ДостоЛай VS образовательная программа

— Мы дома! — Николай подтолкнул приемного сынишку внутрь квартиры, запирая за собой дверь. — Снимай обувь и иди мой руки. — А вернешь игрушку? — Кью посмотрел на приемного отца самыми что ни на есть честными глазами, а-ля я вообще ничего не делал, у меня над головой нимб и никаких рогов. — После того, как ты едва не довел Хигучи до сердечного приступа? — хохотнул беловолосый. — Только если мамочка не оторвет мне причиндалы голову. Мори по-любому уже позвонил «ей». Грустный юный эспер поплелся в ванную, забавно скорчив обиженную мордашку. Хихикнув, обладатель «Шинели» направился в кухню, попутно закидывая на ближайшую тумбочку красные перчатки. В воздухе просторной комнаты витал аромат варенного мяса и свеклы. — Дай угадаю, — Гоголь подкрался со спины к мужу, обнимая руками тонкий, но мускулистый стан омеги, сцепляя пальцы в замочек на едва заметно выпирающем животе. — На ужин снова борщ? — Захотелось, — Федор беззаботно пожал плечами, продолжая помешивать кипящую алую субстанцию. — Мы захотели. Ты вымыл руки? Уже все готово. — Мгм, — альфа сильнее обнял супруга, зарываясь носом в отросшие волосы, едва касаясь самым кончиком двух ровных дуг чуть левее затылка. Помимо запаха вкусного ужина, Николай почувствовал знакомые цветочные нотки кипариса и морозного воздуха. — Огай звонил, — Достоевский выкрутился из объятий разочарованно выдохнувшего мужа, отстраняя от себя указательным пальцем. — Сказал, что Кью сорвал урок Хиротсу. — Это школа для отпрысков Портовой Мафии и прочих «темных организаций». Чего он ожидал? Уж не того, что все они будут тихо и мирно сидеть, внимая светлым умам великих злодеев? — Гоголь достал с полки тарелки, расставляя посуду с гжелевым узором на три персоны. — Вон, дазаевское чадо умудрилось вообще повеситься в тренировочном амбаре на арматуре, обмотав туловище ремнями. Мелочь такой визг подняла, когда «труп» обнаружили… Рыжий отлупил его по заднице при все честном народе. — Я сейчас тебя отлуплю, если тронешь хлеб грязными руками, — Федор шлепнул мужа по руке кухонным полотенцем. — Иди, мой руки и за стол. И спрячь игрушку Кью подальше. У меня нет никакого желания звонить потом Осаму.

***

— Ну и почему у тебя опять двойка по математике? — русский эспер уперся руками в столешницу, грозно глядя на притихшего за полупустой тарелкой с ужином Кью. На милом голубом фартуке остались красные брызги от свеклы, а рядом лежало страшное оружие, которым не раз огребали и приемный сын и непутевый муж (в основном последний) — самая что ни на есть русская поварешка. — Потому что я засмеялся над словом «многочлен»… Гоголь, нисколько не стесняясь по-тихому закипающего Достоевского, прыснул в кулак. — Понятно, в кого пошел, — хмыкнул Федор и повернулся к мужу. — Коля… — А что «Коля»? Не, ну правда, как не засмеяться над словом «многочлен»? Там весь класс наверное смеялся… над название нормальное придумать… — эспер посмотрел на сына. — Правильно? — Ничего не правильно… — Ну, Федь, реально, как тут быть серьезным, если говорят, что треугольник, например, «описанный»… — Пха-ха-ха! — младший одаренный вновь заливисто засмеялся, не обращая внимание на гневный взгляд омеги. Хоть Кью и не говорил на русском, в некоторых шутках он уже понимал многое. — А это еще, между прочим, цветочки. «Мамочка» права, нужно научится быть сдержаннее, — продолжил Николай, уже хохоча во всю. — Потому что сейчас все цветочки, а потом ягодки пойдут… Физика, там, всякая. Тем более раз ее вам Мотоджиро Каджи будет преподавать… Выйдет он и начнет эбонитовую палочку натирать, там в руках себя держать надо… Кью уже просто валялся на полу со смеху, а Гоголь вытирал кончиком белой косы выступившие слезы, держась за начавший колоть бок. — Ты больной? — вот уж такой откровенной пошлости при ребенке Достоевский никак не ожидал, хотя от обладателя «Шинели» он слышал и не такое. В принципе, чего еще следовало от него ожидать. — Нет, ну правда, у тебя в школе не было такого, что там и «Х» и «У» еще одну интересную русскую буковку подписывали… Ха-ха-ха… Ой не могу… Громкий ржак Гоголя сменился приглушенным всхлипом, когда ему в лоб прилетела та самая поварешка.

***

— Следующий месяц секса от меня не жди, — бросил Достоевский, выйдя из душа в одном полотенце. Николай уложил Кью спать и сейчас сидел на их супружеской кровати, прикладывая лед к налившейся на лбу шишке — на беду эспера поварешка была металлической. — Целый месяц? — вскинулся беловолосый, отбрасывая в сторону прозрачный пакет. — Какой ты бессердечный! Я же помру от спермотоксикоза! — Я не заставляю тебя надевать пояс целомудрия, — хмыкнул Федор, продолжая играть недотрогу. — Обойдешься натиранием своей «эбонитовой палочки». Где душ, знаешь. Зная вредный характер своего супруга, рассчитывающий на более интересное предложение вечера Николай решился использовать свой главный козырь в «укрощении строптивого омеги» — альфа попросту выпусти свой феромон, первая волна которого заставила замершего возле зеркала омегу пошатнуться и закрыть нос полотенцем, содрав последнее с головы. — Ты! — Достоевский резко обернулся и, впав в последнюю стадию бешенства, что происходило крайне редко, направился прямо к источнику аромата яблок и корицы. — Убери… Гоголь знал, что Федору тоже приходится не легко — их постельные игры свелись к минимуму, после того, как пара узнала о скором пополнении. Пусть и сам Мори Огай, как врач, подтвердил, что в первые месяцы беременности секс никак не навредит ребенку, даже облегчит ее протекание, Достоевский дальше оральных ласк заходить боялся. Обычно они удовлетворяли друг друга руками и ртом, не более, но сегодня терпение беловолосого лопнуло. Схватив омегу за руку, эспер резко потянул его на себя и уронил в ворох подушек. Федор принялся извиваться, как мог и попытался пнуть «насильника» коленом в живот, но Гоголь пресек все попытки к бегству, оседлав узкие бедра и пригвоздив запястья к подушке над головой. Достоевский дернул кистями на пробу, даже зная, что муж физически более сильнее, чем он. Безрезультатно. Ну хотя бы попытался. — Долго еще будешь выеживаться? — Николай откровенно нагло улыбался, наблюдая за весьма эротической картиной, от которой давление ширинки на пижамных штанах стало приносить дискомфорт. Аромат яблок медленно смешивался с кипарисовым, заполняя всю комнату гармоничным сочетанием. — Ты уже течешь только от одной мысли обо мне. Признай, сам же хочешь, чтобы я тебя отымел до потери сознания и сорванного горла. — Ну так трахни меня уже наконец-то нормально, так как не умею я-а-ах… Договорить Федор не успел — Гоголь выпустил клыки и вцепился в старый шрам на шее, обновляя брачную метку. Разумеется, после ночного секс-марафона горе-родители напрочь забыли, что на следующий день было собрание глав союзных организаций и Портовой Мафии, а потому непрерывные звонки Сигмы были напрочь проигнорированы, а решившие заглянуть на огонек и проверить, не случилось ли чего, Дазай и Чуя также исчезли без следа до конца выходных, ибо у рыжего эспера внезапно началась течка.