Ultra

Что для вас деньги? Способ оплаты товаров и услуг? Просто валюта? Бумажки, которые все решают? Для Итэра деньги были смыслом жизни. Нет, буквально он был жив только благодаря купюрам, которые распихивал по карманам. Не всегда по своим. Как и сейчас, когда парень пересчитывал отваленную ему за день "зарплату", выкуривая сигарету. Лямка от шелковой ночнушки сползла с точеного плеча, оголяя все больше блестящей от дорогих масел кожи. Волосы золотыми змеями распались по худой спине, блеснув в холодном свете на секунду загоревшегося от уведомления мобильника. — Большое спасибо, любимый, — певуче разрезает тишину юношеский голос. Этого должно хватить, еще и на "черный день" останется. Главное правило, которое Итэр заучил, как верующий в Бога молитву Иисусу — всегда нужно иметь определенную сумму на случай ситуаций из разряда "сюр". А таких много бывает в жизни, особенно, когда крутишься в кругах нелегального бизнеса и грязных денег. Особенно, когда во всей этой истории ты играешь роль пассии шишки, которая немного выше, чем обычные наркодиллеры. Его партнёр, человек, который его содержит и в какой-то мере хозяин его судьбы в одном лице — Кэш. Мужчина под сорок, с черными короткими волосами и крепким телосложением, который вечно носит только черные футболки и штаны карго, за редким случаем влезая в смокинг. И то лишь на важные встречи с клиентами. И то под вопли и истерики Итэра. Деньги не пахнут. Они воняют кровью и смертью, но лучше это будут бездушные бумажки, чем сам Итэр. Он в нищету не вернется. Лучше самолично прострелит себе висок. Итэр проделал огромный путь из помойной ямы и самых низов, чтобы сейчас спокойно сидеть здесь и перебирать свои цацки от известных брендов, а не валяться в вонючем переулке ссохшимся мешком, ожидая голодной смерти. Это в лучшем случае, ведь там, откуда он вылез, от разного рода инфекций умирали быстрее. Поэтому и сейчас он должен собираться на ужин с какими-то дохера важными дядьками, аля партнерами Кэша, вместо его самого естественно. Потому что: "Ну, ты же глянь на себя, детка, похлопай ресничками и эти жирные скупые ублюдки подпишут мне любые бумажки. Конечно, сорок процентов со сделок твои, уговор есть уговор". Уговор. Блондин губы поджимает, прочесывая медленно пряди волос. Только это он и заслужил в своей жалкой жизни. Не любовь, не хотя бы элементарное уважение, а именно слово "уговор", которое пора набить на лбу, дабы напоминало, что это все, чего он может ждать. Он дает Кэшу секс, смазливое лицо и умение вертеть похотливыми людьми (и задницей), а Кэш взамен щедро отсыпает зеленых. В окно врезается птица, заставляя вынырнуть из пучины своих мыслей и вздрогнуть. В голове всплывает размытое лицо матери, вещающее о том, что это плохая примета. Почему-то юноша этой птице завидует. Но все равно встает, осматривает стекло на наличие разводов и выдыхает задушено. Стрелка настенных часов, на которые юноша кидает взгляд, неумолимо скользит по кругу, заставляя вернуться к раздумьям и сборам. Времени в обрез. *** Шофер мягко заворачивает на очередную пестрящую рекламами улицу, от которых уже тошнит. Итэр сидит на заднем сидении и от чего-то тревожность кроет похлеще дорожки, которые он стабильно вдыхает в элитных клубах по воскресеньям. Только так юноша забывает, кем он является в свои двадцать пять. Здание в центре города, для закрытых мероприятий, сияющие со всех сторон, кричащее всем своим видом "смотрите, я стою дороже ваших жизней", встречает красной дорожкой и напускным весельем. Итэр ежится, в меховую накидку сильнее кутаясь. Впервые так хочется плюнуть, отказать Кэшу и валить домой, не высовывая нос на улицу вовсе. А еще понимает, сколько предстоит слушать лести и вранья в этой золотой клетке. Тошно. Спустя десять минут, отпустив водителя, не забывая щедро отсыпать чаевых (негласная плата за молчание о том, где Итэр бывает без ведома Кэша), парень уже стоит перед входом, чиркая розовой зажигалкой и закуривая тонкую сигарету. Вишневую, без кнопки, от которых давно выворачивает, но бросить нереально. Хорошо иметь в жизни зависимости, ведь без них бытие кажется слишком пресным. Итэр одет так же, как и всегда. Невинно-блядски. Длинные волосы собраны в аккуратную прическу сзади, надежно зафиксированы заколками с маленькими молочного цвета камнями. Полупрозрачная блузка с открытым горлом, кофейного цвета, бежевые шорты до колена и белые чулки с кружевными лямками под ними. Макияж нюдовый, с обильно нанесенным чуть розоватым блеском на губах. Щеки от хайлайтера, кстати, чесались, но позволить себе смазать собственный труд двух часов Итэр не мог. В довершение образа — туфли от Versace молочного цвета. Блондин улыбается, вспоминая, как половину бутиков города поставил на уши, ища именно такие, как на куклах Братц. *** Ужин откровенно говоря скучный и Сора соврет, если скажет, что не заебался всем улыбаться и делать комплименты вычурным богачам и их ботексным сучкам рядом, которые только и делали, что взглядом испепеляли. На это только смеяться остается, он им не соперник. Его не интересовали старики, которые того гляди кони двинут. Чего, между прочим, их пассии и ждут, надеясь на жирный кусок от наследства. Душно пиздец. Все меняется за секунду. Итэр мило беседует с каким-то красноволосым парнем в красном смокинге, отмечая его милые родинки под глазами. Он хлопает юношу подбадривающе по плечу желая "поскорее перетерпеть этот тухлый вечер" и отходит, скрываясь в толпе. И это происходит. *** Стеклянная дверь и стены лопаются, разметав осколки в радиусе пары метров и все вокруг замирает. Оркестр смолкает, как и гости, окутывая зал тишиной, которая нарушается стуком лакированной обуви по мраморному полу. — Простите, — тишину разрывает с виду спокойный голос, отбиваясь от стен и скручивая внутренности присутствующих здесь в тугой узел. — Немного припозднился, но, кажется, я как раз вовремя. Перед всеми присутствующими предстает среднего роста мужчина: его одежда вся строго черного цвета от свободного длинного пальто, до рубашки и костюма-тройки. Но, самое запоминающееся в его образе: фиолетовые волосы и шляпа фасона девяностых годов. Его руки спрятаны в карманах расслабленная поза не выражает угрозы и можно было бы подумать, что он всего лишь гость на этом ужине, если бы не кавардак, с которым тот вошел. — Мое имя Скарамучча, я глава дома Фатуи. — Он медленно кланяется, но во взгляде и движениях ни капли уважения, лишь превосходство и издевка. Он выпрямляется. — Я не без подарка, — Скарамучча улыбается, смахивая несуществующую пыль с рукава пальто, после чего лазурный взгляд переводится на всех присутствующих, — Он весьма милосердный, от всего сердца, мои парни вручат его вам незамедлительно. Руки разведены в стороны. Это сигнал. Щелчок пальцев в гробовой тишине. Со спины Скарамуччи молчаливыми тенями скользят люди, навскидку человек пятьдесят. У всех один дресс-код: строгие костюмы с красными вставками, прикрытые наполовину плащами, а на лицах маски, закрывающие все до подбородка. Взгляд наконец отмеревшего, шокированного Итэра цепляется за особо выделяющегося из толпы мужчину. Его медные волосы строго зачесаны назад, а на лице отличающаяся от других маска: красное дерево, отверстия лишь для глаз, прикрывающая все лицо. Он ленивой поступью проходит до виновника переполоха, останавливаясь по правую руку от загадочного господина. Его плащ, идентичный остальным, но с большим количеством золотых застежек и более длинный, почти касается пола, закрывает все тело, и Итэр все понимает за секунду. Только бежать уже слишком поздно. Кэш осознанно послал его на верную смерть — эта мысль бьет по сознанию сильнее, чем звук битого стекла пятью минутами ранее. Мгновенье и шелест ткани наполняет помещение — плащи летят в стороны, обнажая оружие в руках каждого, кроме мужчины в центре. Он так и стоит с раскрытыми в сторону руками, будто Бог, благословляющий грешников на искупление. "Мразь, сам марать руки не хочешь?" — единственное, что успевает подумать Итэр, прежде, чем комнату наполняет звук выстрелов, битого стекла и воплей людей, которые разбегаются в стороны, как тараканы от отравы. В какофонии смерти звучит едва различимый истеричный смех: — Все пули покрыты золотым напылением, всё как вы любите, алчные ублюдки! — ядовитая улыбка не сходит с тонких, будто кукольных губ. — Я даю вам минуту. Те, кто успеют уйти через заднюю дверь, — счастливчики, остальных же прошу продолжить наш праздник! Скарамучча бросает короткое: "Маэстро, музыку!" Дирижер начинает размахивать руками, неистово трясясь от душащего животного страха. У виска пистолет, как и у каждого участника оркестра. Звук мелодии дополняет вальс пуль, перекрывая вопли людей. Итэр бросается к выходу вместе с толпой, когда его хватают сзади за собранные волосы. Заколки опадают на пол и звон железяк — это последнее, что он слышит, перед тем, как его с силой бьют прикладом о затылок, а дальше.. Темнота. *** От былой красоты и величия зала остались лишь жалкие остатки. Пол залит кровью, трупы не успевших сбежать через черный выход людей лежат грузными мешками по всему периметру, уцелевшие украшения и стены в рядах пуль. Итэр с трудом разлепляет будто залитые свинцом веки и стонет от пульсирующей боли в затылке. Пальцами касается слипшихся волос, ожидаемо натыкаясь на рассеченную кожу, поднося перепачканную в крови ладонь к лицу. Блядство. Сейчас он больше всего ненавидел Кэша и его тупые просьбы. Если ему, дай Бог, удастся выжить, то он изувечит этого лживого кобеля от и до. Когда сознание более-менее проясняется, до слуха доносится диалог и от знакомого голоса одного из собеседников к горлу сразу подступает тошнота. — Не нужно, Тарталья, мы просто получим то, за чем пришли, — даже отсюда Итэр слышит ядовитую усмешку в чужом голосе. — Или ты думаешь, что я не справлюсь с одним хилым мальцом? — Я не ставлю под сомнение твои решения, но осторожность нужна всегда. Никогда никого не списывай со счетов. Дальше Итэр не слушает, хрипит, вцепляясь в красный ворс ковра, ощущая, как мелкие осколки впиваются в подушечки пальцев и ладонь в целом все глубже. Как же так? Где он совершил ошибку? Отчаяние и обида мешаются со злостью в бешеный коктейль, растекаясь по венам за секунду. Юноша рычит, отползая рывками в сторону, прячась за одним из перевернутых столов. Его определенно заметили, он тут единственный выживший. Для чего? Непонятно. От того и диафрагма ходит ходуном от страха. Пальцы нащупывают под шортами, под той самой блядской кружевной лямкой раскладной нож. Сейчас эта попытка самозащиты выглядит так жалко, все равно, что идти на тигра голыми руками. Нет, это было бы и того лучше. С тигром есть шанс выжить, а с теми, кто находится в этой комнате — нет. Смех, от которого взбунтовавшаяся кровь застыла в жилах, разрывает поток гневных мыслей. — А ты любишь поиграть в прятки, удивительно, — холодный, с явной насмешкой превосходства голос отбивается от стен. — За твое мнимое отсутствие страха и хороший инстинкт самосохранения я дам тебе шанс поиграться, все же прятки я в детстве любил. Итэр мысленно язвит, что у дьяволов нет детства. А этот мужчина кажется сыном самого Сатаны. — Скажи мне, Итэр, — мужчина, судя по звукам направляется в его сторону, растягивая имя по слогам. — Где прячется твой папочка? Блондин ползет в сторону, но и пары метров не пересекает, когда его тянут назад, схватив за распущенные волосы. Юноша шипит, предпринимая попытки выбраться, согласный уже на то, чтобы остаться без пары прядей волос, но не выходит. Скарамучча держит крепко, давит на рану, тянет ближе, заставляя повиноваться и сесть рядом с обладателем глаз цвета ляпис лазури, заглядывая в них же. Виновник торжества сидит на корточках, оглядывает с отвращением худую фигуру. Итэр привык к таким взглядам, но от этого мурашки бегут вдоль позвоночника. — А у Кэша появился вкус, как я погляжу, на лицо ты ничего, — Скарамучча присвистывает, ухмыляясь после. — В отличие от тебя, выглядишь как дешевая блядь. Ложь. Обладатель контрастных на фоне строгой одежды прядей пиздит самому себе, потому что никогда не признает, что на секунду позавидовал, что этот парень с волосами цвета золотого сплава не в его коллекции. Парнишка красив, а Скарамучча любит красивые вещи, у него их достаточно. Становится даже жаль, что такого самородка в его коллекции не будет. Он бы одел его в лучшие шелка мира, самолично кормил с рук и трахал долго и со вкусом. Но вот незадача. Мужчина не любит потасканное и то, что до него уже у кого-то было. Поэтому долго и не церемонится, тащит белобрысого через весь зал к выходу, буквально кидая на принесенный собственными подчиненными стул, на спинке которого висит пальто. Итэр рычит диким зверьком, порываясь было встать, но на плечи давят тяжелой хваткой, впиваясь в кожу до отметин, заставляя оставаться на месте. К лицу приближаются, горячим дыханием губы опаляя. Итэра ведет. — Скажи мне, где конверт, который твой бойфренд спрятал и возможно я даже разрешу тебе выйти за пределы этого здания, — шепчет, неожиданно даже для самого себя, проводя языком по щеке юноши, прямо по кровоточащей ранке на скуле.— Даже твоя кровь кажется мне такой же сладкой, как нектар, на вкус, удивительно. Сора дышит тяжело, пытаясь от любого физического контакта уйти, но за затылок снова грубо хватают, тонкими и на удивление ледяными пальцами в пряди зарываясь без какой-либо нежности, рыча предупреждающее "смотри только на меня". Возможно Итэр бы даже возбудился, учитывая его фетиши, на которые Кэшу всегда было похуй (главное кончить побыстрее, не заботясь, как лучше будет блондину), не будь перед ним человек, владеющий целой организацией, который чуть не прострелил ему голову и сейчас желал разорвать на куски, сожрать, ничего не оставляя после себя. — Чувак, я в душе не ебу, о чем ты, — юноша улыбается ядовито, возвращая Скарамучче его же оскал, ощущая, как лопается губа и кровь грузной каплей стекает по острому подбородку. — Но, даже, если бы и знал, что именно тебе нужно, то не сказал бы. Твоим лицом только ворон в поле пугать, ты в курсе? Итэр сегодня явно отключил свой инстинкт самосохранения или решил, что лучшая защита — это нападение, но отрезвляет то, как мужчина точно бьет его лицом об собственное колено, заставляя болезненно морщится от боли в переносице. Кровь не заставляет себя долго ждать, устремляясь вниз из носа змеиными струйками. — Видишь ли, Рапунцель, — Скарамучча смотрит на залитое кровью лицо оппонента, довольный проделанной работой. — Твой ебырь наебал меня с товаром, на очень большую сумму, которую в жизни не отработает по двум причинам: во-первых, мой клан не прощает ошибок, а во-вторых, я ненавижу слабых шавок. Блондин ощущает, как все плывет перед глазами, превращаясь в неряшливые мазки, но информацию переваривает. — А мне что с ваших терок? — уже спустя минуту и после отверзающей пощечины отвечает. — Видишь ли, он в договоре вписал тебя, как второе ответственное лицо и вся ответственность в случае его проеба на тебе, — Скарамучча рывком поднимает ничего не весящее тело со стула, меняя их местами. На секунду хмурится, задумываясь, жрет ли этот пацан хоть что-то, и тут же за мысли себя одергивает. Ему ли не похуй? Сейчас уже Итэр сидит на его коленях, практически завалившись от слабости в конечностях на того, от кого чувство отторжения и тревоги растет, упираясь ладонью в грудь чужую, вторую свесив свободно, размазывая кровь с пола и свою по дорогому пиджаку. Мужчина этот факт игнорирует, ладонью за талию придерживает, стискивая железной хваткой, а вторую на подбородок укладывает, пальцами фиксируя и заставляя смотреть расфокусированным взглядом медовых глаз ровно на себя. — Ты так очарователен в своем отчаянии, но раз ты не понимаешь о какой сделке и конверте речь, то быть может у тебя есть альтернативное решение этой маленькой проблемы? Итэр усмехается. Настолько "маленькой", что ты, чертов психопат, перестрелял половину гостей, разнес зал и сейчас сидишь напряженный настолько, что вены на шее вздулись? В светлую голову приходит мысль абсурдная, но единственное, что сейчас могло бы его спасти. — Я могу тебе отсосать. Мужчина подвисает, моргает пару секунд и изображает заинтересованность во взгляде. Потемневшие зрачки скользят по лицу, изучающе, кажется в тысячный за ночь раз. — Обязательно, — в глазах Итэра загорается огонек надежды. — Если бы ты, золотце мое, не был бы потасканным. Я не люблю куколок у которых до этого был уже хозяин. И тут же гаснет. Последняя надежда. Блондин подается вперед, остервенело впиваясь в губы тонкие, кусая и зализывая. Потерявший бдительность Скарамучча теряется всего лишь на секунду, после чего вжимает юношеское тело в себя, лениво отвечая. Сейчас или никогда. Лезвие ножа блестит и отражается в глазах мужчины, который реагирует тут же, сбрасывая Итэра с себя, отчего нож касается лишь бледной щеки, полоснув и оставляя кривую рану на скуле, которую Скарамучча тут же зажимает пальцами. — Бешеная сука, — от шока не контролируя мимику, вопит, брезгливо пиная потерявшее последние силы после встречи с твердым полом юношеское тело. — Признаю, удивил: я думал у тебя на что-то подобное кишка тонка. Выстрел звучит слишком оглушительно для обоих. В глазах мужчины теперь мелькает неподдельный страх, он глядит пару секунд, не дольше, на то, как красное пятно расползается на светлой блузке. Слишком контрастно. Слишком непредсказуемо. Слишком... Он будто в вакууме оборачивается на Тарталью, который все еще держит пистолет в прицеле, готовый выстрелить второй раз. Звонкая пощечина в секунду оказавшегося рядом брюнета звучит вслед за выстрелом. — Я давал приказ, чертов ты кусок дерьма!? — глаза пышут яростью и... сожалением. — Как я теперь узнаю, где конверт с координатами товара, блять? — Извините, босс, но он вас ранил. Скарамучча хватается за волосы, рыча. Спустя пять минут дыхательных упражнений и разбитого еще больше помещения, где тот самый стул валялся уже в соседней комнате с перебитыми стеклянными стенами, мужчина идет к выходу. Волосы Скарамуччи растрепанны, а глаза пышут яростью. Он подходит к бездыханному телу на полу, кидая пиджак ровно на спину чужую, прикрывая рану. Ему всегда было плевать на вид крови, мужчина спокойно смотрел на внутренности своих жертв, но почему-то на кровь этого пацана смотреть не может. Не может и со злостью совладать. И с тем, что злится он на мысли о том, что ему действительно жаль. Не конверт и огромных убытков в бизнесе. Жаль, потому что металлический вкус поцелуя на губах до сих пор, а слабые касания на груди горят. Жаль, что не забрал. Чертов Итэр. У него не только кровь, но и имя сладкое. Итэр. А мог бы просто посидеть, поогрызаться, а после, отключившись, на руках отсюда уйти. На руках того, кто за ложь и малейшую ошибку вспарывал глотки и скармливал останки своим псам во дворе. Злость не утихала. На вопрос Тартальи, который держал до этого его пальто, а сейчас помогает надеть, что делать с трупами, отвечает: "Сожги". — Все? — Все. И здание. Он не сможет больше на эту стеклянную клетку смотреть. Впервые за тридцать два года Скарамучча встретил того, кто заставил черствое сердце биться. Пусть и от презрения и ненависти. Пусть от отвращения и злости. Но, по понятиям Скарамуччи, этот коктейль эмоций намного лучше, чем сопливые инфантильные людские чувства. Он покидает здание заранее проигравшим, когда Тарталья кидает спичку, сжигая все. Сжигая не здание вовсе, а весь этот день. Итэр на полу наконец выдыхает. Еще одно правило, помимо того, что всегда нужно хранить про запас: умей замедлять пульс и дыхание, возможно это спасет тебе жизнь. Дым от разгорающегося пожара медленно проникает в легкие, когда блондин с трудом садится и слышит шаги со стороны, поднимая взгляд на Хэйдзо. — Мог бы и побыстрее, — бурчит, кутаясь в пиджак. Хэйдзо следит за его махинациями, игнорируя слова про "побыстрее", протягивая руку: — Да уж, дал ты жару, — Сиканоин подмигивает. — И я сейчас не про пожар, хотя нам лучше побыстрее выбираться. Улик против него достаточно. Итэр кивает. Оглядывается в последний раз на дверь, опомнившись и сбрасывая пропахший гранатовым парфюмом предмет гардероба в ближайшие языки пламени. *** Скарамучча рычит, несчастная кружка летит в стоящего в дверях кабинета человека, разбиваясь рядом с чужой головой. — Ты хочешь сказать мне, что патлатая сука, которая одарила меня этим, — указательный палец касается шрама на правой щеке. — Все еще жива?! Внешне напускное раздражение, а внутри ликование и огонек надежды. Тарталья, у которого (удивительно) еще не дергается глаз с такой работой, кивает. Мысленно он бы уже тысячу раз уволился хотя бы за то, что босс заставляет есть палочками. Каждую трапезу. Чертовы азиаты. — По нашему проверенному источнику тут замешан клан Камисато, — рыжий проходит к столу, складывая все отчеты на стол раздраженному Скарамучче. — Он под покровительством Аято, до него будет тяжело добраться. "Ничего, я вырежу весь клан Камисато, если понадобится" Вслух не произнесено. — Также известно, что они обыскали дом Итэра во время нашего налета и конверт у них, — Тарталья морщится. — У них достаточно улик против нас, ты это понимаешь? Мужчина за столом устало трет глаза, откидываясь в офисном кресле. — Понимаю, но и Аято не святой, у нас тоже много информации. Хотя бы о том, как они копали под клан Райдэн. Тарталья трет шею, прокашлявшись: — Это еще одна проблема, Куникудзуши, — собственное реальное имя по ушам режет, названный недовольно хмурится. — Райдэн Эи заключила союз с кланом Камисато и готова дать показания в суде против тебя. И на совете Домов тоже. Скарамучча усмехается, поворачиваясь в кресле к панорамному окну, оглядывая огни города свысока. — Ничего удивительного, я ожидал такого от собственной матери, все же что ждать от твари, которая отказалась от собственного сына и выкинула на улицу без средств к существованию. — Театральный вздох донесся до слуха Тартальи в нескольких метрах сзади. — Пора бы ее навестить, она так мечтала о вечности на своем месте, но она просто шавка, которая знает, что я рано или поздно приду за ее головой. Мужчина прикрывает веки, складывая руки домиком. — Собирайся, Аякс, нас ждет веселый уикенд в Японии, навестим старых друзей и семью. Скоро Рождество, а это все-таки семейный праздник. "Я иду за тобой, Итэр."