влюбленность

молодой архитектор знает, как тяжело найти точки соприкосновения с секретарем академии. юноша прекрасно осведомлён, что аль-хайтам чрезмерно нелюдим, и любой разговор с ним обычно длится не дольше пары минут. в основном, диалог с этим человеком не вяжется, и поговорить с ним можно только касательно работы, заумных книжек и глупости академии. этот мужчина не считает нужным говорить на темы, включающие в себя разговоры о погоде, женщинах, вкусной еде и отдыхе. он не любит смеяться над глупыми шутками, не любит рукопожатия и больше всего он ненавидит находиться в обществе. но вот общество кавеха он разделяет. и архитектор искренне недоумевает, чем заслужил расположение исследователя. его дом всегда чист. все вещи разложены по своим местам, пыль всегда протерта, окна без отпечатков ладоней, вымытые полы без следов обуви, вещи выстираны, выглажены и развешены. и именно поэтому кавех считает себя лишним в этом доме, в котором пахнет чистотой, свежестью и опрятностью. окна всегда открыты на проветривание, поэтому очень часто там бывает прохладно. именно поэтому в гостевой комнате всегда есть вязаный плед и пуховое одеяло, которые защищают от холода даже в самую сильную стужу (которой, собственно, в сумеру не бывает, но частенько плед используется по прямому своему назначению: секретарь достаточно мерзлив). когда аль-хайтам сильно устает, он часто не готовит себе еду. именно поэтому он просто сидит на кухне при свете одной единственной горящей свечки, читает научную статью, посвященную новым открытиям, и пьёт сладкий чай, чтобы хоть немного утолить свой голод. в такие моменты внутри кавеха полыхает какое-то трепетное, неясное ему самому чувство: он хочет помочь и защитить, потому молча проходит на кухню и готовит своему другу что-то не очень сложное в исполнении, но достаточно сытное по итогу. секретарь всегда поначалу хмурится, просит не мешаться, говорит, мол, ты бельмо у меня на глазу, ты мешаешь мне сосредоточиться, однако стоит аромату пряностей достичь носа аль-хайтама, как он сразу же успокаивается и покорно ждет еды. их совместное проживание необычное для "нормальных" людей. они редко пересекаются внутри дома, все их разговоры происходят только по утрам и перед сном, и даже за едой они молчат. в такие моменты кавех чувствует себя одиноко. когда он хочет рассказать про свой день, аль-хайтам перебивает его, говоря, что он занят, и что они обязательно поговорят позднее, но это "позднее" ещё ни разу не произошло. "если он так сильно ненавидит меня, — думает архитектор, сидя в гостевой комнате, — зачем же он разрешил мне у него жить? потешиться надо мной?" он задаёт себе эти вопросы слишком часто. и ни разу так и не нашёл ответов. когда за окном идёт сильный дождь, кавех не может уснуть. в дождливые вечера, смешанные с грозой и молниями, он обычно не спит до самого восхода солнца, а после идёт работать. кофе обычно совсем не помогает, и глаза юноши начинают слипаться к полудню, но спать негде, да и работа сама себя не сделает. приходится сидеть над документами через силу, пока на часах не стукнет ночь. если же дождь не прекращается несколько недель, он обычно закрывает окна, чтобы не слышать шум дождя и бьющих в землю молний, с головой укутывается в одеяло и пытается заснуть. и аль-хайтам в такие дни никогда не открывает окна, даже несмотря на то, что он ненавидит духоту. "— я, может, могу что-то сделать? тебе принести чего-нибудь? — он всегда волнуется, пускай и говорит спокойным тоном. — побудь немного со мной, хайтам. пока я не засну". и каждый раз он остаётся в комнате. включает настольную лампу, открывает книгу и, сидя у изголовья кровати, периодически поглядывает в сторону кавеха. когда тот благополучно засыпает, секретарь осторожно выключает свет, задергивает шторы, подтыкает одеяло и выходит, стараясь не скрипеть половицами и не сильно хлопать дверью. "— добрых снов, кавех". очень часто кавех недоумевает, но вслух не произносит. вопросов в голове огромное множество, только вот задать их как-то совсем не получается. аль-хайтам, совершенно неохотно пребывающий в обществе, желающий поскорее замкнуться в себе, лишь бы другие его не трогали, чересчур спокойно сдаёт свою комнату архитектору, так еще и бесплатно, пока кавех наконец не перекроет все свои долги. разве это не должно вызвать подозрения? "— хайтам, все хочу спросить, — начинает юноша, но секретарь перебивает. — я занят. давай потом. — мне нужно сейчас. давай я хотя бы задам тебе вопрос, а ты уже сам решишь, отвечать на него или нет? — задавай, — откладывает документы в сторону и смотрит на сожителя выжидающе. — зачем ты разрешил мне въехать? я же тебе даже деньги не плачу. ну, пока что. ты иногда так смотришь на меня, словно убить хочешь. тебе приходится сидеть со мной в комнате, когда идёт дождь, ты не любишь, когда я завариваю себе кофе по утрам, потому что от запаха у тебя голова болит, так я ещё и достаточно шумный. не разумнее было выбрать другого кандидата на роль сожителя? аль-хайтам молчит. берет документацию в руки и снова начинает что-то читать, помечать, выделять и исправлять. кавех вновь без ответа. кавех вновь с вопросами". частенько они сидят на подоконнике. аль-хайтам всегда садится туда первый, потому что свет всегда удобно падает на книгу, кавех подскаживается к нему спустя какое-то время, и они сидят, занимаясь своими делами, не мешая друг другу. хайтам всегда читает книгу. а кавех в такие моменты занимается чем угодно, лишь бы не смотреть на своего соседа. все потому знает: засмотрится и вызовет вопросы, которые секретарь озвучит. он не боится спрашивать, когда ему интересно. иногда кавех достаёт свой скетчбук, в котором делает наброски по работе, и долго смотрит в пустой лист бумаги. когда он напротив секретаря, мысли словно покидают, и думать становится совсем тяжело. он не привык сидеть так близко. но ему до жути нравится это делать. и тогда он начинает рисовать. спокойно водит грифелем карандаша по белоснежному листу, растирает пальцем детали, активно прорисовывает мелочи и сдувает остатки клячки. а затем глядит на юношу, сидящего спереди, чтобы нарисовать точь-в-точь, и натыкается на его заинтересованный взгляд. "— рисуешь? покажешь? — тебе интересно? сейчас найду что-нибудь из недавнего. — нет. то, что ты нарисовал сейчас. покажешь мне? сердце уходит прямо в желудок, и руки начинают подрагивать. архитектор молча отдает свой набросок в руки секретарю, и тот долго рассматривает детали, прежде чем улыбнуться и вернуть свой незаконченный портрет. — очень красиво. спасибо, кавех. и вновь их куполом накрывает молчание. тишина словно стоит в ушах громким звоном, и кавеху тяжело находиться в месте, где слышно только тиканье часов и его сердцебиение. — я пойду на кухню. уходит. и аль-хайтам даёт ему уйти. интересно, догадывается ли он, что весь скетчбук архитектора состоит из чужих портретов? теперь, наверное, догадывается". на работе не ладится, слишком много планов и слишком мало времени и сил для воплощения их в жизнь. постоянные нервотрепки заставляют просыпаться посреди ночи от жутких кошмаров, и кавех уже даже не видит смысла в том, чтобы ложиться спать. все равно проснется ночью, все равно не сможет потом долго заснуть, все равно не выспится. суматошная неделя превращается в хаотичный месяц. огромные синяки под глазами говорят о сильной усталости. мало ест, мало двигается, мало спит, много работает. та самая жизнь, которую архитектор так сильно боялся и которую так тщательно избегал. приходя домой, давно уже не застает хайтама. в это время ночи он давно уже спит, и кавех старается не тревожить чужой чуткий сон. двигается тихо, дверями не хлопает, на кровать ложится аккуратно, чтобы матрас под весом сильно не прогнулся, и засыпает прямо в уличной одежде, потому что нет сил, чтобы переодеться. по утрам носом ловит запах еды. выходя в кухню, видит на столе две порции. приятно. "— это мне? спасибо. мне скоро наконец выплатят деньги за тот проект, рассчитаюсь с тобой и буду искать другую комнату. наверное, я тебе уже надоел. сначала хайтам долго молчит, и архитектор думает, что на этом монолог можно закончить. приступает к еде, запивает все очередной порцией горького кофе, и, переведя взгляд на сожителя, откладывает вилку в сторону. — что-то не так, хайтам? он выглядит уставшим, немного рассерженным, чуть грустным и сильно недовольным. — зачем тебе съезжать? тебе не нравится здесь? — что? нравится! я просто не хочу больше занимать у тебя много места. ты ведь... не думаю, что слишком рад моей компании. — а чьей компании, по-твоему, я рад? если бы я сильно страдал от совместной жизни с тобой, давно бы уже тебе об этом сообщил. но, как видишь, я до сих пор молчу. кавех молча смотрит в свою тарелку. хайтам не зол, но хмур. — я понял. тогда поживу у тебя тут чуть подольше. спасибо! — натянуто улыбается, в темпе доедает свой завтрак и хватает сумку с пола. собирается уходить. — не перетруждайся на работе. ты плохо спишь в последнее время. я буду поздно сегодня, не забудь поесть. кавех молчит. сердце кавеха опять заглушает повисшую в воздухе тишину". в библиотеке академии тихо, и аль-хайтам давно уже устал от этой тишины. дома с недавнего времени неспокойно: кавех храпит во сне, по утрам сильно шумит столовыми приборами и шкворчанием жареных яиц в масле, злится вслух, сидя у себя в комнате, что слышно во всех частях дома, и, казалось, он даже думает громко. оказывается, к такому привыкаешь, и постепенно шум становится не раздражающим, а обыденным. тем, без чего уже не можешь просыпаться и засыпать, тем, без чего уже не видишь свой день. тем, чего даже терять больше не хочется. аль-хайтам улыбается. он полюбил бушующий ураган и шумный дождь, потому что в такие моменты без зазрения совести может быть ближе. секретарь полюбил совместные завтраки, потому что приятно слушать чужое ворчание под ухом по утру. нелюдимый юноша, привыкший к одиночеству, влюбился в известного громкого и избалованного архитектора, который принёс с собой ощущение заполненности. они вновь сидят на подоконнике, и вновь аль-хайтам без особого интереса перелистывает страницы какой-то заумной книжки, и вновь кавех пристально смотрит на чужой профиль, чтобы запомнить каждую деталь, которую давно уже наизусть выучил. острый карандаш касается пергамента, и ловкие движения переносят лицо сидящего напротив на чистый лист. он усердно выводит каждую линию, штрихует и подтирает подушечками пальцев, оставляя на них мыльные серые разводы, и секретарь смотрит на это, смотрит пристально и с интересом. "— прости, мешаю? могу уйти, — кавех прекращает чиркать по бумаге. — не мешаешь. успокаиваешь. продолжай, — отворачивается назад к книге и продолжает чтение, и кавех протяжно выдыхает, нервно перебирая в руках кусочек ластика. — ты нравишься мне. вновь тишина. вновь эта болезненная, неприятная, докучающая тишина, и вновь её перебивает шумное сердце. — ...что? — нравишься. нравишься неимоверно. нравишься. нравишься. нравишься. повторяет, повторяет, повторяет, лишь бы заглушить тишину, лишь бы быть услышанным, лишь бы быть спокойным, что не нужно будет больше скрывать. повторяет, и повторяет, и повторяет, и аль-хайтам смотрит испуганно. — я понял. я понял, кавех. я понял! — прикрикивает, лишь бы успокоить разгоряченный пыл соседа, и откладывает книгу в сторону. смотрит пронзительно, смотрит словно сквозь, и кавех подрывается с места, покидая их излюбленное место. — прости. прости, я не хотел. прости. уходит. и снова тишина. звенящая, громкая. ненавистная одинокая тишина". на утро все по-старому. шкворчание масла на сковородке, запах кофе и привычное ворчание. все так, словно прошлого вечера не было вовсе, только вот аль-хайтам чувствует аромат недосказанности. выходит на кухню. две порции омлета, кофе, крепкий черный чай без сахара, сидящий за столом архитектор, читающий газету, и открытые нараспашку окна, дарующие приятную прохладу и свежесть. "— спасибо за завтрак. спешишь? — да, сейчас уже убегаю. приятного аппетита, хайтам, — встаёт из-за стола и собирается покинуть дом, но секретарь не позволяет: бережно держит за запястье и молча ждёт. — постой. давай поговорим. — прости, я... правда не могу. давай позднее, ладно? я действительно занят. аккуратно достаёт кисть из чужой хватки, неловко улыбается и покидает дом. на ладони аль-хайтам чувствует пустоту. рука у кавеха холодная". вообще-то аль-хайтам терпеть не может молчание, особенно когда в общении возникает раздор. в такие моменты он готов разорваться на части от негодования, лишь бы его наконец посвятили в мысли, засоряющие голову. на самом деле, секретарь академии именно из-за этого и прекратил заводить друзей: они постоянно молчат, когда их что-то очень сильно волнует, и доводят ситуацию до полного абсурда. и кавех оказался таким же молчуном! «-- смею предположить, -- говорит сам с собой хайтам, сидя в своей комнате, читая утреннюю газету, которую оставил на столе сосед по дому, -- дело в его влюбленности. но он же даже не услышал моего ответа. или сделал выводы самостоятельно? как совершенно глупый ребенок, который вместо правды предпочтет придумать себе ответ, лишь бы не слишком сильно раниться. надо поговорить с ним. если он, конечно, не станет избегать меня». неделя дождей в сумеру не прекращалась. ливень шумно тарабанил по окнам, и аль-хайтам успел напрячься от стука капель по стеклу. кавех же боится дождя. и ливня с грозами остерегается. на улице у него нет одеяла, в которое можно укутаться с головой и забыться на мгновенье. где же его носит? он действительно почувствовал саднящий укол вины и небольшой страх. у кавеха всегда болит голова, когда дождь слишком сильный, и на работе сконцентрироваться у него не выходит. он всегда уходит в туалет во время перерыва на обед и скрывается там от молний, бьющих за окном, слегка потрясываясь от сильного озноба. наверное, сейчас ему тоже плохо. наверное, сейчас ему страшно. и, наверное, он так сильно желает избежать разговоров с секретарем, что готов не идти сегодня домой, лишь бы его не ждал там аль-хайтам. в академии было пусто. кавех сидел за пустым столом в полном одиночестве и нервно чиркал что-то на пергаменте. наверное, занимался проектировкой или чем-то подобным, однако же было в его движениях что-то неестественное: он действительно был напуган из-за подступившей к сумеру грозы, и он старательно пытался сконцентрироваться за работой, однако же заглушающий мысли дождь навевал дрожь, и не от холода вовсе. "— кавех? не собираешься домой? — секретарь подошёл к столу и взглянул обеспокоенно, однако же быстро скрыл эту эмоцию и слегка нахмурился. — хайтам? а ты что тут делаешь? — архитектор поднял свой нервный взгляд на своего соседа, и в ту же секунду ударившая в землю молния заставила юношу вздрогнуть и вжаться в свой стул. хайтам сам дернулся от неожиданной реакции, протянул было руку по направлению к светловолосому, но тут же эту самую руку одернул, прижав ту к груди. они в ссоре. нельзя позволять себе лишнего. хотя не сказать, что хайтам когда-то позволял. — закругляйся. ты говорил, что дедлайн через неделю. я же знаю тебя, ты как обычно спохватишься в самый последний момент, и сделаешь все идеально. ты всегда так поступаешь, — хайтам указал на окно, за которым шёл ливень, и тут же перевёл взгляд на зонт в своей руке, — пойдём. вместе. — зачем? хайтам, зачем мне идти? — этот вопрос застал врасплох, и секретарь не нашёлся, что на это ответить. видя на лице озадаченность, кавех продолжил, — я признался тебе в любви. забыл? если хочешь, я повторю: ты нравишься мне. нравишься так сильно, что я даже... даже жить с тобой под одной крышей не могу! мало того, что ты ничего мне не ответил... — но ты не дал мне возможности ответить. сразу же впопыхах убежал, утром ты тоже не захотел со мной говорить. как мне дать тебе ответ, если ты сам не хочешь его слышать? — дурость. извечная твоя эта дурость, — архитектор схватился за голову и шумно уронил её на поверхность стола, — моя! моя дурость. не твоя. зачем я так о тебе? это же правда я боюсь услышать твой ответ. — так нужно ли мне ответить? повисла пауза. бушующая непогода за окном впервые была для кавеха просто звуками на фоне, а не предметом для страха. молнии, дарующие свет на пару мгновений, помогли кавеху разглядеть в глазах хайтама спокойствие и даже небольшую сонливость. он не был раздражен или зол, он не был опечален и оскорблен. спокойствие, граничащее с неистовой нежностью. — я не знаю. — ты боишься того, что тебя отвергнут? — не знаю. думаю, именно этого я и боюсь. — а если я скажу, что не отвергну тебя, какой будет твоя реакция? — наверное, счастье. — тогда.., — секретарь замялся, кашлянул в кулак, оттянул передние пряди волос, закрыл ладонями лицо, глубоко выдохнул и вновь откашлялся, — ...могу я осчастливить тебя...?" кавех вновь недовольный. ковыряет вилкой еду в тарелке и каждый раз откликается на тиканье часов, вот-вот готовых отбить полдень. глаз дергается от неясный злобы. все вновь по-старому! они, вроде как, признались друг другу, только вот изменений никаких так и не последовало. а как же свидания под луной, всякие несуразности в виде ужина при свечах и прогулок по парку? где слова "я тебя люблю, милый" и "дорогой, ужин почти готов"? архитектор ждал не этого! неужели именно так ощущаются эти самые... романтические отношения со своим любимым партнером? в кухню входит сожитель, и кавех нарочито громко молчит, пытаясь всем своим видом показать свое бушующее внутреннее недовольство. аль-хайтам на это улыбается, треплет чужие волосы на макушке и аккуратно дотрагивается губами до чужой шеи, заставляя лицо светловолосого всполыхнуть от смущения. "— доброе утро. почему с утра пораньше такой злой? — я... т-ты... что ты делаешь? — хлопает глазами от удивления и глядит, словно одурманенный. аль-хайтам смущен не меньше, его выдают покрасневшие уши. — эм... желаю доброго утра своему... партнеру? это ведь так делается...? — секретарь академии неловко осматривается, желая зацепиться за что-то взглядом, но безрезультатно: его взор все равно постоянно устремляется прямо в чужие выпученные от удивления глаза. — а... ха-ха... и тебе доброе утро, хайтам, — кавех тут же смягчается. на его лице появляется самая блаженная улыбка, и он тянет ладонь к чужому лицу. аль-хайтам хмурит брови, но позволяет прикоснуться к своей щеке, чтобы в тот же момент стать целованным прямо в губы. — еда уже стынет. садись. теперь уже секретарь промаргивается. а после улыбается. губы у кавеха горячие".