Ты мой млечный путь

— Звезды сегодня светят особенно ярко, не правда ли? — произнес одними лишь губами, будто боясь спугнуть окутывающую обоих тишину, Чан. Минхо под боком в ответ тихо просмеялся, зажимая между губами только что сорванную травинку. Они расположились на просторной лужайке, где открывался вид на усыпанное звездами небо. Обдуваемые теплым летним ветром, возлюбленные предавались грёзам и воспоминаниям: оба ощущали настоящую идиллию друг с другом. — Смотри! — Минхо тычет пальцем в небольшое скопление звезд, по-детски открывая в удивлении рот и чуть приподнимаясь с места, чем привлекает внимание Чана. — они похожи на льва, который раскрыл пасть. Невероятно. — но для Криса в данный момент были важны не яркие вкрапления звезд, что приобрели какую-то "необычную" форму. Ему был важен в этот момент сам Минхо. От того, как его глаза засияли, а губы растянулись в восхищенной улыбке, у мужчины застучало быстрее сердце, а душа рухнула куда-то вниз. Радость его парня переходила к самому Чану, заставляя также в удивлении наблюдать, как незамысловатый лев действительно открывает пасть в угрожающем рычании. Он сгребает Ли в охапку, наваливается на него всем телом и крепко прижимает к себе. Чувствует, как парень ластится к нему, обнимает за плечи и сжимает толстовку между пальцами, утыкаясь лицом куда-то в плечо. В такие моменты Чан готов был подарить ему весь мир, спрятать ото всех, защитить от любой невзгоды, лишь бы Минхо не переставал с тем же детским восторгом радоваться таким простым, обыденным вещам.       Казалось, что время остановилось, и в этой вселенной остались только они вдвоем. Обнимались долго, пока мышцы не стали ныть от долгого пребывания в одной позе. Крис нехотя отпускает Минхо и нависает над ним, глядя в такие родные, завораживающие глаза, в которых возможно увидеть галактику. В них отражались звезды, круглая луна и сам Чан, который на фоне всего пейзажа выглядел будто бы нереальным, вышедшим из сказки. Мужчина улыбается широко, до появления ямочек, проводит рукой по щеке Минхо и шепотом, будто бы боится спугнуть, проговаривает: — Для меня самое красивое созвездие это ты. Никакие Полярная звезда, Кассиопея, Бетельгейзе не сравнятся с тобой, они совсем-совсем далеко и гаснут при восходе солнца. А ты освещаешь мою жизнь круглосуточно. — если бы не ночь, на лице Кристофера можно было бы разглядеть еле заметный румянец. Он не всегда разменивался на комплименты, но ради Минхо он готов говорить о любви на всех языках мира и сравнивать его буквально со всем, лишь бы тот был счастлив. Ли замер. Он знает Чана давно, можно сказать с детства, но впервые ему был адресовано подобное. Парень потерял дар речи, даже сердце пропустило удар. Смущенный, он закрывает лицо руками и смотрит на своего возлюбленного сквозь пальцы, так по-юношески поджимая губы, не зная, что ответить на такое. Он любит, любит Чана до потери пульса, до искр перед глазами, до трясущихся колен. Минхо готов быть для него звездой, путеводителем в трудный период, лишь бы тот продолжал окутывать его своей заботой и теплом.       Молчание длится долго, прерываемое шумом озера неподалеку и стучанием сердец в унисон. Они смотрят друг другу в глаза: Кристофер с улыбкой, Ли — со смущением сквозь пальцы. Уже никакие созвездия, никакой-то там лев не волновали его. Лишь только губы и ямочки на родном лице, к которому хотелось прикоснуться. Поборов накатившую эйфорию, Минхо исполняет желаемое. Он приподнимается, вылезая из-под своего парня, усаживается напротив него и накрывает щеки руками, прижимаясь своим лбом к его. — Это самое лучшее признание в любви, которое я слышал. Я обещаю, что всегда буду для тебя самой яркой звездой. — руки Минхо поднимаются выше, зарываются в светлые волосы возлюбленного и мягко сжимают. Он облегченно вздыхает, оставляя на носу Чана легкий поцелуй и чуть отстраняясь от него. — Мы всегда будем рядом, ты мой млечный путь.