декабрь

Зимним декабрьским днём, когда холод сносил тепло с людских сердец. И все люди старались быстрее замёрзнуть, чтобы облегчить душу свою, даря жар своему сгустку небытия, которые никому из людей на самом деле и не были нужны. Но люди заставляли себя верить, что те, кому они дарят себя добровольно, нужны им и их душам. И по этой злой иронии судьбы их истории были похожи одна на другую. Хотя по своему замыслу и смыслу они выглядели как разные. Ни в одной из этих жизней не было вопроса, на который нельзя было бы дать ответ. Потому что вопрос уже был дан, и найти на него ответ было невозможно. Он был один для всех, в этой вселенной, как в любой другой, но ответить на этот вопрос не мог никто. Никто из смертных. Никто из богов. И потому тот, кто задавал этот свой вопрос, оказывался в одиночестве на острие собственной кончины. И каждое мгновение мог шагнуть в эту бездну. Где он и оставался навсегда. Как и задававший его… И в каждой из человеческих жизней был свой ответ на вечный вопрос. О котором людям не разрешали спрашивать. Только богам, великим правителям. И мудрецам, пытавшимся их понять. Но они тоже не знали ответа. Их тайны были смертны. Они умирали, а вместе с ними умирала их тайна. Но души их оставались на земле. Ибо здесь не бывает ночи… Уже на заре этого нового мира, встающего на руинах старого. Казалось, ничего не меняется. Вокруг были те же заснеженные горы и лес, тонущий в нежной дымке тумана. Заросшие землёй долины. То же бесконечное небо с далёкими белыми облаками. Те же мёртвые каменные города и пирамиды. У этого мира не осталось настоящих жителей, только машины и духи. Поэтому здесь всегда было жарко. Особенно летом. Словно на раскалённой сковородке. Лишь в некоторых местах шёл холодный дождь. А ещё был ветер. Сильный и холодный. Он гулял по пустынным улицам городов и гонял по небу клубы тумана, неподвижно застывавшие над каждой живой душой, молча несущейся по пустой , без признаков жизни, улице. Иногда эта душа даже видела лицо человека, его улыбку или грусть. Его руки или ноги. Он мог даже показаться ему живым, стоило ему только улыбнуться или пролить слезу. Иногда. Очень редко. Все, кроме людей, ходили только среди мёртвых. Они казались единственными живыми среди этой застывшей смерти, этой ледяной тоски. В этой безжалостной ночи даже счастливые мертвецы были почти призраками. Потому-то боги и отправлялись на ночные прогулки. Именно из-за ветра и облака, игравшего с их волосами и одеждой. На самом деле они оставались в своём мертвецком мире целыми сутками, сколько хотелось. Потому что знали – они всё равно умрут. Как и весь мир вокруг. Но никто не знал, что такое смерть. Ни боги, ни люди. Даже мёртвый физик. Не говоря уже про живых. Они видели смерть, как боги видят сон. Или как она смотрит на них из космоса. По очереди. Ибо вся вселенная – это только сон, увиденный одним и тем же человеком. Вернее, даже двумя людьми. Потому-то один и тот же сон может прийти в голову сразу двоим. Это и есть одно из её измерений. Чем ещё может быть сон? Только воспоминанием. А может это быть и не сном. Никто не видел саму смерть – кроме тех, кого она убивала. Но об этом они старались не думать. Ибо любая мысль могла помочь ей. А помочь она могла только себе. Поэтому мёртвые не боялись смерти. Возможно, они даже любили её. Ведь любовь – она такая же смерть как сон или воспоминание. Её не надо бояться. Тем более, если она приносит счастье. Иногда их удивляло, насколько они хороши. Иногда – как они любят друг друга. Но тут было что-то непонятно-потустороннее. И боги и люди любили это каждый по-своему. Причём каждый раз любили не одну и ту же девушку, а разные. Сон про всех. Просто они смотрели разные сны. Было в этом что-то таинственное. Загадочное и невыразимое. Что-то похожее на любовь. Их любовь друг к другу. Может быть, потому что каждому из них хотелось, чтобы смерть его полюбила. То же самое и со вселенной. Когда бог и человек смотрят друг на друга, вселенные смотрят на их глаза. В этом и секрет. Зрелище такое, которое может заставить умирать с жизнью. Но ему не всегда хочется это делать. Не всегда. Наверно, иногда людям нравится не умирать – а просто жить.