Звëздное небо

      Кенни всегда нравились поздние прогулки в середине июля, когда летние ночи по особенному прохладны и уютны. Полной грудью вдыхая свежий воздух и подставляя лицо под легкий ветерок, ему лишь доставляло удовольствие чувствовать полное умиротворение. И даже упрямый Кайл, у которого существовало четкое понимание пользы именно ночного сна, знал любовь Маккормика к таким прогулкам и соглашался составить ему компанию. Часто они вместе бродили по холмам за пределами города: исследовали новые места, пробираясь по высокой траве в тишине непроглядной ночи, посещали старые, неспеша шагая по давно известным тропинкам. Но еще чаще они лежали на своем излюбленном за столь долгое время месте, слушали шорох сверчков в траве и смотрели на звëзды.       – Видишь большую медведицу?       – Вижу.       – Через много много тысяч лет она изменится до неузнаваемости, – Кенни делает небольшую паузу. – Всë потому что звезды перемещаются. Стоять на месте для них бессмысленно. Ничто в космосе не стоит на месте.       Невозмутимо, но оттого как будто очень глубоко, заключает мысль Маккормик, перебирая во рту хворостинку. Кайл задумчиво хмыкает.       – А вот там, – показывает чуть выше, – созвездие Геркулеса. В него входят созвездия поменьше, как и в большую медведицу... Это забавно.       Брофловски не понимает что в этом забавного, но искренне удивляется тому, что Маккормик так много знает.       – А ты знал, что не все звезды вращаются вокруг своих галактик? Существуют такие объекты, которые движутся по своей траектории. Абсолютно одинокие и непостижимые...       – Нет, не знал.       Кайл переводит взгляд с бесконечно загадочного звëздного неба на Кенни. Замечает, что в его глазах отражаются маленькие мерцающие огоньки.       – Вот и я раньше не знал. Тоже блуждал как такие звëзды. Брошенный, бессмысленный... А потом у меня появилась своя галактика.       Маккормик тихо поворачивает голову к Кайлу. Встречает родные глаза, говорящие больше, чем тысячи любовных слов. Видит длинные, чуть подрагивающие, ресницы, веснушки на носу и щеках и довольно улыбается от приятного ощущения где-то глубоко в душе. Кенни приподнимается на локте и, положив свободную ладонь на щеку Брофловски, очень мягко и неспешно целует того в губы. Тихо отстраняется и снова ложится лицом к бездонному небу.       – Я люблю тебя, Кеннет, – тихо шепчет Кайл, накрывая своей ладонью ладонь маккормика и переплетая их пальцы.       – И я тебя, Кайл.       Так они, счастливые и умиротворенные, лежат очень долго, вдали от забот и проблем, пока бледные и робкие, еле пробивающиеся, лучи солнца не напомнят, что пора возвращаться домой.