Грязь

      От света снова тянет блевать. Глаза сами собой закрываются. Хочется спрятаться, уткнуться в стол, прикрывая руками многострадальную голову.       Строгий голос доносится как сквозь толщу воды. Стакан воды ей бы правда не помешал.       Неон смотрит в пустоту. Мужчина бьёт по столу, но та даже не вздрагивает, только запоздало моргает. — Иди уже!       Офицер резко встаёт, так, что стул отодвигается с противным скрежетом. Неон с трудом выдерживает этот звук, но встать задача не из лёгких. Офицер роется по карманам, пока не выуживает пачку.       Щёлк, искра. Запах дыма заполняет и без того душную комнату.       Неон устало обводит глазами стол. В голове пульсирующая боль, в горле комок тошноты. Ещё чуть-чуть, и она точно… — Будешь?       Офицер из противоположного угла комнаты протягивает пачку. Жест доброй воли. Неон мотает головой. Слегка. На большее она сейчас не способна.       Офицер как-то нервно цокает и затягивается. — Мелкая сука. Какого ты ещё тут?       Он знает — какого, просто выпускает злость. Ему не нравится играть в спасателя. Может, только глубоко внутри.       Где-то глубоко внутри Неон тоже клокочет злоба, но сейчас не время. Она полностью отдана ситуации.       Офицер стучит ногой. А говорят, курение расслабляет. Он не доканчивает сигарету, тушит её о стену, оставляя круглый след. — Пошли.       Он берёт Неон под руку и грубовато заставляет встать. «Сдерживается», — думает Неон.       Она хватается за него, волочится, глядя под ноги. Дышать тяжело, в глазах мутно или даже зелено.       Они выходят во двор через чёрный выход. На улице влажно и душно. В лужах отражается свет неоновых вывесок. Неподалеку зазывающе мерцает вендинговый автомат.       Офицер оставляет Неон стоять у стенки и отходит в ту сторону. Слышен звон монет. Мягкое машинное жужжание. Грохот.       Не успела Неон и отдышаться, как в руках уже оказалась бутылка. Приятный холод коснулся кожи, оставляя после себя конденсат. — Пей.       Он делает всё быстрее, чем Неон успевает сообразить. Снова отбирает бутылку, спешно открывает, вкладывает в руку и подносит ко рту.       От Неон наверняка несёт. Во рту остался противный привкус. От мыслей о том, что с водой она глотает частички своей блевотины, Неон не выдерживает.       Её снова скручивает пополам и выворачивает, вместе с новой порцией живительной влаги. — Твою мать!       Офицер едва успевает отскочить, как силы снова покидают Неон и та почти теряет сознание. Ему приходится придержать её за плечи и плеснуть в лицо. — Господи, да кто дал тебе право так с собой поступать?!       Он слегка потряхивает еле живое тело. Разговаривать с ней бессмысленно. Оставлять — уже нельзя. Как же он ненавидит себя в этот момент.       Неон еще в сознании, но удерживать его с каждым мгновением становится всё труднее. Офицер вливает в неё ещё немного жидкости, говорит сплюнуть. Она плюёт. Не замечает, как уже сидит на асфальте рядом с дурно пахнущей лужей. Снова плюёт. Остатки воды офицер заставляет проглотить. Это всё так же противно, но ещё один позыв чудом обходит её.       Ему не сложно было пробить девчонку по базе, так он и сделал. На рабочем ID фотография девушки в жёлтой кепке с логотипом и рубашке того же цвета. «Общепит, значит». От такой жизни и правда только вешаться. — Я отвезу тебя.       В этот раз офицер поднимает её осторожнее — в конце концов, не хочется вымазаться в чьих-то соплях, слюнях и чём похуже. Ноги у неё совсем путаются, и он заранее знает, что придется нести. Плечо не прокатит. И кто сказал, что таскать женщин на руках лёгкое дело?       Парковка за углом. Руки дрожат, лицо покраснело. Садит девчонку рядом с дверью служебной тачки, минута на отдышку, новый рывок. Застёжка ремня входит в слот. Мягкий хлопок, и ещё один. — Адрес, — он говорит адрес. — Твой?       Неон мычит. Одна из обмякших рук вдруг оживает, она лезет в карман. Ключи. Это единственное, что осталось.       Офицер накрывает её бедро, чтобы забрать связку. Оно горячее. Она вся… Да, от неё несёт желудочным соком, но ему нужно мало, чтобы возбудиться.

***

      К моменту прибытия Неон уже спала. Она не проснется до утра, да и проснется только в самом лучшем случае.       Многоквартирный дом, небольшой метраж, общие балконы и отменная слышимость. Не счесть, сколько раз он бывал в таких местах.       Повезло, что тащить её было не высоко. Офицер, подобрал нужный ключ не с первого раза. Даже подумал, что перепутал дверь, или адрес вовсе не её, готовился к новому гемору, справляясь с желанием спустить девку с лестницы, но дверь всё же поддалась.       Беспорядок его не удивил. Он не стал разуваться, только бросил ключи на тумбу под вешалкой.       Прямо было два прохода: чуть левее на кухню, без двери, а справа её комната. Кровать была близко ко входу. Наконец он мог освободить руки.       В комнате не было совсем темно: в окно бил свет фонаря и ночной жизни, но офицер всё равно нашарил на столе провод от неонового светильника. «Неон», — он усмехнулся.       Только когда дело было сделано, на него разом навалилась накопившаяся усталость. Было бы здорово сварганить себе хотя бы дерьмовый кофе.       Офицер потер глаза, но с места не двинулся. К чёрту кофе. Сначала душ.       Он вернулся в прихожую и сразу зашел в ещё одну «скрытую» комнатку. Кабинка, конечно.       На тумбе возле раковины куча разных бутыльков. Розовый шампунь. Столько заморочек… Нашёлся даже мужской гель с ядрёным запахом. Видимо, оставил какой-то её. Ну и отлично.       Прохладные струи впились в кожу. Вода такая плотная, словно град. Это была приятная, сладостная боль, почти такая же, как от сильного возбуждения или прикосновения к заживающей ране.       Та больная мысль все еще пульсировала в его голове. Он может сделать с ней всё что угодно. В ней точно осталась какая-то часть таблеток, она даже не проснётся. Она ведь красивая девочка, очень даже сочная. На лицо можно и не смотреть, запах перебьет гель.       Гель, точно. Нужно будет поискать у нее какой-нибудь. И презики. Хотя вряд ли такая девка сама себе покупает презики.       Он трогает себя, представляя, как входит в неё в неоновом свете. Эта коротенькая юбочка… он мог трахнуть её прямо там, в машине, и никто бы ничего не сказал. Она бы не сказала. Грязная сука! Ничтожество! Как можно поступать так со своим телом, мелкая дрянь!       Она такая мелкая, что всей его длины много, для того чтобы засадить ей полностью. Это раздражает. Он двигается резче.       Он вдруг понимает, что даже не посмотрел на её сиськи. Кажется, там что-то между первым и вторым. Первый это слишком. Как будто трахать тринадцатилетку или толстого пацана.       Лицо инстинктивно скривилось, движения рукой замедлились и развязка отсрочилась.       Трахать её, да, она такая красивая. Сколько ей там? Двадцать? Сладкая, совсем юная. Господи, какие у неё мягкие бедра, какая она горячая.       И вот, она уже скачет на нем сама, пока он придерживает её за талию. Нет! Нет, блять, это не то. Куда!       Да, да… Её маленькая, упругая грудь скачет прямо перед лицом. Она горячая, мокрая, он так хочет её. Кусает шею, спускаясь к соскам, но она все равно дергается, извивается, не даётся. Он спускает в неё, утыкаясь в живот, чувствуя во рту привкус пота.       Первый раз за долгое время ему не было противно.

***

      Хотя спустя десять минут, когда он стоял на кухне, потягивая растворимый кофе, дерьмовые мысли снова вернулись. Этот урод не может уехать. Теперь не может. Он хочет остаться, этот маленький, мерзкий…       Он боится заглядывать в комнату. То, что он делал с ней, это… Ублюдок облажался даже в собственных мыслях. Насколько же он жалок, если привязался к ней спустя одну дрочку.       Но и остаться он тоже не может. Что, просто ляжет на коврике у кровати? Ляжет с ней рядом? Это безумие.       Мысль о том, что она проснется одна, без связи и денег… Точно! Он ведь мог оставить ей денег, написать записку. Тогда он вернется завтра и со всем разберётся.       Но вдруг она не послушает и уйдёт. Выглядит, как бунтарка. Он ведь не будет поджидать её, как какой-то псих.       Офицер вздохнул. Он старался не смотреть в её сторону, когда шарил по столу в поисках листа и ручки.       Записку он положил ей на живот в надежде, что Неон так и не двинется до утра, стакан воды поставил на полу возле кровати — более подходящей поверхности не нашлось. Напоследок он всё же позволил себе еще раз её оглядеть.       Но в этот раз офицер не почувствовал ничего, кроме душащей тошноты.