон не нужен, — Ксавьер пытался намекнуть, что ее предложение уснуть не помогало. — Да и в гробу спать неудобно. — Гроб подобран под параметры человека, потому очень удобен. Особенно если обит черным бархатом, — не согласилась Уэнсдей. — Моим родителям подарили такой на годовщину свадьбы. Гроб на двоих. Кто придумал такой ужас? Даже после смерти не дают побыть в одиночестве. Хотя родители были рады. Уэнсдей чуть скривилась, вспоминая довольные лица родителей, их слащавые речи и тошнотворные поцелуи. А Ксавьер смотрел восхищенно. Это был первый раз, когда он говорил с Уэнсдей так долго и она сама что-то рассказала о себе и своей семье. И он поспешил поддержать разговор. — А если бы я подарил тебе одиночный гроб, ты была бы счастлива? Обещаю, что он будет обит черным бархатом. И в нем будет прекрасная звукоизоляция, чтобы тебя никто не беспокоил, — Торп пристально смотрел на девушку, пытаясь отыскать малейший намек на ее согласие. Он бы сразу сделал заказ. Правда, пока не знал где, но с его связями это не проблема. Он бы попросил сделать лучший гроб, чтобы любой покойник позавидовал живой Аддамс. — Не стоит, — чуть помедлив, ответила Уэнсдей. Но Ксавьер отметил, что она все же задумалась. — Ложись. Настойчивость Уэнсдей не оставила парню никаких шансов на сопротивление. Он устало вздохнул, неловко сел на край кровати и под пристальным взглядом девушки лег. Хотя больше всего ему хотелось сбежать в мастерскую и рисовать до дрожи в пальцах. Обмакнуть пальцы в черную краску и выводить черты ее лица. Делать глубокий вдох токсичных веществ и позволять себе глупо улыбаться. Желание было таким сильным, что пришлось укрыться одеялом и спрятать под ним подрагивающие руки. Вечера были холодные, потому можно было свалить дрожь на холод. — Если хочешь, можешь взять второе одеяло. Или я поделюсь своим, — голос Ксавьера предательски хрипел. — Я не боюсь холода. Он позволяет держать голову ясной, — голос Уэнсдей прозвучал намного ближе, чем Торп рассчитывал. Парень крепко зажмурил глаза и прикусил щеку изнутри, стараясь ровно дышать. Но даже это не помогло, когда зашуршало одеяло, и ног Ксавьера на миг коснулся холод. Уэнсдей все-таки забралась к нему под одеяло. Сердце Ксавьера пропустило удар. Уэнсдей снова пытала его. Медленно, мучительно, сама не подозревая об этом. А он и рад, дурак. Эта сладостная пытка заставляла сердце болезненно сжиматься, а душу — выворачиваться наизнанку. И даже так Ксавьер был счастлив. Пока Уэнсдей здесь, рядом, на его стороне жизнь казалась ему настоящим подарком. Может, после всех испытаний он заслужил что-то хорошее? Ксавьер украдкой посмотрел на лежащую рядом девушку. Она была как всегда спокойна, равнодушна. Руки сложены на груди над одеялом, косички лежали на плечах, а грудь мерно вздымалась. Казалось, что Аддамс спала. Но стоило Торпу чуть-чуть пошевелиться, как ее глаза тут же распахнулись, и она недовольно посмотрела на своего подопечного. — Ты совсем спать не собираешься? Пока ты не уснешь, видение не сбудется, — строго сказала она, будто учительницы отчитывала плохого ученика. От подобной ассоциации на лице Ксавьера показалась самая ненавистная для Уэнсдей улыбка — такая глупая, открытая, широкая, полная какой-то детской радости. — Может, прочтешь мне сказку на ночь, чтобы лучше спалось? — Ксавьер точно был самоубийцей. Просить о таком Уэнсдей, это все равно что прийти домой к палачу, принести ему топор и попросить казнить себя. Хотя Аддамс мало чем отличалась от палача. Та же жестокость, холод, равнодушие и знание множества способов лишить человека жизни. Она была его личным мучителем, экзекутором, карателем, истязавшим душу Торпа. И она же была его музой, вдохновением и мечтой. А к мечте надо стремиться, ведь так? Тянуться из последних сил, даже если все напрасно. И Ксавьер тянулся как мог. Дразнил, пытаясь вызвать на разговор, даже если его гордость и самооценка вновь будут страдать от колких фраз Уэнсдей Аддамс. — Одним из самых страшных орудий пыток считается «железная дева». Человека запирали внутри саркофага с изображением женского лица. Внутри все было покрыто острыми шипами, вонзающимися в жертву. Расположены они таким образом, что не задевали жизненно важные органы. Казнь могла длиться часами, так как шипы запирали раны, и кровь сочилась медленно. А закрытое пространство только усугубляло мучения жертвы, вызывая дополнительно клаустрофобию, — равнодушным тоном произнесла Уэнсдей. Ксавьер был готов ко всему: что Уэнсдей придушит его подушкой за глупую шутку, молча уйдет, высмеет, сказав, что он так и остался ребенком (хотя, зная Аддамс, она придумала бы что-нибудь более оригинальное и обидное). Но он точно не ожидал, что она начнет рассказывать ему о пытках. — Не очень похоже на сказку, — сказал парень первое, что пришло ему в голову. — Мама часто читала мне такое в детстве. К тому же это именно сказка. Не найдено достоверных доказательств использования этого орудия. Многие склоняются к тому, что «железной девой» лишь запугивали человека, выбивая из него признание. А еще изобретена она была не в Средневековье, как можно было подумать, а восемнадцатом веке, — Уэнсдей была бы прекрасным преподавателям по пыточному делу. Если ученик не усваивал материал, он бы становился подопытным для остальных молодых дарований. От такой картины Ксавьер хмыкнул. Кажется, он начинал пропитываться атмосферой Аддамс. Его фантазия становилась все более мрачной, как сама девушка. И это даже нравилось Торпу. Как человеку нравится вдыхать горький дым дорогого человека. Хотя Ксавьер ненавидел курящих людей. В первую очередь из-за отца, предпочитающего крепкие сигареты. — А теперь спи, — вновь напомнила Уэнсдей о причине своего пребывания здесь. Конечно, ей надо, чтобы он уснул, а она смогла разгадать очередную загадку и спасти его жизнь. Ее «сказка» была лишь способом добиться желаемого, а не проявлением доброты к Ксавьеру. Парень знал это и не обманывал себя. Хотя ему до безумия хотелось быть обманутым и поверить, что Уэнсдей здесь просто потому, что он ей важен. Но когда иллюзия разрушится, будет слишком больно. А Ксавьер Торп уже устал от боли и разочарований. Потому гнал глупые мысли прочь. Лучше и правда было расслабиться и попытаться уснуть. Уэнсдей рядом, она никуда не уйдет. Если он продолжит свои отчаянные попытки разговорить ее, то может вызвать лишь раздражение. А это не то, чего хотелось Ксавьеру. Пусть лучше она будет молчать, но рядом с ним. Торп и сам не понял, когда уснул. Просто в какой-то момент усталость взяла верх, и парень погрузился в сон. Впервые за долгое время ему ничего не снилось. Не было жутких кошмаров, оставляющих после себя тревожную горечь и холодный пот, или череды размытых картин, вызывающих смятение и беспокойство. Наверно, кошмары испугались Уэнсдей Аддамс и наконец-то оставили Торпа в покое, даря блаженное забвение. Жаль, что пробуждение было не таким приятным. Ксавьер проснулся от липкой тревоги, рожденной из случайного прикосновения. Резко распахнув глаза, Торп увидел перед собой зловещий силуэт. Парень вздрогнул и попытался отползти назад, но наткнулся на Уэнсдей, о которой успел забыть. Трусить перед девушкой, которая тебе нравится, было унизительно, так что Ксавьер заслонил ее своей широкой спиной и чуть подался вперед, чтобы рассмотреть нарушителя покоя. Он не нападал. Просто стоял и смотрел, будто бы имел полное право здесь находиться. Было что-то знакомое в его гордой осанке и наклоне головы. А еще знакомо пахло дорогим табаком. — Отец?! — изумленно выдохнул Торп, когда Уэнсдей не выдержала и зажгла лампу. — Что ты здесь делаешь? За все время вынужденных каникул Ксавьер видел отца три раза. В последний они сильно поссорились, и младший Торп собрал свои вещи, чтобы тем же вечером вернуться в Невермор, ставший ему домом. И отец пришел к нему ночью, словно вор. Он не позвонил, не скинул смс, как изредка делал, когда было нужно сообщить что-то важное. Видимо, его приезд важным событием не был, раз он не предупредил собственного сына. Впрочем, это было в характере Торпа старшего. Он часто игнорировал Ксавьера, прикрывался делами. Единственное, что ему было нужно от сына, чтобы тот не портил ему репутацию. — Не ожидал застать в твоей постели подружку, — проигнорировал вопрос сына мистер Торп и холодно посмотрел на Уэнсдей с зажатыми в руке ножом. — Мог бы выбрать и кого получше. В идеале пока без них обойтись или хотя бы не афишировать свои отношения, чтобы не портить репутацию. От этих слов Ксавьер вспыхнул. Отец опять лез в его жизнь исключительно из-за страха, что никчемный сын бросит тень на безупречную репутацию всем известного экстрасенса. Чертов эгоист и циник. Еще и говорящий все таким мерзким наставительным тоном, словно Ксавьеру пять лет. Он давно научился жить самостоятельно и отвечать за последствия своих решений. Научился жить без отца, который почти не принимал участие в жизни своего сына. — Ты всегда учил меня, что первое впечатление очень важно, — ледяным тоном произнес Ксавьер, глядя на отца исподлобья. — А сейчас показываешь себя невоспитанным снобом и мерзким человеком. Не лучше ли извиниться перед Уэнсдей и проявить уважение к ней, чтобы не подпортить твою обожаемую репутацию? Каждое слово будто пощечина. Хлесткая, едкая, поднимающая злость из глубины души. Но Торп старший внешне оставался спокоен. Только ноздри чуть раздувались при каждом выдохе, да вздулась вена на шее. Известный экстрасенс умел держать себя в руках. Наверно, в этом и крылся его успех. Он мог контролировать себя и свой дар, на что не был способен Ксавьер. Сейчас парень кривил губы, демонстрируя все свое отвращение к отцу. Уэнсдей смотрела на Ксавьера и не узнавала его. Ей всегда казалось, что Ксавьер Торп — слабый, слишком эмоциональный и ранимый человек. Уэнсдей не раз замечала, что одно ее слово способно причинить ему невыносимую боль. Так легко и просто, что даже неинтересно. Но сейчас, глядя на по-настоящему злого Торпа, она испытывала незнакомое влечение. Его зеленые глаза, в которых искрила злость, казались колдовскими омутами. Растрепанные после сна пряди волос были похожи на ядовитых змей. А губы, искривленные в презрительной усмешке, почему-то ассоциировались у Аддамс с вратами ада. Это была ужасающая картина. Если бы Уэнсдей обладала талантом Ксавьера, она бы обязательно нарисовала его портрет. Нет, он не был слабаком, как оказалось. В нем был стержень, воля и что-то темное. То, что люди прячут глубоко внутри себя и стараются никогда никому не показывать. Кажется, люди зовут это внутренним демоном. И демон Ксавьера Торпа был отвратителен (в хорошем смысле) в гневе. — Кажется, ты невнимательно меня слушал, — вроде равнодушно протянул Торп старший, но Уэнсдей заметила, как его руки мимолетно сжались в кулаки. — Подать себя надо нужным людям. А не маньячкам из странной семейки. Уэнсдей прищурилась, представив, как ее нож прошелся по лицу ненавистного мужчины, нарисовав тому «улыбку». Ксавьер с легкостью прочитал желание Уэнсдей в ее взгляде и усмехнулся. Когда-то давно он и сам представлял себе нечто подобное. Даже картину нарисовал, но после сжег ее, испугавшись. — Ты хотел сказать, продавать, — ядовито уточнил Ксавьер и взлохматил свои волосы, за что тут же удостоился неодобрительного взгляда отца. Казалось, Торпа старшего больше волновал неподобающий вид сына, чем его злость. — Зачем ты вообще явился сюда, да еще и ночью. — Ты забрал нужную мне книгу. Не хотел тебя беспокоить из-за этого, вот и приехал за ней сам, — такое глупое объяснение вызвало у Ксавьера саркастический смешок. Решил не тревожить сына и поэтому приехал к нему тайно ночью? Что за книга такая, ради которой мистер Торп впервые за столько лет навестил Ксавьера? Но отвечать на этот вопрос мужчина, конечно же, не стал. Он решительно подошел к стеллажу, прошелся кончиками пальцев по корешкам книг, нашел нужную, вытащил ее и тут же спрятал под пальто, не дав никакой возможности разглядеть название. Ксавьер и Уэнсдей переглянулись, подумав об одном и том же — это слишком странно и подозрительно. — Я не буду больше вам мешать. Но, Ксавьер, все же прислушайся ко мне и найди достойную девушку, — Ксавьер зло прищурился, испытывая мучительное желание стереть надменную ухмылку с лица отца. Парень даже не попытался исправить ошибочные выводы отца, что Уэнсдей его девушка (хотя ему очень хотелось, чтобы это оказалось правдой). Он был настолько взбешен выходкой отца, что не мог адекватно мыслить. — Я не… — внезапно раздался равнодушный голос Уэнсдей, взорвавший в мозгу Ксавьера последние остатки здравых мыслей. Парень резко обернулся и притянул девушку к себе, коснувшись ее холодных губ своими. Зная, что Аддамс не позволит такую вольностью, Ксавьер перехватил ее руку с зажатым ножом, а вторую крепко прижал к телу. И все, что девушка могла, это впиваться ногтями в мужскую ногу и плотно сжать губы. Но глубокий поцелуй и не был нужен Торпу, хоть тот в глубине души и мечтал о нем. Все, что сейчас хотел Ксавьер, — это задеть отца, пойти ему наперекор, показать, что он сам может решать, как ему жить. И если отцу не нравилась Уэнсдей, то Ксавьер сделает все, чтобы показать свою привязанность к ней. В любом другом случае он бы не решился поцеловать Уэнсдей Аддамс. А так он припал к ее губам, чуть прикусив нижнюю и потянув на себя. Конечно, девушка не ответила ему, но и оттолкнуть не смогла. Просто замерла статуей и не двигалась, пока не раздался громкий хлопок дверью. Видимо, Винсент Торп не выдержал такого неуважения к себе и поспешил удалиться. — Прости, я не хотел. То есть, я так разозлился на отца… хотел доказать ему, что не, — Ксавьер отскочил от Уэнсдей и попытался все объяснить ей. Он до безумия боялся, что она разозлится и молча уйдет, чтобы никогда больше с ним не заговаривать. Торп нервно жестикулировал в жалкой попытке подобрать нужные слова, но Уэнсдей никак не реагировала. Она сидела и смотрела на него своими черными безднами. — Не ожидала, что ты способен на такое, — наконец произнесла Аддамс. — Использовать меня, чтобы отомстить своему отцу… — Я не хотел! — тут же начал отрицать парень, но, заметив скептический взгляд девушки, все же признался. — То есть, хотел, но не думал использовать тебя. Я вообще не думал… — Ты не такой безнадежный, как казалось, — Ксавьер подумал, что ему послышалось. Но нет, Уэнсдей действительно хвалила его! Неужели, чтобы она видела в нем достойного человека, нужно раскрывать свои худшие, по мнению Торпа, качества. — Но в следующий раз за подобное этим ножом я дорисую тебе улыбку, чтобы не вздумал тянуть ко мне свои губы. Ксавьеру хотелось спросить, а есть ли надежда на еще один раз, но решил не рисковать. Уэнсдей недвусмысленно держала в руке нож, как бы говоря, что все еще может им воспользоваться. Так что Торп примирительно поднял руки вверх и даже сделал три шага назад, как бы показывая, что все понял и не собирается больше нарушать ее личные границы. — Твой отец отвратительный, в плохом смысле этого слова, человек. Как у него вытянулось лицо, когда ты поцеловал меня, — хмыкнула девушка, ничуть не смутившись. А вот сердце Ксавьера пропустило удар. Это его пнула ущемленная мужская гордость. — Он ушел и сразу даже дышать стало легче. — Отец предпочитает крепкий табак, — Ксавьер сразу догадался, что имела ввиду Уэнсдей. — Странно. Я думал, тебе по душе такое. — Ты ошибся. Есть множество более надежных и интересных способов убить себя, чем курение, — на некоторое время наступила тишина. Ксавьер не знал, что сказать, а Уэнсдей никогда не любила пустую болтовню. Она подошла к шкафу и провела пальцами по корешкам книг. — Какую книгу ты взял у отца? — Не знаю, самому интересно, — пожал плечами Ксавьер и подошел к Уэнсдей. — Я собирал в спешке. Побросал в чемодан вещи, взял несколько недочитанных книг и уехал. Торп стоял за спиной у девушки и старался не думать о недавнем поцелуе. Пытался не вспоминать мягкость и холод ее губ, хрупкость запястий и тепло ее тела. Если бы Уэнсдей догадалась о его мыслях (а это было сделать несложно, учитывая, что с губ Ксавьера не сходила счастливая улыбка), она бы точно прибила его. Потому парень старался держать позади нее. — Это подозрительно. Винсент Торп известный экстрасенс и, судя по всему, не лучший отец. Зачем ему посреди ночи тайно приезжать за какой-то книгой? — ох, Ксавьер узнавал это лицо. Оно означало, что Аддамс нашла для себя новую интересную загадку и теперь не успокоится, пока не найдет на нее ответ. — В этот раз не я твой главный подозреваемый? — насмешливо уточнил Торп, вспоминая своего недавнее заключение по милости Аддамс. — В этот раз ты точно не будешь в начале списка, — в свойственной Аддамс манере ответила девушка, и Ксавьер не смог сдержать смешка. — Будешь свидетелем. Хотя ты можешь покрывать отца… — Поверь, у нас не такие отношения, чтобы я что-то скрывал от тебя ради него, — полушутя, полусерьезно произнес Торп. — Как ты успела заметить, я не особо люблю отца. — Да, он очень раздражительный. Чего стоит одно его шоу, на котором помешан Паксли. Ксавьер хмыкнул. Торпа забавляло, что первым, что объединило его и Уэнсдей, стало раздражение к Винсенту Торпу. Хоть какая-то приятный подарок от отца. Жаль, что, наверно, последний. — Жаль, что опасность была ложной. Я пойду, — равнодушно бросила Аддамс и двинулась к двери. — Постой. Сейчас же ночь. Может, останешься хотя бы до утра? — У меня нет никаких причин тут задерживаться, — конечно, что еще можно было ожидать от Уэнсдей? Что она вдруг смилуется над Ксавьером и останется с ним еще немного? Что они смогут вместе выпить чаю и поговорить о какой-нибудь ерунде? Что ему снова будет позволено оказаться невероятно близко к той, кто сводил его с ума? Нет, это все глупые наивные мечты. — А в Невермор вернешься? До следующего семестра осталось совсем немного, — едва слышно спросил Ксавьер. Он жаждал услышать ответ и одновременно боялся его. — Да? Нет? Возможно? — Если нигде не будет интереснее, — бросила Уэнсдей уже за порогом комнаты и ушла, оставив Ксавьера одного. Что ж, она не сказала нет, а значит, надежда оставалась. Если бы Уэнсдей даже не думала о своем возвращении, то ответила бы категоричное нет. А так она ушла от ответа, позволив Торпу интерпретировать ее слова, как ему хочется. А он очень хотел, чтобы она вернулась. Чтобы он снова мог смотреть в ее черные глаза, наблюдать за ее уверенной походкой, слушать ее отстраненный звонкий голос и чувствовать боль, когда Уэнсдей будет игнорировать его. Когда Уэнсдей уже покинула ворота школы, ее телефон коротко пиликнул, оповестив о новом сообщении. Я буду ждать тебя.