Моё болезненное предпочтение - дьявол по имени Долохов.

Долохов остался у ворот. Анатоль вошел за горничной на двор, поворотил за угол и вбежал на крыльцо. Гаврило, огромный выездной лакей Марьи Дмитриевны, встретил Анатоля. — К барыне пожалуйте, — басом сказал лакей, загораживая дорогу от двери. — К какой барыне? Да ты кто? — запыхавшимся шепотом спрашивал Анатоль. — Пожалуйте, приказано привесть. — Курагин! назад! — кричал Долохов. — Измена! Назад! Долохов у калитки, у которой он остановился, боролся с дворником, пытавшимся запереть за вошедшим Анатолем калитку. Долохов последним усилием оттолкнул дворника и, схватив за руку выбежавшего Анатоля, выдернул его за калитку и побежал с ним назад к тройке… Похищение Наташи не удалось. Это осознание пришло в голову Анатоля только тогда, когда Долохов, крепко, почти до боли, сжимая его руку, с силой закинул в сани, запрыгивая рядом же. За ними следом неслись дворовые. Балага, не дожидаясь приказания, подстегнул нетерпеливых лошадей. Сани неудачно ударились на повороте об угол здания, но чудом уцелели и покатились вслед за ретивой тройкой. — Куда прикажете-с, барин? — Крикнул Балага, когда крики догоняющих их затихли и стало очевидно, что погоня прекратилась. — Обратно гони, домой, домой! — Вместо Анатоля крикнул Долохов, и, щуря глаза от острого холодного ветра, взглянул вниз, на лежащего на нём Курагина. Ворот мехового тулупа его сбился куда-то в сторону, обнажая шею. На неё крупно сыпался снег, почти ровняясь своим холодным оттенком с бледным цветом кожи Анатоля. Курчавые его темные волосы тоже были в снегу. Голова Курагина была опущена в колени своего друга. Понять эмоцию молодого человека, Долохов не смог. Да и не захотел. Он лишь грубо, почти ударяя, стряхнул снег с головы Анатоля, покрепче заворачивая его в тулуп и надвигая, до лба, шапку из соболиного меха. — Ну, дурень, допрыгался? — Зло проворчал он, — Допрыгался, а-а? Теперь не хватало, чтобы ты еще и в уныние впал из-за девки! — В душе Долохова творилось неявное противоречие. Его пожирала агрессия, смешенная со странным удовольствием… Будто бы тот факт, что у Анатоля не получилось исполнить задуманное — был ему приятен. Анатоль молчал, не поднимая головы. Лошади завернули в знакомый двор и, испуская пар, и тяжело дыша, остановились. Балага развернулся на козлах, оглядываясь на двух сидящих господ, снял шапку, и, прежде чем начать говорить, бестолково разинул рот, нелепо поклонившись. — Э-эка неудача, барин! Что ж теперь дело`ть то? — — Да что дело`ть, дело`ть то… — Передразнил его Долохов, впервые за все время поездки искривляя свои губы в привычную ему хищную улыбку, — Вставать надо и продолжать кутить. Рано тебе еще оструниваться с женою, Толя! Сама ж судьба на то намекает! — Курагин медленно приподнял своё красивое замерзшее лицо, с красным носом и такими же щеками. Он как-то жалко, будто собачонка, взглянул на Долохова, проскулив что-то невнятное. Подобно тому, как ребенок, у которого отобрали пряник, выпрашивает у матери либо этот самый пряник, либо ласку и жалость к своему пряничному несчастью. — Ну, полно тебе страдать, — Поморщился Долохов, вздергивая юношу за шиворот. С офицера тут же посыпался снег, как с новогодней елки. Анатоль мрачно закрыл глаза, и его длинные ресницы прижались к замерзшим щекам. Долохов игриво переглянулся с Балагой, уже придумывая, как бы развеселить неудавшегося горе-любовника. — Ты вообще видел, какое смешное лицо было у того дворника? Который на меня набросился, эк-кий чо-орт! Красный как свекла! И глаза такие, косые как у одуревшего козла! — Анатолий вспомнил. Лицо дворника Ростовых было и впрямь забавно. Он улыбнулся, и вдруг истерично захохотал, смеясь не сколько от воспоминания об этом самом лице, а в целом от произошедшей ситуации. Он смеялся, потому что он, молодой офицер, еще далеко не достигший возраста Христа, вдруг решил остепениться. Решил, очарованный красивой внешностью Наташи, бросить всё. И кутежи, и этот город, и свою семью, и службу, и даже Балагу, и тем более — бросить Долохова. И для того только, чтобы словить бешеный азарт от невероятного приключения на заграницу? Чтобы в первый же месяц растерять все свои яркие впечатления, устать от Наташи, потратить все деньги, и… Ну и к чему бы он в итоге-то пришёл, в самом деле? Он, дурак! Всерьез решил, что теперь сможет до конца своих дней жить с одной и той же юбкой, целовать одни и те же губы этой скучной, этой некутежной, застенчивой Ростовой? Долохов смеялся вместе с ним. Он выскочил из саней, похлопал себя по карманам в поиске чего-то. Не нашёл, и нагло притянул к себе вышедшего из саней Анатоля, чтобы залезть рукой в карманы его тулупа. Курагин совершенно никак не отреагировал на эту фамильярность, как если бы она была ему привычной. Балага в который раз подметил, на сколько же странны взаимоотношения между его господами… Он всё еще смеялся, как бы, поддерживая истеричный хохот Курагина, а сам прищурено рассматривал мужчин, что-то у себя соображая в тугой голове. Долохов выудил портсигар, щелкнул крышкой, и, чуть подрагивающими от холода пальцами, вынул плотную сигару. Его шустрые, умные глаза заскользили по округе, как бы отыскивая что-то. Он поймал внимательный взгляд Балаги, и вдруг оживился. — А-а, Балага! Чой стоишь? Проваливай, уж на кутёж тебя не пригласим. — Добродушно отозвался он, поднимая пальцами вторую сигару. Анатоль, как-то пошло схватил зубами конец протянутой ему сигары, нагло глядя в глаза Долохова. Было что-то в этом жесте, и в этом взгляде такое, что заставило Балагу внутренне передернуться. Мурашки ознобом пробежались по его спине. — Еду, еду, Барин! Славно вам покутить! — И он, торопливо выводя лошадей, хлопнул их кнутом, стремясь побыстрее покинуть своих любимых господ. И в то же время, стремясь как можно боле задержать на них свой мужицкий взгляд, чтобы урвать хотя бы еще одну капельку странного поведения, которое вызывало в нём этот странный озноб.

***

Курагин быстро отошёл от произошедшего. Славные Наташины губки и неудачная попытка похитить обладательницу этих самых губок, как-то быстро позабылась, и уступила место алкоголю, терпким сигарам, и разговорам с красивыми женщинами, с красивыми мужчинами… Элен, приехавшая на мероприятие, попыталась, было, укоризненно высказать ему что-то своё, женское, правильное и справедливое [что, впрочем, никак не вязалось с её блудливым нравом], по поводу Наташи. Мол, из-за него тепереждя будет скандал Ростовых с Курагиными. Мол, теперь Наташка будет опозорена, и всё из-за него — такого красивого подлого негодяя! Анатолий раздраженно увернулся от этого неприятного ему разговора. Он уже почти жалел, что на днях растрепал план похищения Ростовой своей сестре. «Это всё из-за нашей с ней старой порочной связи, » — Думалось ему, когда он наконец-таки сумел отвязаться от Элен и примкнуть к другому кружку, — «Вот из-за этой связи и хочется ей, Элен, рассказывать всё-всё! Обо всех моих глупостях! Ай, только бы никто кроме Элен не узнал про Наташку… А ведь узнают же. Конечно же узнают, ежели дворовые нас поймать хотели и к самой графине Ростовой волочить. Сколько ж в ближайшую же неделю будет кутерьмы, скандалов и недовольств… Да разве ж я виноват, что Наташка такая обольстительная? Вот сама ж меня эта девица-то и обворожила, теперь я еще и виноват? А-а, к черту эту Ростову! Сейчас — пляшем!». И Анатолий, опьяненный коньяком, опьяненный сигаретами и чем-то еще таким, необъяснимым, подошёл к Долохову, который сейчас беседовал с двумя дамами. Голос Долохова был громким, сильным и неприкрыто заигрывающим. Дамы слушали его шутки и смеялись, покрывая его своими кокетливыми оценивающими взглядами. — Курагин. — Приветственно отозвался Долохов, когда он подошёл ближе, — А ты уже знаком с… — — Знаком-знаком. — С улыбкой отозвался Анатоль, вежливо приветствуя дам. Теперь оценивающие кокетливые взгляды скользили и по его фигуре. Анатоль знал, что он красив. А Долохов — необычайно говорлив. Он знал это и был крайне доволен и своею, и его красотою харизмы. Они нередко соперничали за право заполучить ту, или иную женщину, но никогда их соперничество не было чем-то серьезным. Чаще всего это было всего лишь желание лишний раз хватануть азарта, и лишний раз удостовериться в том, что им двоим не нужны никакие женщины… Но зато страсть как они, Анатоль и Долохов, нужны друг другу. Завязался разговор «ни о чём», который быстро наскучил Анатолю. Он видел, что Долохову в особенности нравилась та, что стояла справа от них — блондинка со смелым вырезом декольте и ярко красными губами. Но в этот вечер Курагин не был настроен вместе со своим товарищем окучивать девицу. Ему, напротив, собственнически хотелось увлечь молодого человека от всех этих девиц, и он старательно придумывал, как бы это провернуть, но провернуть не просто, а оригинально и интересно. — А, как вы считаете, красив ли Долохов? — Вдруг, неожиданно неприлично обратился он к дамам, озаренный гениальной, как ему казалось, идеей. Те смущенно захихикали, отвечая утвердительно. Долохов коротко вздернул свои темные брови. Курагин игриво переглянулся с ним. Он знал, что этот человек всегда готов поддержать любую его шутку. И потому он вновь обратился к женщинам, которые нетерпеливо ожидали продолжения его речи. — А от чего ж так несправедливо получается, что на балах принято танцевать в паре лишь мужчине и женщине? Почему это я не могу станцевать с красивым мужчиной? — И он склонился к Долохову, предлагая тому свою руку. Долохов решительно принял приглашение. Курагин, смеясь, тотчас увёл его в танце, крикнув барышням: — А я захотел станцевать с красивым мужчиной, вот и станцую! — Те удивленно расхохотались, смущенные и несколько расстроенные потерей общества Долохова, но зато довольные столь наглой оригинальностью со стороны Курагина. Курагин же, не планировал долго продлевать танец. Он лишь желал выкрутить несколько «па» со своим новым партнером, завершить вальс, посмеяться и увлечь молодого человека в свои покои. Однако ж, Долохов не дал ему так быстро остановиться. Он почти сразу же перехватил инициативу в танце, заняв роль «мужчины», и резво повёл Анатоля по звонкому паркету, кружа с ним вальс. Всё больше и больше гостей оглядывались на них, и всё сильнее смущался Курагин. Его шутка уже не казалась ему веселой и оригинальной. Он начинал бояться того, что зовут «осуждением». Он боялся, что в лице людей его статус резко падёт, и всё из-за того, что он сейчас танцевал с мужчиной в «слабой», «женской» роли. Однако, казалось, никто не заострял на этом особого внимания. За ними наблюдали со смехом, с весельем и раскрепощенной легкостью, столь присущей всем кутежам в доме Курагиных. Все прекрасно понимали, что происходящее — не более чем шутка. И только Курагин и сам Долохов знали, что этот танец — лишь один из тех очередных поступков, которые они зачем-то совершали, будто бы пытаясь рассказать всем вокруг свой страшный секрет, и в то же время, боялись, что он может раскрыться. — Что ж ты творишь, Федя? — Зашипел Анатоль, глядя в светлые глаза своего партнера, — Ты же понимаешь, что… — Сколько возмущений и капризов, ma dame. — Отозвался Долохов, искривляя свою улыбку в оскал, — Разве ты не сам предложил мне танец? — — Но я не думал его продолжать! Я лишь хотел… — Тут он замолчал, занятый разглядыванием кого-то в толпе, — … Я лишь хотел пошутить! А ты повёл меня дальше… — — С каких пор тебя начали волновать люди и их мнение? Уж не с того ли самого момента, как ты, женатый на иностранке, решил обвенчаться с Наташей? — Грозно прошипел Долохов. Он на мгновение болезненно сжал талию Курагина кончиками своих пальцев, словно когтями; давая понять, что сейчас его лучше не сердить. Анатоль поморщился от боли, и не успел ответить. Среди гостей вдруг раздался смех и в центральную часть зала выбежала вальсирующая пара из двух девиц. — Ну вот и всё, перевелись мужчины! С кем теперь нам плясать? — Весело крикнули они, хватаясь за руки и начиная кружиться. Танец давался им не слишком ловко из-за объемных юбок, путавших их ножки. Прочие начали подхватывать эту инициативу. Постепенно зал заполнился танцующими «однополыми» парами, состоящие из молодых людей и девушек, которым жуть как хотелось поиграть в эту новую забавную игру и посмеяться.

***

— Ну тебя, Федя! Черт бы тебя подрал, а? Если бы не те девицы, Бог его знает, чем бы это всё окончилось! — Анатолий захохотал, устало падая на свою большую кровать и с наслаждением растягивая все свои уставшие, после танца, конечности, — Как же хорошо… — — Да уж. Хорошо. — Холодно отозвался Долохов, и до слуха Курагина донёсся скрип ключа. Ключ тут же был отброшен на письменный стол. Закрытие дверей на замок не было чем-то странным для Анатоля. Он ничуть не удивился этому, а лишь испытал зарождающееся возбуждение где-то на уголке своего сознания. Мужчина зажег свечу, освещая ею покои Анатоля. Курагин с любопытством приподнялся на локтях, наблюдая за тем, как Долохов медленно расстегивает свой ремень, вытаскивает его из петелек и затем громко ударяет им по полу, как бы проверяя на прочность. — Славный ремень. Хорошо бьёт. — Зачем-то произнёс со своего места Анатоль, наблюдая за тем, как Долохов взял ремень в свои руки и начал ощупывать. Он понятия не имел, хорошо ли бьёт это ремень, но попытался показаться сейчас знатоком ремней, чтобы хоть как-нибудь развеять это напряженное молчание, и доказать своим смелым голосом, что он нисколько не боится того, что может сделать с ним Долохов. Светлые глаза окинули его презрительным взглядом. — Ты променял меня на Ростову. — Жестко процедил Долохов. Анатоль прикрыл глаза, лениво плюхаясь на кровать. — Что было, то прошло, — Равнодушно отозвался он, — Сам не знаю, почему повёлся на Наташу. Но сейчас, надо признать, мысль о женитьбе с ней — мне противна и омерзительна. Я счастлив тому, что обстоятельства сложились именно так, а не иначе… Я счастлив, что в итоге эта глупость позабыта, и рад, что нынче мы с тобой находимся в моём доме, и что я не по пути на заграницу с… Ну, полно! Что там толковать то? Ты меня ведь понял… А? — Он коснулся рукой пуговиц своего душного мундира и принялся расстёгивать его. Матрас по обе стороны его головы скрипнул под тяжестью, и Курагин, не открывая глаз, знал, что Долохов сейчас навис над ним, и опёрся своими руками об матрас по бокам его. Он почувствовал приятный запах мужского одеколона, которым в обыкновении пользовался его товарищ, и еще совсем легкий запах пота после танцев. — Если бы я не рассказал Соне о твоём письме Наташе, она бы не поведала Графине о том, что ты задумал похитить её дочь. — Спокойно произнёс Долохов. Анатоль вздрогнул и с удивлением взглянул на своего друга. — Зачем ты сообщил это Соне? — Хрипло спросил он, не зная, как реагировать на сказанное. Долохов нависал над ним, и давил. Давил не физически, а ментально — своей харизмой, своей волей, своим внешним видом и давил чем-то еще, что невозможно было бы объяснить. Курагин нетерпеливо взял мужчину за ворот костюма, тяня к себе. — Зачем, Федя? Зачем? — Повторил он, желая как можно скорее узнать ответ. Красивые светлые глаза внимательно изучали его. Наконец, рот изогнулся в том самом зверином оскале, который всегда так пугал Курагина. — Я дал тебе заграничный паспорт. Дал деньги. Дал возможность похитить девку Ростовых… И все это — вовсе не для того, чтобы ты её действительно похитил. А чтобы посмотреть. Действительно ли ты готов украсть её и покинуть меня. Или же твоя привязанность к ней — не более, чем юношеская глупость. А оказалось, что юношеская твоя глупость — вовсе не Наташа. А я. Так, Курагин? Так? — Долохов, сверкая оскаленными зубами, ухватил Анатоля за шиворот и сильно вздернул его. Тот испуганно смотрел на мужчину, беззвучно открывал рот, как рыба, и тут же его закрывал, понимая, что ему нечего на это ответить. Долохов был прав. Ой как прав. Он, Курагин, действительно чуть не укатил с Наташкой в другую страну, чуть не женился на ней, чуть не бросил Долохова… Что было бы, если бы Долохов не предупредил Соню? Если бы всё прошло успешно? Был бы он, Анатоль, сейчас счастлив ехать по заснеженным полям в повозке с молоденькой девушкой и десятью тысячами в кармане? Зная, что никогда не вернется домой? — Я не… Я не знал, что для тебя серьезно… Всё то, что было между нами. — Наконец, выдавил из себя Анатоль, несмело взглянув в свирепые глаза красивого молодого человека, который сейчас так болезненно впивался в его шею сильной рукой. Хватка ослабла. Лицо Долохова исказилось ухмылкой. — Для меня-то серьезно? О-о, Толя-Толя… Глупый ты. Глупый. — Долохов опустился вниз и неожиданно крепко поцеловал его. Курагин радостно-наивно ответил на поцелуй, обхватывая ладонями щеки своего возлюбленного. Щеки кололись от небритой щетины. — Ну прости меня. Прости меня, Федя. Виноват. — С улыбкой заурчал Анатолий, позволяя себе быть расклеенным и сладким. Но его ватная сладость не понравилась Долохову. Долохов с рычанием совершил рывок, придвигаясь ближе. Его руки больно перехватили руки Анатоля и прижали их к матрасу. Завязалась шуточная драка с нешуточными ударами. Курагин сопротивлялся сильно, даже сумел несколько раз ударить оппонента, но итоговую победу одержал, всё же, не он. Анатоль раздраженно замычал, когда его скрутили в унизительной позе. Он чувствовал, как слюна неприятно стекает из его приоткрытого рта и пачкает покрывало, в которое сейчас утыкалось его лицо. К ягодицам прижались узкие мужские бедра и совершили характерный толчок, «ударяя» своим горячим пахом. Анатолий дернулся еще раз, но смог лишь вытащить лицо из жарких простынь, чтобы приподнять его и втянуть носом свежий воздух. Он не всегда проигрывал Долохову. Но в этот раз, он был слишком пьян и слишком виновато себя чувствовал за всю ту ситуацию с Наташей. — Разве Наташка смогла бы тебя нагнуть в собственной же постели? — С недоброй ухмылкой отозвался Долохов, с наслаждением выкручивая руки Курагина. Тот коротко вскрикнул от боли в плечевых суставах и замолчал. Он знал, что просить пощады — бесполезно. Это лишь раззадорит его деспота. — Будто мне нравится, когда меня нагибают в собственной постели. — Смело заупрямился Курагин, стискивая челюсти, чтобы не издать лишнего звука. Руки по-прежнему беспощадно скручивали. Долохов зло засмеялся. — Не в первый раз ты пытаешься сбежать от меня в брак с женщиной, и каждый раз возвращаешься ко мне. Это об многом говорит, Курагин. От себя не убежишь. — И тут Долохов, выпустив руки, вновь схватил его за шею, сильно прижав к постели. — И от меня. Ты тем более не убежишь. — Зловеще прошипел он тому на ухо и выпустил из хватки. Курагин, растрепанный, раздраженный и униженный, тут же сел в кровати. — А вот и сбегу! — Разгоряченно выпалил он. Долохов расхохотался. Взял бутылку коньяка из буфета, тут же вскрыл её, отпил из горла, утёр влажный рот и подмигнул Анатолю своей игривой улыбкой. После чего он подошёл к окну и распахнул ставни, впуская в комнату свежий мороз. Высунулся из окна и, рискуя выпасть, вскочил на подоконник в своих грубых офицерских сапогах, забалансировав на святом духе. — Ну, раз уж так сильно хочешь от меня избавиться… — Он обернулся на Курагина и притворился, что падает. Анатолий, с бешено бьющимся сердцем, подорвался с места, кинувшись к окну, чтобы поймать Долохова. Но тот в последний момент уцепился за край ставень, и, смеясь, позволил обхватить себя руками. — Что, Толя? Страшно, страшно меня упустить? — Загадочно сверкая глазами прошептал Долохов. — Господи, какой же ты… Черт. Дьявол. — Влюбленно зашептал в ответ Курагин, обнимая талию молодого человека и поражаясь его поразительному умению манипулировать им. Долохов наклонился, и они коротко поцеловались. Где-то внизу шумели повозки уезжающих гостей. Крики ямщиков, лакеев и разговоры, разговоры. Прощания. — Вот же, — Поморщился Долохов, — Пока мы с тобой баловались, все разбежались. Ну и с кем мне теперь нынче в карты играть? А? С кем? — И он, опустив одну руку, взял пальцами подбородок Анатоля. — Со мной, конечно же. — Анатоль податливо поднял подбородок, сверкнув белозубой улыбкой, — Чур, в карты на раздевание! — — Фи, я раздену тебя минут за десять. Это неинтересно. — Равнодушно-презрительным тоном отозвался Долохов, запрыгивая обратно в теплое пространство комнаты. И сам же пошёл искать карты по всем ящикам рабочего стола. Анатоль, шутя, огрызнулся, а сам уставился на улицу за окном. Танцевала снежная метель. Он задумался о Наташе и неожиданно обнаружил в себе такое пустое и серое равнодушие к девушке. От чего ж его так быстро отпустило? Еще сегодня утром он был яро влюблен и жаждал вырвать девушку из когтей её семьи. А уже вечером — всё. И даром бы ему не сдалась Наташа. Долохов сзади выругался, что-то роняя. Анатоль обернулся и взглянул на его красивую мускулистую фигуру, наклонившуюся к столу. Внутри так и пробрало. Он почему-то вспомнил все те моменты, когда эта сильная фигура зажимала его к постели, сдирала с него одежду, а хищная улыбка искривлялась в кусающий его поцелуй… «Долохов прав. Наташка бы не смогла мне заменить его силу, его мужественность, и даже это его восхитительное умение обыгрывать меня в карты» — подумал Анатоль. Он потёр свою шею, зная, что на ней, скорей всего, остались следы после недавней крепкой хватки. Шея всё еще болела. «Не смогу я довольствоваться спокойной и нежной любовью. Ведь моё болезненное предпочтение — дьявол по имени Долохов».