Метро

Внутри меня снова пусто —

идеальное чувство Я не помню твоё имя,

то, о чём меня ты просила Я думал, ты останешься

хотя б ещё на полчаса В конце концов остались

лишь я и одиночество Три дня дождя «Я и одиночество»

***

Закрывающиеся двери пару секунд мигают красным, прежде чем отрезать его от очередной полупустой станции. Он из каких-то последних сил стоит, привалившись спиной к прохладной бежевой стенке напротив дверей. В проход, сквозь который Антон смотрит вот уже пять станций, так никто и не заходит. Вагон метро трогается и с характерным скрипом и стуком набирает скорость. Металлический голос отсутствующе сообщает следующую станцию. Не его. Он вообще уже не знает, где в этой жизни и этом городе его станция. Не знает даже на какой он ветке. Лениво пытается вспомнить, какая станция метро была ближайшей к злосчастному бару, но вместо маршрута в памяти вспыхивают события прошедшего вечера. Вот его голос, вот глаза, такие родные, такие далекие. Табличка напротив на стене вагона в очередной раз размывается из-за слез, и вот невозможно разобрать названия станций на ней. Антон больше не может. Хочется, чтобы от этой боли остановилось сердце, и все исчезло. Но колючая боль никуда не уходит, продолжает расходиться по венам. «Холодно» — думает Антон и не сдерживает судорожный вздох, запрокидывая голову. Вагон останавливается. Пустая станция встречает непривычным молчанием. Видимо он в той части мира, которая именуется категоричным «за мкадом», в Нижнем, на конечной салатовой ветки или вообще параллельной Вселенной, раз в 00:48 тут не души. Антон отсутствующим взглядом осматривает вагон, замечая полуспящую парочку на противоположном конце и боковым зрением улавливая темное пятно сиденьях в пяти от него. Антон держится еще несколько секунд и закрывает лицо руками, пытаясь хоть немного заглушить рвущиеся рыдания. Все равно вырываются короткие всхлипы, похожие на жалкий скулеж, но он надеется, что стук колес вагона скроет подступающую истерику. Он сдается. На удивление на истерику уходит всего одна станция. Кажется, его приводит в чувство холодное оповещение о том, что следующая станция — конечная. Шастун понимает, что придется выходить и как-то добираться домой, ведь в углу табло светится 0:57. Метро закроется, а он даже не знает, где оказался. Антон понимает, что поддрагивает от холода даже здесь, в относительно непродуваемом ветрами вагоне, а на поверхности в сентябрьскую ночь еще градусов на пять холоднее. Он с сожалением вспоминает брошенную на стуле в баре толстовку, которую и не подумал забрать, выбегая из помещения. Стучит несущийся вагон. Он обхватывает себя руками и опускает голову, на пару секунд позволяя себе закрыть глаза и представить, что все в порядке. Только почему тогда так щиплет в носу, болит в груди и тянет в затылке… — Все хорошо? — что-то выдергивает его из собственного мира кошмаров. Что-то похожее на солнечный свет. Антон вздрагивает и ошарашенно поднимает взгляд, когда его плечи укутывает что-то теплое. Голубые глаза. Он думает не о море или стихии, Антон вспоминает небо. С белыми пухлыми облаками детства, когда, кажется, протяни руку, и коснешься сладкой ваты. — Ты слышишь меня? Как ты? — повторяет незнакомец, и Антон отмирает, разглядывая собеседника. Мужчина смотрит немного растерянно, но ободряюще-доброжелательно, почти нежно. Антон понимает, что укутан в его черную флисовую кофту на замке, а незнакомец удерживает его за плечи. — Я… — наконец-выдавливает Антон, понимая, что нужно что-то ответить. — Все… — Я все видел. — отрезает мужчина. — Просто скажи, я могу сейчас чем-то помочь тебе? — Антон чувствует, что вагон начинает замедляться. — Все … почти нормально. — сказать «хорошо» не поворачивается язык. — Больно, но не смертельно. Я справляюсь и уверен, что через пару дней буду в норме. Все ок. — Хорошо… Я все понимаю и не буду навязываться — выдыхает брюнет с ошеломительными голубыми глазами. Антон разглядывает его бесконечные пару секунд. Черный лонгслив, джинсы, высокий рост, тонкие аристократичные пальцы на его плечах. Какой-то потрясающе красивый знак, что жизнь не закончится? Подарок мироздания, чтобы он не замерз в каком-то из дворов Москвы? Незнакомец вдруг притягивает его к себе и крепко, уверенно обнимает, окутывая облаком хорошего парфюма. Антону тепло. Вагон останавливается. — Улыбайся, красавчик — шепчет брюнет куда-то в щеку Антона и отстраняется. Антон пропускает момент, когда остается в вагоне один. Двери открыты и мигают красным. Голос сообщает, что метро закрывается. Кофта на плечах все еще пахнет им. Антон еще несколько минут стоит на платформе, почти заставляя себя дышать. Все разрешится. Он снова и снова мысленно смотрит в те голубые глаза и принимает болезненное решение жить. Жить дальше. Когда двери метрополитена закрываются за спиной, холодный ночной воздух бьет по легким, окончательно возвращая Шастуна к жизни. Он устало фыркает, понимая, что не герой драматичного кино, ведь даже звезд не видно. Его нехотя встречают светящиеся высотки, осуждающе спокойно взирают на паренька-песчинку бурлящей Москвы. Один он и бескрайний мир. Не враждебный, скорее равнодушно-мрачный. Москва. Ночь. Холод. Антон пытается заставить себя двигаться и сильнее кутается в кофту. Ему жаль, ему хочется объятий или хотя бы закурить. Рука неосознанно ныряет в карман кофты, и когда пальцы нащупывают бумажку, это почти удар молнии. Антон почти не верит, почти готов опять расплакаться, мысленно падая насыщенное в небо с огромными облаками. Может это забытый чек? — робко шепчет внутренний голос и руки дрожат, пока он разворачивает записку. «Такое солнце не должно грустить. Не замерзай и звони, если тебе когда-то понадобится помощь. Арс, 7913234675» Антон смеется. Наверно это истерика, но он прижимает руку ко лбу и закрывает глаза, пока из горла вырывается облегченный смех. Пальцы не сразу слушаются. — Ало? — неуверенно выдыхает он, когда ему через пару гудков отвечают. — Я… я хотел вернуть кофту. И, если честно, не совсем понимаю, где нахожусь. В общем, ты… Ох, прости, зачем я вообще позвонил. — Ты еще возле метро? — успокаивающе спрашивает тот самый голос. По спине бегут мурашки. — Да… Я возле входа. — шепчет Антон. — Пять минут, солнце. — бросает собеседник и отключается. Антон запрокидывает голову и видит звезды. Ему тепло.