Орвиетан

      — Я не буду задувать свечи, — ворчливо бормочет Чонгук, косясь на шоколадный торт, в который Чимин методично втыкает свечки. — Боже, мне сегодня тридцать, а не тринадцать.       Ему и правда сегодня тридцать. Вот так, нежданно-негаданно, он разменивает свой четвертый десяток. Вообще-то, он с удовольствием бы провел этот день дома, в одиночестве и тишине. Съел бы любимое пирожное, купленное в душевной пекарне на соседней улице, принял бы ванну, включив на переносной колонке музыку. Возможно, даже вышел бы прогуляться, подышать вечерним воздухом, а после вернулся бы к ноутбуку, за работу. Продолжил бы писать второй том своего романа «Орвиетан», наделавшего много шума в этом году по всему миру.       Но всем его планам не суждено было осуществиться: едва пробило шесть часов вечера, на пороге появилась пара его лучших друзей. Причем пара в самом прямом смысле. До зубного скрежета приторная, идеальная и неразлучная. Чимин ввалился в квартиру, гремя бутылками в пакете, а следом за ним показался Юнги, держа перед собой торт в пластиковой упаковке из кондитерской. Чонгуку пришлось отложить свое воображаемое свидание с лучшим мужчиной из всех возможных — с мужчиной, написанным им самим. С лордом Тэгёном из «Орвиетана».       И вот теперь, уже изрядно захмелев от «Ирландской бомбы», друзья заставляют его загадывать желание и задувать свечи, словно он студентка-первокурсница на пороге увлекательной взрослой жизни. Да только Чонгук — уже давно взрослый дядька и во все эти задувания свечек на именинном торте не верит. Даже несмотря на то, что на позапрошлый день рождения загадал, чтобы его книга «выстрелила». Даже несмотря на то, что прямо сейчас идут кастинги на роль главного героя в экранизации его книги. Он слишком много работает, никакого волшебства или мистики. Только упорный труд.       — Не будь букой и задуй! Это часть торжества! Ты же сам говорил, что твое прошлое желание сбылось! — пихает его локтем Чимин. — Юнги, вырубай свет!       — Да не спорь ты с ним, задуй уже эти свечи. Он же с тебя не слезет, — со знанием дела советует Юнги, хлопая по выключателю. Чимин щиплет бойфренда за щеку, а после тянется к ней с поцелуем.       Чонгук, глянув на их хоть и невинные, но лобзания, вздыхает и переключается на горящие в полумраке вечера свечи. Пламя плавно танцует, гипнотизируя своим свечением.       Чего бы ему загадать? Любимая работа у него есть. Деньги тоже. Даже какая-никакая слава, что в реалиях нынешнего мира удивительно. Как часто прославляются писатели? На фоне айдолов, блогеров, тиктокеров и актеров ничтожно редко. А ему, вот, удалось. По опросам различных медиа, Чон Чонгука знают или хоть раз о нём слышали восемьдесят процентов опрошенных молодых людей в возрасте от пятнадцати до тридцати пяти.       Так, что ещё? Небольшая, но уютная квартирка, хорошая машина. Родители здоровы. Друзья имеются. Ну, чего ему загадывать? Чтобы фильм не провалился в прокате? Так он и без того уверен, что не провалится. Не из-за раздутого эго, вовсе нет, а просто потому что им занимаются действительно невероятные профессионалы.       — Чонгук, чего завис? Они скоро сами потухнут уже. Давай дуй. — Юнги, отлепив от себя любимого, двигает торт к Чонгуку ближе.       Он с тоской оглядывает друзей и думает, что, может, этого ему не хватает? Влюбленных взглядов, поцелуев, ощущения нужности кому-то особенному… страсти, в конце концов. Чонгук смотрит на Юнги, ворчащего на Чимина, но заботливо накрывающего ладонью угол стола, чтобы тот не ударился, и даже немного завидует.       Сам Чонгук никогда не был любвеобилен или влюбчив, не гнался за отношениями и не считал нужным их заводить ради галочки или ради стабильного секса, как нередко делают другие. Ему было хорошо и так, одному, но без необходимости подстраиваться или менять свою жизнь ради кого-то. Например, он не готов променять вечер работы над романом на свидание или уехать в отпуск со своей половинкой, оставив всю работу и поставив на паузу все свои дела. А может, он просто ещё не встречал человека, ради которого хотел бы это делать.       У него ведь даже нет идеального типа. Подумать только, тридцать лет, а никакой определенности. У него были непродолжительные отношения с разными парнями: футболистами, экономистами, журналистами, начинающими певцами, бездельниками и карьеристами, экстравертами и интровертами, но никто не смог его зацепить настолько, чтобы он влюбился. Чтобы захотел большего, чем ни к чему не обязывающие встречи. Разве что… вот такого мужчину, как главный герой его романа «Орвиетан», он бы хотел. Молодой, амбициозный, сильный, обаятельный, страстный, честный… да, немного самодовольный, высокомерный, порой просто нахальный, но, черт возьми, как же он хорош! Может, в него он заложил свой идеальный тип?       — Чонгук! — почти хором выдирают его из размышлений друзья. — Свечи!       Они догорают, ребята принимаются барабанить по крышке стола, времени формулировать свое желание почти не остается, и Чонгук мысленно проговаривает первое, что приходит на ум: «Хочу просыпаться рядом с таким мужчиной, как лорд Тэгён».       Набрав полную грудь воздуха, он выдыхает, задувая все свечи разом и погружая кухню во тьму.

***

      — Надеюсь, ты не проведешь оставшуюся часть вечера в хандре, допивая алкоголь? — Чимин, завязывая шарф на шее, хмыкает и оглядывает именинника с головы до ног. Он его, конечно же, как облупленного знает. Особенно то, что Чонгук действительно самый интровертный интроверт среди всех его друзей.       Юнги протягивает Чимину сумку, помогая повесить её на плечо, а затем вжикает молнией на своей куртке.       — Нет, не волнуйся. — Чонгук приваливается к стене в прихожей и чешет шею сзади. — Вообще-то, я хотел ещё немного над «Орвиетаном» поработать перед сном.       И Чонгук не лжет. Ему не до хандры. Весь вечер он предвкушал, как останется в одиночестве и вернется к своему лорду, покорно ждущему его на страницах текстового редактора и в закромах его живого воображения. Наверное, каждому знакомо состояние, когда даже в кругу друзей, даже посреди веселья в твоей голове только тот момент, когда ты сможешь вернуться к тому, что занимает все твои мысли.       На его удачу, Чимин и Юнги не собирались засиживаться. Чимину завтра в семь нужно уже быть на работе. Назначены кинопробы на главную роль в «Орвиетане», и без кастинг-директора, которым он является, там никак не обойтись.       В муторном и долгом отборе претендентов по фото Чонгук не участвовал, доверив все целиком Чимину. Тот работает с кастингами уже далеко не первый год, да и понимает Чонгука с полуслова — спасибо двадцатипятилетней дружбе. К тому же, Чимин настоящий фанат «Орвиетана», они говорили о нём тысячу раз, поэтому нет никаких сомнений, что он точно знает, что этой экранизации нужно. Что Чонгуку нужно. Чимин, конечно, пытался развести его на ответ, кого из известных актеров он хотел бы рассмотреть на роль, но правда в том, что никто, кого бы он знал в лицо, на эту роль не подходил. Ему нужен кто-то совершенно особенный. Каких он ещё, к сожалению, не встречал. Поэтому на кинопробах Чонгук собирается присутствовать лично. Это было его условие. Последнее слово в выборе актеров на главные роли за ним, а не за режиссером и продюсером.       — Так, тебя же завтра ждать на студии? — вспоминает Чимин уже в дверях и оборачивается.       — Разумеется.       — Тогда до завтра. И ещё раз с днем рождения!       Чимин смачно чмокает в щеку Чонгука, подошедшего, чтобы закрыть за ними дверь.       — Увидимся, — стукает его кулак Юнги.       Парни уходят, дверь захлопывается. Квартира погружается в привычную тишину.       Чонгук потягивается и плетется в спальню, к своему рабочему столу. Из приоткрытого окна надуло немного снега, который, опустившись на подоконник, превратился в капельки воды, и он стирает их ладонью, а потом вытирает её о домашнюю футболку. Ноутбук светится — он так и остался работающим, с открытым редактором, когда к Чонгуку нагрянули гости.       Самая приятная часть дня для него — оказаться за работой, надев удобную одежду, сделав большую кружку кофе, накидав в неё какой-нибудь дребедени для вкуса, вроде корицы, тертого шоколада или вовсе взбитых сливок. Он любит сладкий кофе и даже не думает этого стесняться, всегда заказывая в кофейне ту порцию, где побольше карамели.       Для большего уюта он даже гирлянду зажигает. Комната, наполненная ароматом корицы, становится ещё уютнее, и он с удовольствием расслабленно плюхается в кресло за рабочим столом. Кончики пальцев покалывает от нетерпения взяться за продолжения романа, и, может, кто-то сочтет его сумасшедшим, но он, кажется, действительно влюблен. Влюблен в главного героя своих книг. Хотя, вряд ли кто-то сможет его осудить, ведь он никому об этом не рассказывал. Да и вообще, разве кто-то в праве его осуждать? В этом мире все в кого-то или во что-то влюблены. Кто в айдолов, кто в олимпийских чемпионов, в начальников, в актеров, в незнакомцев, которых видели лишь однажды. Ну, и что? Всех теперь осуждать? Чонгук вот никогда никого не осуждает. Он даже Чимина не осуждал, когда тот в семнадцать лет притащил к нему знакомиться своего татуированного хамоватого двадцатитрехлетнего бойфренда Мин Юнги. Впрочем, с Чонгуком тот всегда был очень милым, и они быстро подружились. Ему грех жаловаться на Юнги.       — Итак, — бубнит себе под нос Чонгук, отхлебывая ещё горячий кофе и делая пару движений компьютерной мышкой, чтобы экран «ожил». — На чем мы остановились?       И Чонгук пропадает. На долгие часы, ведь никогда не может распрощаться со своим лордом быстро. Каждый раз говорит себе мысленно «ещё немного, буквально допишу абзац, страницу…», а за ней идёт следующая, и ещё, и ещё. Пальцы сами порхают над клавиатурой, игнорируя усталость и то, что вставать в шесть утра.       Глаза начинают слипаться около двух часов ночи. Он падает на постель прям так: в штанах и футболке, со включенным ноутбуком и оставив уже две грязные кружки из-под кофе на столе.       — С днем рождения меня, — зевая, говорит себе под нос Чонгук и обнимает подушку. — Пусть я, наконец, и правда проснусь рядом с кем-то вроде лорда Тэгёна.       Сном накрывает в тот же момент.

***

      — Ещё спишь? — слышится как сквозь замерзший слой льда на речке чужой голос. — Ну же, открывай глаза. Я соскучился. Давай же.       Постель рядом прогибается под чьим-то весом, а Чонгук всё никак не может вынырнуть из своего сонного океана. Он всё плещется, плещется и никак не может выплыть на зов.       — Эй, ты заставляешь меня чувствовать себя извергом, — усмехается кто-то, заползая ладонью под его одеяло и нащупывая бедро, скрытое тканью брюк. — Чонгуки, просыпайся. Я приехал.       Чонгук распахивает глаза. В полумраке сложно что-то разглядеть, но… то, что он явно не дома, понятно сразу. Тяжелые балдахины над огромной кроватью, свет, исходящий лишь от свечей, расставленных по всей спальне. Ну, а сама спальня размером не уступает размеру всей его квартиры целиком. А уж её дизайн… Он выглядит по-богатому вычурно, словно из фильма о восемнадцатом веке, но смутно знакомо, так, словно он когда-то здесь уже был. Или будто однажды она ему снилась.       — Проснулся? — снова раздается теплый чуть хриплый голос рядом, и Чонгук поворачивает голову так резко, что слышит хруст собственных шейных позвонков.       На него смотрит пара глубоких черных глаз, и сердце убыстряется так сильно, что он готов его через рот выплюнуть.       — Вы… Вы кто? Где я?       Незнакомец, тряхнув головой и заулыбавшись, сморщив нос с родинкой на самом его кончике, придвигается ближе. И тоже выглядит смутно знакомо. Словно они виделись как минимум в прошлой жизни.       — Ты решил поиграть? — ладонь с бедра Чонгука быстрым движением поднимается и ложится на его же щеку.       — Поиграть? — глупо переспрашивает он, вновь озадаченно озираясь по интерьерам комнаты, напоминающей… эпоху «Орвиетана»? Маленькую Вселенную, придуманную им самим?       — Если что, я не против, — довольно улыбается молодой и до чертиков привлекательный мужчина, вряд ли старше самого Чонгука. — Я скучал, любовь моя.       Он тянется к нему с поцелуем, переместив ладонь на заднюю поверхность шеи, чуть помассировав её, пока Чонгук в панике пытается сообразить где он, что происходит и что ему, черт возьми, с этим делать.       Спасение, хоть и кратковременное, приходит от молодой девчушки, постучавшейся в приоткрытую дверь и показавшейся на пороге. Она, придержав молочного цвета фартук, надетый поверх пышного темно-коричневого платья, делает быстрый поклон и прячет взгляд.       — Господин, прошу прощения, — едва не заикаясь, лепечет служанка. — Там вас хотят видеть…       — Скажи, что лорда Тэгёна ни для кого нет ближайший час. А лучше два. И запри за собой дверь. И не подслушивай, — подмигивает он ей, и та испаряется моментально, будто её здесь и не было. А он, позабавившись с этого, смеётся.       Он снова переключает все внимание на Чонгука, и у того так пересыхает горло, что он сначала и вымолвить ничего не может, только пялится на парня, распахнув глаза. Картинка постепенно начинает вставать на свои места: комната, балдахины, служанка. Лорд Тэгён. Только как такое возможно? Не мог ведь он попасть в собственную книгу! Или он сходит с ума? А может, ему это только снится?       — Ты… значит, ты Тэгён?.. — хмурится он, разглядывая черные ресницы, всё ту же родинку на носу, пухлые губы с чуть опущенными уголками, которые тут же искривляются в ухмылке.       — А ты, значит, тот самый Чонгук, который решил испытать на прочность мою выдержку после трех недель разлуки? — названный Тэгён наступает, двигаясь всё ближе, пока не нависает сверху. Его брови приподнимаются, делая взгляд непоседливым. — Не уверен, что протяну долго, потому что у меня скоро пар из ушей повалит. Я всю дорогу мечтал, как разложу тебя на постели, как только вернусь.       У Чонгука кровь приливает к щекам. И хотелось бы ему сказать, что от смущения. Но нет. Вовсе не из-за него. Он быстро облизывает губы, которые тоже кажутся горячими, хотя в комнате совсем не душно. Неужели это он так горит от одной дурацкой фразы? Боже, у него слишком давно не было секса, если он готов потечь от нескольких слов, сказанных… кем? Героем своей книги? Парнем из его сна? Фантазией?       Чем бы это ни было (а Чонгук начинает всё больше убеждать себя, что это сон), перед ним Тэгён, которого он написал, которого он знает от и до, каждую его черточку и каждую родинку, и, черт возьми, которого обожает. Так почему он должен отказывать себе? Может же он насладиться собственным сном, ей богу? Кто ему запретит? Ведь это ему снится, верно?       — Мне кажется, или ты какой-то странный? Ты не скучал? Или тебя что-то беспокоит? — продолжая нависать над ним, Тэгён прищуривается. Чонгук узнает в нём заботливого лорда. Своего лорда.       — Нет, я… прости. — И беда в том, что Чонгук совершенно не понимает, как ему вести себя, потому что ещё никогда ему не снилось таких осознанных снов и никогда ещё его во сне не разводил на секс выдуманный им же персонаж. Но, учитывая, что он, вроде как, пришел к выводу, что Тэгён — его идеальный тип, он вовсе и не против. Боже, да чего уж таить — хоть во сне хочется получить нормальный секс. Даже если на утро он в конче своей проснется, это ли важно? — Я тоже скучал. Я скучал, да. Очень.       Тэгён смотрит всё ещё подозрительно, но в глазах уже начинают плясать бесенята, и их он точно ни с чем не спутает.       — Это мне нравится больше, — переходит на низкий шепот он, скидывая одеяло с Чонгука в сторону.       Он только сейчас замечает, что то, что сдавливало его тело, оказывается затянутым поверх хлопковой белой сорочки корсетом, едва доходящим до пояса его брюк. Рубашка с развязавшимися у самого ворота завязками на груди слишком обнажает её, и прямо туда спускает взгляд Тэгён.       Поборов ощущение полнейшего сюра, Чонгук кладет ладонь на щеку лорда, ласково по ней проводя. Она теплая, чуть колется ближе к подбородку, но вместе с тем кожа гладкая, и это кажется таким настоящим, что от спутавшихся мыслей у Чонгука голова идёт кругом. Он понимает, что всё происходящее нереально, но почему тогда ощущает ладонью мягкость чужой кожи, чувствует терпкий аромат мужского тела и готов начать дрожать от взгляда, которым его пожирает Тэгён?       — Ты такой красивый, когда только просыпаешься, — шепчет он, скользнув ладонью по бедру, пройдясь по утянутой в корсет талии и остановившись на её изгибе. — Мечтал об этом моменте все эти недели. Ты мне снился каждую ночь, я клянусь тебе.       Губы Тэгёна опускаются на его губы. Нежные, теплые, они медленно целуют, и Чонгук впрямь начинает подрагивать. Почему это ощущается так по-настоящему? Лорд тем временем спускается на его шею. Горячо присасывается, мокро скользнув по ней языком. Чонгук невольно сводит колени.       — Господи… наверное, мне правда это снится… — выдыхает он, думая, что всё это напоминает секс с незнакомцем, а таким он отродясь не промышлял. Не для его интравертной натуры подобные забавы. И вот, поглядите, где он сейчас. Но почему бы ему не отпустить себя хотя бы во сне и не расслабиться?.. Это же его герой, так кто знает его лучше, чем он сам? Выходит, никакой он ему не незнакомец, правильно? Да, он глупо успокаивает самого себя.       Тэгён придвигает Чонгука ближе, практически вжав в себя. Всё начинается нежно, невесомо. Забава заключается в том, что Чонгук знает наперед, что вдоволь нанежничась, его Тэгён явит ему свою настоящую натуру, и тогда — он чувствует — он проснется довольным и до умопомрачения затраханным. И после такого долгого воздержания он не то чтобы против. Определенно.       Лорд вновь оставляет на его губах несколько поцелуев, невесомых, чуть прихватывая его губы, обдавая теплым дыханием. Чонгук невольно приоткрывает рот, желая большего, настраивая себя на большее, и Тэгён ему это дает: скользит в рот языком и сталкивается с его. Этот момент кружит голову так, будто у Чонгука и вовсе никогда секса не было. Дыхание учащается. Поцелуй выходит чувственно-горячим, таким, каким мог выйти только с лордом, он в этом уверен. Ведь он плавится от одной только мысли, что этот идеальный мужчина принадлежит ему. Во всех смыслах, как бы смешно ни звучало.       Пальцы Тэгёна нащупывают завязки на его груди и тянут их, отчего шнуровка развязывается, обнажая его грудь уже полностью.       — Хочу взять тебя в этом корсете. — Шепот Тэгёна проходится россыпью колючих мурашек по ключицам, а соски вмиг затвердевают, встретившись с прохладным воздухом.       — Мне… остаться в сорочке?       — Я всё сделаю сам, просто получай удовольствие, хорошо?       Поцелуи движутся ниже, кусая шею, ключицы, и напоследок он прикусывает правый сосок зубами. Чонгук вздрагивает. Он пытается дышать через нос, но ничего не выходит: его губы приоткрываются, и с них слетает первый громкий вздох, когда один его сосок полностью погружается в рот Тэгёна. Корсет, начинающийся сразу под сосками, мешает ему, и он оттягивает его вниз, а после выдергивает из-под него сорочку и стягивает с плеч, откидывая её на пол. Чонгук, в реальной жизни никогда бы не надевший на себя корсет, начинает возбуждаться от одной только мысли, что его отымеют в одном только корсете. Неужели он такой ханжа и пропускает столько веселья за своей зашоренностью?       — Я тоже хочу. — Чонгук, пристав на локтях и отодвинув Тэгёна от себя, принимается его раздевать. Была не была, как говорится. Хоть во сне классный секс не упустит. Правда, снять с лорда он успевает с него только жилет, после чего снова отказывается во власти чужих рук.       — Теперь я узнаю своего Чонгука, — воркует тот. Он приподнимает его лицо за подбородок, глубоко целует и вновь опрокидывает на спину, а потом несильно сжимает шею у основания. — Скажи ещё раз, что скучал.       — Я скучал. Я очень скучал.       Чонгук нетерпеливо вскидывает бедрами. Он чувствует, что свободные брюки уже стали теснее в области паха, и хочет, чтобы Тэгён это заметил тоже.       — Тише, — улыбается. — Лежи спокойно.       И Чонгук, повинуясь, лежит. Следит, как чужой язык снова принимается ласкать его не скрытую одеждой грудь, её кусают, играют с сосками языком и прикусывают, после чего зализывают широкими мазками, выбивая из груди Чонгука воздух. Он запрокидывает назад голову, вплетая в волосы пальцы, и тихо стонет. В мыслях проносится, что девчонка-служанка и впрямь может прямо сейчас подслушивать или даже подглядывать за ними, и он удивляется, когда от этого осознания прошивает приятной судорогой. Ну вот, Чонгук, теперь ты ещё и фетишист.       — Есть одна вещь, которую мне хочется сегодня попробовать, — двинув бровями, говорит Тэгён. Он отрывается от ласк и принимается раздеваться. И как бы Чонгуку ни хотелось, чтобы он делал это как можно скорее, а после вернулся к нему, лорд намеренно не спешит, устраивая из раздевания настоящее шоу, заставляя Чонгука смотреть, как одежды скользят по его телу, падают на их постель, чтобы затем быть отброшенными на пол.       — Какая вещь? — на выдохе интересуется он, обласкав взглядом голый торс Тэгёна и вперив его в исподнее, в котором тот остался.       — Покажу тебе чуть позже. Уверен, ты будешь в восторге. Доверься мне.       Чонгук чувствует, как ладони ложатся на пояс его брюк. Неторопливо они развязывают его и стягивают по бедрам вниз вместе с исподним, пока он остается в одном корсете, как того и хотел Тэгён. Чонгук не знает, как смотрится на нём эта утянутая темно-красная жакардовая ткань, но по взгляду лорда смеет предположить, что довольно-таки сносно. Ужасно хотелось бы посмотреться в зеркало, заценить свой внешний вид, но за неимением приходится довольствоваться лишь чужой оценкой, отчетливо плещущейся в темнющих как ночь глазах.       — Перевернись, золотце. Ляг на живот.       Он снова слушается. Переворачивается, оказываясь перед ним со вздернутыми вверх ягодицами, поворачивает голову, пытаясь взглянуть на лорда. И ему всё ещё интересно, как он выглядит сейчас. Наверное, довольно привлекательно. Чимин однажды ляпнул, что несмотря на мышцы, широкие плечи и приличный рост, Чонгук выглядит очень аккуратным, и это наверняка сейчас его большое преимущество. В его старой квартире в спальне было много зеркал, он часто смотрел на себя во время секса, и ему это нравилось. Сейчас смотреть на себя возможности нет, но вместо этого он с удовольствием смотрел бы на своего партнера, если бы тот не уложил его на живот.       — Умопомрачительный. — Руки лорда скользят по его бедрам вверх, достигнув ягодиц и сжав их несколько раз. Колени, живя своей собственной жизнью, разъезжаются. Пространство между бедрами становится свободнее, и Тэгён проводит подушечками больших пальцев по его промежности. Чонгук вздыхает.       Расслабленно распластавшись по постели, он принимает ласку. Как чертовски сильно он скучал по этому ощущению, когда плавишься в чужих руках и позволяешь вытворять с собой что угодно, лишь бы было хорошо. А Чонгуку сейчас очень хорошо. Он закатывает глаза и выдыхает через рот, когда чужие руки мнут задницу, разводя половинки, чтобы лучше его разглядеть. Он прогибается, когда губы проходят поцелуями по его голой пояснице, спускаются ниже, пока не достигают входа, прижимаясь к нему. Чонгук вздергивает зад выше, раскрываясь, не желая, чтобы лорд прекращал. Тот в это время пропихивает бархатную подушку под низ его живота, чтобы им обоим было проще и удобнее. Язык закономерно елозит по ложбинке, испытывая нервы Чонгука, который уже готов завести руку за спину и надавить на затылок Тэгёна. К счастью, его понимают без рукоприкладства, стоит только недовольно запыхтеть и крутануть ягодицами, испачкав лорда в его же слюне.       — Ты слишком непослушный, — комментирует он и звонко шлепает Чонгука по ягодицам. — Поднимись.       В замешательстве, Чонгук оборачивается. Тэгён тоже приподнимается, отпуская его. Он тянется рукой к банкетке, стоящей у изножья кровати, и что-то хватает с неё. Чонгук не успевает взглянуть, да и в полумраке вряд ли бы смог рассмотреть.       — Что случилось? — Чонгук хмурит лоб, переворачиваясь.       — Усядься на свои колени поближе к краю постели, — велит Тэгён.       — Зачем? Что не так?       — Всё прекрасно. Просто сделай это. — Он быстро чмокает Чонгука в губы, усевшись перед ним. — Это то, что я хотел попробовать.       Чонгук слушается. Подгибает ноги под себя, упираясь пятками в ягодицы.       — Дай мне руки.       Он хмурится и протягивает их. Тэгён, явив ему длинный тонкий отрез ткани, похожей на сатин, принимается наматывать его на запястья Чонгука, практически профессионально, будто только и делал всегда, что вязал замысловатые узлы.       Закончив накручивать на запястья, лорд крепит всю эту конструкцию, держащую связанные ладони Чонгука, на балки, держащие балдахины над кроватью. Ему приходится для этого встать на ноги и потянуться кверху, и Чонгук, затаив дыхание, наблюдает, напрочь упустив из внимания то, что теперь он связан, почти обездвижен и всё так же обнажен, не считая его корсета, который прикрывает разве что живот. Лорд ложится рядом, головой у самого края, кошачьим взглядом оценивая свои старания. Чонгук, с поднятыми руками, упирается в постель коленями.       — Двигайся ко мне, — манит он его пальцем.       — Как? — Он дергает руками, показывая, что сдвинуться вряд ли сможет. — Я до тебя не дотянусь.       — Сядь на моё лицо. До него ты дотянешься.       Тэгён двигается сам, и его голова, с разметавшимися по простыням волосами, отказывается практически между чуть разведенными коленями Чонгука. Стоит раздвинуть их немного сильнее, и он и впрямь сможет сесть на лицо.       — Давай же, не бойся.       — Мы уже так делали раньше?.. — глупо спрашивает он, потому что точно никогда прежде не был в таком положении.       — Ты бы запомнил, — самодовольно ухмыляется лорд и хлопает его по ногам, заставив их развести и освободить для него место.       Он оказывается между его бедер сразу же. Дует, и Чонгук ощущает его дыхание и прохладу на своей открывшейся для лорда промежности.       Тэгён неуклюже стаскивает с себя исподнее, лежа под Чонгуком. Ему, сидящему на лице спиной к лицу лорда, открывается прекрасный вид на крепкие мышцы живота, на лежащий на нём толстый член, мощные бедра. Он невольно облизывается, видя, насколько влажная головка члена, и вздыхает, ведь не может до неё даже дотянуться в таком положении. Он и впрямь словно наказан.       Ягодицы разводят вновь. Целенаправленно, почти грубо, но ужасно возбуждающе. Влажный язык мажет по перинеуму, срывает с губ первый громкий стон, а руки Тэгёна сжимают его бедра, чтобы сел ещё ниже, чтобы прижался к его лицу ягодицами.       Он сразу переходит к активным действиям. Не дразнит, не медлит, а лижет дырочку, после чего толкается в неё кончиком языка, повторяя это снова и снова. То убыстряется, то ленится, но издает такие пошлые влажные звуки и мычания, что Чонгук сильнее заводится сам и начинает пачкать его грудь смазкой, выступившей из уретры.       Он не помнит, в какой момент начинает нетерпеливо ерзать на нём, желая получить в себя что-нибудь большее, чем язык, но только у лорда на него пока другие планы. Когда Чонгук в очередной раз проезжается по его лицу, он крепко фиксирует его бедра, поднимает выше и захватывая его член губами. Чонгук громко стонет, когда устроившись удобнее, Тэгён принимается его облизывать и сосать. Не самое удобное положение для минета, но Чонгук не припомнит, чтобы кто-то прежде сосал ему с таким упоением, как этот делает лорд. Он стонет сам, пытаясь заглотить глубже, играет языком с головкой, и Чонгук бы с великим удовольствием кончил только от этого, но ему пока недостаточно.       — Давай-ка привстанем, — выпустив изо рта член, вновь хлопает его Тэгён – теперь по попе – и Чонгук привстает. Руки ужасно затекли, но прекращать совсем не хочется. Что-то в этом есть горячее: знать, что ты частично обездвижен и вынужден подчиниться.       — Что мне делать? — Чонгук поднимает задницу, оставаясь стоять на коленях.       — Ничего, просто постой. — Тэгён отвлекается. Он не видит куда и зачем, лишь слышит и чувствует, как позади него проминается постель, и уже через пару секунд одна ладонь лорда ложится на его солнечное сплетение, а губы прижимаются к задней поверхности шеи. — Ты готов?       — Смотря к чему, — с полуулыбкой на губах отвечает Чонгук. Он так готов, что сам без проблем трахнет лорда, если он немедленного не сделает этого. — Развяжешь меня?       — Нет. — Тэгён кусает его плечо. — Хочу, чтобы ты оставался в таком положении. Хочу, чтобы твои руки оставались связанными, хорошо? Сможешь вытерпеть?       Его член упирается прямо Чонгуку в поясницу, и он кивает, согласный на всё. Он сможет. Груди снова касаются ласковые ладони, но на этот раз сжимают её, прокрутив между пальцев соски. Чонгук несдержанно стонет. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. И он заранее знает, какое разочарование его постигнет, когда сон прервется. И хорошо, если не на самом интересном месте, как обычно бывает по самому подлейшему закону.       Ягодиц касается рука. Она быстро скользит между и прижимается кончиками пальцев ко входу, чем-то уже смазанная.       — Что это? — шепотом спрашивает Чонгук.       — Как что? Твое масло.       — А, — отзывается Чонгук, кивнув, будто понял, о чем речь, хотя, конечно же, нет. Ну, масло так масло. Хоть что-нибудь. Хотя он тут уже и на слюну готов. Ему же во сне больно быть не может, нет? Но если бы не было больно, тогда и хорошо тоже не могло быть.       Пока он размышляет об этом, первый палец уже толкается в него, а вторая ладонь Тэгёна ложится на его живот поверх корсета, придерживая.       — Скажи мне, если твои руки устанут, малыш, — заботливо целует он Чонгука в плечо, принимаясь методично двигать смазанным пальцем внутри него.       — Хорошо, — на стоне отвечает он, выгнувшись и запрокинув голову на лорда, насколько это возможно в его положении. Подвешенные к балке руки немного ноют, и он пытается размять кисти, но развязать не просит.       Палец прокручивается в очередной раз, выскальзывает, а следом проскальзывает уже со вторым. Немного жжет, но вполне привычно и терпимо, несмотря на то, что нормального секса не было достаточно давно. Тэгён действует точно так, как Чонгук любит: одновременно нежно и грубо, переживая, но в то же время вертя им в руках на своё же усмотрение. Чонгук всё ещё надеется, что это не из-за того, что он был написан им самим, а потому что и правда существуют такие парни, и он себе найдет такого однажды.       — Ноги чуть шире, — просит лорд.       Колени разъезжаются. Всё ещё держа Чонгука под животом, он принимается разводить внутри него пальцы, двигая ими активно, растягивая эффективнее. Он периодически давит на простату, но не увлекается, будто не желает, чтобы Чонгук кончил до того, как приступит к основному. Откуда Тэгён осведомлен, что его простата настолько чувствительная, что он может запросто кончить без дополнительной стимуляции, он не знает и просто списывает всё на свой сон. Должно же хоть во сне всё быть идеально.       Он опускает взгляд на ладонь, лежащую на его животе, и думает о том, что с превеликим удовольствием облизал бы каждый его палец, настолько ему с ним хорошо, а ведь ещё толком ничего не началось.       Чужие пальцы, длинные и ловкие, покидают его. Тэгён вытирает их о кусок хлопковой ткани, прихваченный им же в их постель, и снова целует его в плечо, теперь уже другое, проходится маленькими короткими поцелуями до шеи и кусает мочку уха.       — Всё хорошо?       — Более чем, — шепчет Чонгук. — Я готов.       — Я знаю, — улыбается Тэгён. Чонгук слышит это по его голосу. — Продолжай стоять так, — просит он, будто у Чонгука есть выбор.       Тэгён размазывает по члену масло, вылив немного на ладонь — Чонгук только сейчас замечает бутылочку из темного стекла, когда лорд отбрасывает её в сторону. Затем всё та же маслянистая ладонь прижимается к его входу, смазывая и там тоже. Чонгук вздыхает от нетерпения и устраивается удобнее. Колени устали тоже. В голове проскальзывает мысль, что он не против, если всё продлится не слишком быстро, и он издает тихий смешок.       — Веселишься? — Член Тэгёна упирается меж его ягодиц.       — Немножко, — прикусывает губу Чонгук, всё ещё не сдерживая улыбку. Вся эта ситуация правда забавная. Кому расскажи — подумают, что у Чонгука на фоне писательства поехала кукуха. Да он бы и сам так подумал, если бы прямо сейчас не чувствовал, как головка чужого члена проталкивается в него.       — Ты так красиво смотришься в корсете на голое тело. Видел бы ты это со стороны. — Тэгён проталкивается на середину длины и выбивает из Чонгука судорожный вздох. — Стони. Слуги любят обсуждать на кухне, как ты стонешь, когда я в тебе.       У Чонгука всё холодеет от мысли, что кто-то слушает их сейчас. Слышит шлепки, с которыми входит в него Тэгён, его похвалу, стоны и вздохи Чонгука. Это ужасно странно и ужасно… возбуждающе.       Благодаря поднятым вверх рукам Чонгука, у лорда есть полный доступ к его груди, животу и члену, и он не обделяет тело Чонгука вниманием. Сначала, продолжая резво и жестко вбиваться, массирует соски, растирая их меж пальцев, прокручивая, нежно, но настойчиво. Эта ласка отдается тяжестью внизу живота. Кажется, он даже течет сильнее из-за этих манипуляций. Его член точно очень влажный сейчас. Он опускает взгляд и убеждается в этом: головка блестит, нуждаясь в том, чтобы её тоже хорошенько приласкали.       Член Тэгёна, достаточно толстый и чуть изогнутый, иногда попадает по простате и ощущается так хорошо, что не останется сомнений, что для Чонгука этот секс точно не будет слишком долгим — он готов кончить хоть сейчас. А ещё ужасно хочется видеть его лицо, но приходится довольствоваться тем, что есть. А когда Тэгён опускает ладонь на его член и сжимает его, начиная двигать рукой, Чонгук и вовсе обо всём забывает.       Движения чужих бедер то ускоряются, то замедляются. Тяжелые яйца бьются о его промежность, разбавляя звуком их громкое дыхание и стоны наслаждения. Чонгук периодически сжимает его в себе, и тогда уже лорд несдержанно стонет от его тесноты. Чонгук бы это слушал вечность, если бы только мог.       Синхронное движение внутри вместе с движениями ладони на его члене доводят до забвения. Где-то на задворках сознания он слышит писк, но не в силах даже понять его источник. Тэгён, шумно дыша над его ухом, входит по самое основание, скользко с оттяжкой двигает ладонью по члену, отчего комната наполняется до ужаса неприличными влажными звуки.       — Пожалуйста… Пожалуйста, развяжи…       — Конечно, любовь моя, — горячо шепчет лорд, целует в шею и поднимается ладонями к его запястьям, принимаясь развязывать замысловатый узел.       Чонгук, как только его руки высвобождены, падает грудью на постель, из-за чего член Тэгёна выскальзывает из него. Ощутив пустоту, он вновь задирает задницу, качнув ею, и лорд укладывается на него сверху, снова входя сразу на всю длину. Теперь он движется в нём рвано, глубоко, схватив его бедро и согнув ногу в колене, для лучшего доступа. Чонгук, уже покрывшийся испариной, стонет, уткнувшись лицом в постель. Член приятно о неё трется, и сил терпеть уже нет. Он, застонав громче и слаще, быстро доходит до пика и кончает, пачкая простынь и самого себя.       Тэгён продолжает трахать его жестко, и чувствительный после разрядки член продолжает получать ласку, ерзая по грязной от спермы простыни. Чонгук едва не кричит от гиперстимуляции и сжимает в себе член сильнее, чтобы Тэгён кончил скорее, ведь терпеть больше нет сил. Он вымотан.       Лорд изливается в него, замедлившись, пока совсем не замирает, и наваливается сверху, выдыхая.       — Какой ты потрясающий, золотце, — выдыхает Тэгён, укладываясь на его спину удобнее. Он ведёт ладонью по его обнаженной руке, поглаживая её, как будто хочет успокоить бешено колотящееся чонгуково сердце.       Чонгук должен признаться, что такого крышесносного траха у него ещё не было. Может, у него фетиш на обездвиживание? Он делает себе мысленно пометку обязательно протестировать это позже.       Тэгён перекатывается на постель, выходя из Чонгука, и похлопывает по ягодицам, как если бы хотел похвалить, а затем ныряет пальцами между и цепляет собственную вытекающую сперму.       — Тысячу лет не занимался сексом без презерватива. — Чонгук подтягивает к себе подушку, обессиленно падает на неё головой и шикает, когда край корсета задевает чувствительные соски.       — Без чего?       — Не обращай внимания, — зевает он и прикрывает глаза, наслаждаясь ощущением поглаживания чужих мягких пальцев по его дырочке.       Постепенно его накрывает сном.

***

      Настойчивый писк вырывает Чонгука из сна. Где-то что-то вибрирует, и спросонья он не может даже сообразить, где находится. О том, чтобы моментально найти источник шума, не может быть и речи. Он разлепляет глаза, трет их, пока расфокусированный взгляд сканирует комнату. Его комнату. Никаких мягких перин, никаких балок над кроватью, со свисающими с них балдахинами, никакого аромата масла и никакого лорда Тэгёна. Чонгук один в своей спальне и своей постели. Он готов застонать от разочарования. В трусах неприятно влажно. Боже, он словно вновь подросток. Кто бы мог вообразить такой позор.       Под соседней подушкой продолжает вибрировать и пиликать, и он тянется к ней ладонью, чтобы нащупать там мобильный. На дисплее высвечивается входящий от Чимина.       — Алло? — хрипло отзывается он, приняв вызов, и прокашливается.       — Спишь, — ровным, но строгим голосом заключает друг. Чонгук знает этот тон. Так разговаривает не друг всей его жизни Чимин, а кастинг-директор крутой киностудии Пак Чимин.       — Сколько времени?..       — Кинопробы через десять минут.       — Черт.       — Дуй сюда быстро, если не хочешь всё пропустить. Я попробую немного задержать начало, но там актеров полный актовый зал, яблоку некуда упасть. У тебя полчаса, не больше.       Чонгук, отключившись, подскакивает с постели молниеносно. Грусть ото сна, оказавшегося только лишь сном, испаряется в тот же миг. Думать об этом практически некогда. На лету он достает чистую одежду, несется в ванную, где чистит зубы и умывается, и натягивает вещи. Благо, волосы чистые, и ему приходится лишь сбрызнуть их спреем и встряхнуть, чтобы освежить завитки.       В машину он запрыгивает уже через десять минут и облегченно выдыхает. До студии всего минут пятнадцать, он успевает в установленное Чимином время.       О лорде Тэгёне вспоминает, когда стоит на светофоре, и вытягивает шею, чтобы глянуть на себя через зеркало заднего вида. Губы покусаные, покрасневшие, на бледных щеках румянец, глаза блестят. Что за чертовщина произошла с ним ночью?       На студию он вваливается запыхавшийся — пришлось бежать с парковки, которая вся сплошь была занята. На его радость, Чимин встречает его в фойе с прищуром.       — Ты где ночевал?       — Что? Дома. Вы с Юнги сидели у меня до одиннадцати!       — Значит, к тебе кто-то приходил после нас?       — Я выпроводил вас, поработал над романом и лег спать. Не выдумывай. Я был дома один.       — Чего такой затраханный тогда? — ухмыляется Чимин.       — Ой, катись к черту. Кто из нас двоих и бывает затраханным, тот точно не я.       — И снова эта зависть, — с улыбкой вздыхает друг, пропуская его в зал для прослушиваний.       — Что поделать, не всем же так везет, как тебе.       — Я уверен, тебе тоже скоро повезет! В твоей койке теперь каждый второй оказаться хочет, только оглянись!       — Ага.       В зале собрались все: режиссер, продюсер, ассистенты. Расставлены видео- и фотокамеры, за столом куча папок, ручек, блокнотов для записей. Чонгуку приходится извиниться за свое опоздание, но режиссер добродушно шутит, что для такого раннего часа это немудрено. Ассистент ставит перед ним стаканчик из кофейни, и Чонгук с наслаждением вдыхает аромат кофе. Точно, он ведь и не завтракал.       Первые несколько папок оказываются перед ним тут же. Претенденты на роль лорда Тэгёна. Он решает не пролистывать всё сразу, а открывать по ходу выхода актеров. Вряд ли для него достаточно будет просто взглянуть на анкеты.       Несколько первых проб оказываются совершенно мимо, не цепляют даже продюсера и режиссера. Чимин ворчит, что ожидал от них большего. Пара последующих уже лучше, но в кадре Чонгуку не нравятся. Ещё парней десять хороши, но совсем не для роли его лорда, и он просит отложить их анкеты, чтобы позже рассмотреть на второстепенные роли, а затем делает пометки в предложенном блокноте.       — Сегодня движемся довольно быстро, — подмечает Чимин, откладывая очередную папку и протягивая Чонгуку следующую.       — Потому что господину Чону пока никто не нравится, — усмехается режиссер.       — Нет, мне вовсе не… — начинает оправдываться Чонгук.       — Всё в порядке, Чонгук-ши, — заверяет тот. — Это нормальная практика. Тем более, мы все действительно не можем облажаться. Миллионы ваших читателей по всему миру доверяют нам.       Кивнув, Чонгук утыкается в папку, открывая первую страницу. С первого листа на него смотрит он. Опущенные уголки пухлых губ, родинка на кончике носа, глубокие черные глаза с разной формой век. Чонгук замирает, вцепившись в папку пальцами.       — Чимин… — шепчет он. Уму непостижимо. Он не верит собственным глазам. Да как же это возможно?       — А?       — Он мне снился. Клянусь, я видел его сегодня во сне, — выпаливает он, упуская подробности. В груди поднимается волна дрожи. — Он был Тэгёном.       Чимин наклоняется, опуская взгляд на анкету, после чего, изогнув брови, переводит внимание на него.       — Что ты хочешь этим сказать?       — Я не шучу. Кто он такой? Он уже где-то снимался? — Чонгук принимается судорожно листать анкету, ища, где бы мог видеть его раньше. Бред какой-то, ну.       — В послужном списке только театральные постановки.       — Я в театре лет десять не был, Чимин. Какого черта? Я точно видел его сегодня ночью!       — Это будет бомба, а не заголовки, — ухмыляется тот. — Автору «Орвиетана» Чон Чонгуку приснился исполнитель главной роли прямо в ночь перед кастингом!       — Я серьезно, Чимин. Это он.       — Твой Тэгён? Не хочешь ли ты мне сказать, что мы нашли актера на главную…       Чимин не договаривает, ведь Чонгук уже уверенно кивает головой, смотря ему прямо в глаза.       Дверь в зал открывается, заставив их оторвать друг от друга взгляды. Ровным шагом на середину проходит молодой парень, точно вышедший из его сна. Такой же статный и красивый. У Чонгука перехватывает дыхание, а в груди и животе тяжелеет.       — Здравствуйте. Моё имя Ким Тэхён.       Это он. Его Тэхён Тэгён.