Реставрация

***

-Нужны деньги на реставрацию. -Очень сильно нужны? -Могу показать насколько. -Тогда напомни мне об этом ближе к выходным. Этот разговор на собрании никак не выходил у меня из головы. Когда я был столицей, я себе никогда не позволял подобного. Никогда бы не позволил себе флиртовать с подчинёнными, но Михаил Юрьевич... Это мне в нём и нравилось, его в какой-то степени равнодушие, пафосность, самолюбие, чёрт возьми, всё. Сначала эту привязанность я идентифицировал как большую заинтересованность. Но Москва возненавидел меня самой гневной ненавистью. Заслуженно. Я и сам себя бы ненавидел, детище Петра, ничего не сделавшее, чтобы стать столицей. Михаил Юрьевич всю жизнь положил на это, он рождённая столица, он...    Я сходил по нему с ума всю свою сознательную жизнь, я был его безумным фанатом. Как он меня терпел? Горе-учитель. В один момент я понял, что не безразличен Московскому. Он скрывал долго, прикрываясь наставничестской, отцовской заботой и любовью или просто ненавистью. Может он и сам не понимал, что чувствовал, в голову я к нему не залезу. Но в конечном итоге он влюбился в меня. Я тогда и поверить не мог. Думал это какая-то невероятно глупая шутка. Тогда я всё понял, понял насколько меня к нему тянуло.    Я даже не могу сказать в какой момент всё началось, помню наши обжимания после собраний в кабинете у Московского, помню наши безумные поцелуи. Господи, я схожу по нему с ума. Он идеал, я всегда хотел быть хоть чуточку похожим на него, он...    Он безупречен. Его волосы, чуть намокшие, прилипающие к моему оголённому телу. Его голубые ледяные глаза, заглядывающие в душу. Его слегка припухшие губы, сливающиеся с моими в страстном желанном поцелуе. Я каждый раз умираю при виде его, моё сердце готово взорваться, мне кажется, я помешан на этом. Я чёртов наркоман, которому нужна всё новая и новая доза, доза Московского, и в конце концов я умру от ломки. Говорил же Костя, пора завязывать, не могу, я буквально зависимый, одержимый. Вот и сейчас, после собрания сижу где-то на парковке и пытаюсь прийти в себя. До выходных не протяну. Мне нужен он прямо сейчас. Чёрт, уж лучше бы влюбился в смертного. Но надо же было втюриться в столицу, приходиться сидеть возле офиса Миши и пытаться придумать что сделать со стояком. Грёбанные собрания. Помассировав виски, я залез в телефонный список контактов и замер на имени Москвы. Через пару минут я стоял в кабинете Московского, прижатый к офисному столу. Он тоже был на взводе, по зверски оставлял отметины на шее и ключицах. В любой другой раз я бы возмутился, ведь надо было вновь надевать бадлон вместо любимой рубашки, но не сейчас, не сегодня. Я только и мог задыхаться от ещё больше нахлынувшего возбуждения и делать жалкие попытки снять хоть какую-то одежду с Миши.    Если бы мне в детстве сказали, что я буду лежать под Михаилом Юрьевичем на его рабочем столе и, затыкая себе рот дрожащими пальцами, пытаться не закричать от горячих прикосновений его рук, я бы не то чтобы не поверил этому человеку, я бы отправил его в церковь на исповедь грехов.    Я расплывался под ним, пытался поймать его губы, беспрерывно скользящие по моему телу. Миша выглядел восхитительно, я не мог отвести от него взгляд, его раскрасневшееся лицо на секунду посмотрело на меня.   -Так насколько сильно нужны деньги на реставрацию? - Я утонул в нахлынувшей волне мурашек, моё тело готово было сиюминутно взорваться. Наплевав на свою репутацию и на то, как сейчас выгляжу, я взял его лицо в свои руки, притянул близко близко к себе и посмотрел в его голубые горящие глаза.   -Не важно, просто трахни меня уже. - Не дожидаясь реакции, я прильнул к губам Москвы. Его не нужно было просить дважды, в одно движение моя одежда оказалась где-то в куче с огромным количеством документов на полу. Вам может показаться, что Миша жестокий человек, которому безразличны мои чувства, что он грубо ко мне относится, и вы будете совершенно не правы. Он ещё тот романтик, который может часами изучать моё тело губами в тусклом свете комнаты. Да, он явно самый ярый собственник, и даже в этой неуютной обстановке в его обращении со мной проявлялись положительные стороны его характера.   -Какие мы нетерпеливые, где же наши манеры?   -Дорогой, вам бы следовало выполнить мою просьбу.   Не утрудившись ответить, он развел мои ноги в стороны и закинул их себе за спину, мне пришлось ухватиться за его поясницу. Пока столица доставал подготовленный тюбик смазки с презервативами, мне оставалось только одно - изнывать под ним от нетерпения, моё тело трясло крупной дрожью. Заметив это, блондин усмехнулся и, смазав пальцы смазкой, принялся растягивать меня. Не выдержав такой наглости, я взял его за шею и, чтобы стереть эту божественную ухмылку с довольного лица, потянул на себя и вновь слился с ним в поцелуе. Я готов был вечность изучать его губы. Наши языки перплетались в горячем танце. Мы готовы были растворятся в поцелуе часами, если бы не Миша, задевший чувствительное место. Я слегка изогнулся в пояснице и отстранился. Он смотрел на меня своими самодовольными небесными глазами. Я почувствовал непреодолимое желание оставить на его длинной, бледной шее красные отметины. Будто и вправду ждя мести, он навис надо мной всем своим разгорячённым телом, подставляя мне свою шею, я приподнялся на локтях и припал к его кадыку. Я слышу его дыхание сверху, чувствую его пальцы, прерывисто двигающиеся внутри, я чувствую его кожу, слегка касающуюся моей. Я не могу поверить в то, что это не сон, всё это слишком нереально, слишком безумно и потрясающе. Я отстраняюсь от покрасневшей кожи и разглядываю свою работу. Московский прерывисто вздыхает и я устремляю на него свой умоляющий взгляд. Он, наконец, срывает с себя оставшуюся одежду. Сквозь пелену давящего на сознание возбуждения успеваю разглядеть до боли знакомые шрамы, я тянусь пальцами, чтобы коснуться их, но Миша перехватывает руку, запрокидывает её за мою голову и начинает медленно входить в меня. Глаза непроизвольно закатываются. Я выгляжу как чёртова шлюха, но мне всё же плевать, слишком долго я этого ждал. Быть может, раньше я смущался, краснел, не понимал, сейчас единственное о чём хочу думать - не думать об этом. Я устремляю свой взгляд на голубоглазого, неотрывно смотрящего на меня, на его лбу появилась испарина и волоски прилипли к нему. В моей груди разлилось тепло. Миша совсем близко нагнулся к моему лицу, наши носы соприкоснулись. Он поменял угол и из меня как будто выбили весь воздух. Я прикрыл глаза и открыл рот, чтобы сделать хоть какой-то вздох. Даже через закрытые глаза я чувствовал эту ухмылку на его лице. Каждый последующий толчок сопровождался моими громкими вздохами и приглушёнными стонами. Не решаясь открыть глаза, освободился от мертвой хватки, протянул руки на лопатки Московского и впился ногтями в тонкую кожу. Я почувствовал на своих губах тёплый вздох, отчего по всему телу пробежался табун мурашек. Мы на пределе. Оба. Он водит руками по моему дрожащему торсу, вздымающейся груди, выпирающими рёбрам. Я неосознанно царапаю его спину, кажется, как ему, так и мне абсолютно наплевать на следы остающиеся на коже, на приглушённые голоса за дверью кабинета, на яркое солнце, просачивающиеся через панорамные окна Москва-Сити. Миша в последний момент берёт меня за член и делает несколько рваных движений. Мы кончаем одновременно. У меня потемнело в глазах, по телу медленно разошлась судорога наслаждения. Он не спешил отстраняться, и я был до безумия благодарен. Обняв Мишу, вдохнул его шампунь. Он прижался ко мне всем разгоряченным телом, его немного потряхивало после оргазма, начал лениво целовать меня куда-то в район шеи. -Чёрт возьми, Миша, это точно не сон? В ответ я вновь получил привычную усмешку. И понял, что готов отдать всё что имею, лишь бы каждый день видеть эту раздражающую ухмылку.